Тихо плещется вода, голубая лента...

      Самый мой первый урок в немецкой школе прошёл на удивление обыденно. То есть, как обыденно: началось всё с того, что, когда я вошла в класс, прежде всего поразилась его устройству. Рядов парт, как в нашей гимназии, здесь и в помине не было, вернее, они были, только какие-то продольные, а не поперечные. Проще говоря, стояли три длинных стола, за каждым из которых поместилось бы с десяток человек. Сэлли уверенной походкой последовала к краю второго из этих столов, и мне пришлось идти за ней.       Следующее, что меня впечатлило — так это доска. Вернее, сразу три доски, которые ездили вверх-вниз по рейкам. Я впервые в жизни видела такую конструкцию, не говоря уже о страннейшем приборе, который стоял неподалёку от неё. Прибор походил на лампу, навешенную над толстым стеклом, и закреплялся на подвижном столе на колесиках.       Пока я гадала про себя, что бы это могло быть, в класс вошла маленькая худенькая учительница с огромной стопкой листов. Она сходу начала говорить и говорила долго, громко и непонятно. Хоть я и поняла, может, от силы пару предложений, суть до меня дошла: уж больно похожим тоном ругалась наша математичка Ольга Николавна, когда мой класс запарывал очередную контрошу. А, судя по стопке листов, у этих ребят тоже прошлая контрольная особо не задалась.       Сэлли, что сидела справа от меня, нотации выслушивала с тем же пофигизмом, с каким встречала меня у югендхерберге и болталась вместе со мной у секретарской. Весь её вид так и кричал, что плевать Сэлли хотела на все эти синусы с косинусами с высокой колокольни. А когда учительница попросила раздать неудачно написанные работы по классу, гостевая сестрёнка вообще под шумок полезла в телефон, что был спрятан в пенале.       Я же, не взявшая с собой по забывчивости ни пенала, ни листка, еле-еле нарыла на дне своего походного рюкзака какую-то завалявшуюся ручку и полулежала на парте, катая эту ручку перед носом, чтобы не уснуть ненароком. Неразборчивая немецкая речь фоном почти что убаюкивала, а контрольную, как и полагалось в таких случаях, раздавали долго, чтобы оттянуть начало урока. Класс сразу наполнился шумом перелистываемых работ, возгласами возмущения и гомоном обсуждавших оценки.       Я вздрогнула, когда между мной и Сэлли опустился лист с контрольной. Вернее, шлёпнулось листов пять, сцепленных воедино скобкой.        — Sally, du hast zwei und sieben, — раздалось уныло-задолбанно над ухом. Я резко обернулась, но увидела только уже двигавшегося дальше белобрысого паренька в очках, одного из тех, что лениво раздавал, вернее, вальяжно разбрасывал работы по классу. Сэлли так же лениво подтянула свою контрольную к себе и начала её неторопливо пролистывать под галдёж одноклассников.

       — Echt? — кажется, убедившись в том, что белобрысый не соврал, сестра подвинулась ближе к столу и, нависнув над листами, присвистнула, а после весьма обрадованно воскликнула. — Wow, das ist ja geil! Fickt euch, Vladi, ich hab zwei und sieben bekommen!        — Komm mal runter, Alder, — отозвался белобрысый, стоя к нашему ряду спиной. Сэлли исподтишка толкнула того вбок, и он добавил, скорчив гримасу. — Ich habe zwei-null.        — Wa-at?! Das ist doch unfair, du übler Schweinehund!        — Sally, du wirst einfach nie besser in Mathe, — засмеялся белобрысый в ответ, перемещаясь на другой конец класса и протягивая работы другим.        — Verpiss dich bloß, — рыкнула Сэлли в его сторону, закрывая контрольную, но по тому, как сияли её темно-медовые глаза, я знала, что сестра вовсе не злилась, хотя и говорила что-то, противным звучанием напоминавшее ругательства. Наверное, у ней оценка хорошая, решила я.       Как уже было упомянуто, шум стих минут через десять, а потом пошла унылая рутина. В какой-то момент математичка увидела меня в углу кабинета и поинтересовалась тут же, что это за новое лицо объявилось в девятом «цэ», как представила мне свой класс Сэлли. Сэлли же в двух словах объяснила, что я просто гостевая ученица, которая до Рождественских каникул походит вместе с ней на уроки. Учительница сразу отстала и продолжила распинаться по поводу частых ошибок в предыдущей работе.       Когда глаза тянулись закрыться сильнее, чем магнит тянется к холодильнику, я почуяла какое-то шевеление слева от себя и недоумённо посмотрела вбок. Оказалось, рядом сидела ещё одна девочка, которую я даже поначалу не заметила, и пыталась через меня дошептаться до Сэлли, пока математичка вещала что-то на математичном.        — Hey, Sally! Wieviele Punkte hast du für die Nummer vier? — голосок у этой девочки был тонкий-тонкий, и вообще вся она очень походила на немецкую версию Аси, что всегда сидела за одной партой со мной в российской школе: на плечи был накинут кремовый жакет, русые волосы, слегка вьющиеся, едва доходили ей до плеч, а на маленьком аккуратном носике сидели очки, но не те трендовые, какими любила пощеголять Анечка, а самые обыкновенные очки в тонкой оправе под классику. Эта бедная девочка пыталась звать Сэлли уже несколько минут, а та, будто заснув, подобно мне, совсем её не слышала. В конце концов, мне стало жаль эту немецкую Асю, и я повернулась к гостевой сестре.        — Сэлли, э-э… — я указала влево, не зная, что ещё можно сказать. Сэлли заглянула мне за спину.        — Ah, was ist denn?        — Was hast du für die Nummer vier? — повторила девочка свой вопрос, но дальше я уже не слушала. Меня снова начало клонить в сон, почти точно так же, как на том семинаре в сентябре, хотя сидела я вовсе не в старой филфаковской аудитории, а в Виттенской Гимназии, в классе, полном немецкоговорящих девятиклассников. Кстати, куратор изо всех сил советовала нам найти друзей в школе, чтобы не скучать на занятиях, и мне следовало бы как можно скорее воспользоваться этими советами.       Когда прошло где-то полчаса от начала урока, спать мне хотелось уже настолько, что я то и дело принималась дремать, опустив подбородок на локоть. Учительница, как нарочно, снова раздала всем задания на самостоятельное выполнение. Сэлли вскользь объяснила, мол, — чтобы исправить прежние никудышные оценки, так что в классе стояла такая тишина, что правда хоть ложись и спи. Я всё же подумала, что если дам храпака на матеше в первый свой школьный день, то друзьями здесь обзаведусь не скоро, и решила чуть взбодриться, хотя бы спросив у Сэлли, скоро ли там звонок. Осталось вспомнить, как сказать «звонок» по-немецки?.. Ай ладно, будем выкручиваться, как сможем.        — Эм, Сэлли? — обратилась я полушёпотом к сестре, напряжённо вчитывавшейся в свой лист с каким-то уравнением, — ван ист энде? Э-э, ищ майне, ван бээндет ди мате…        — Du meinst, wann ist Schluss? — одним махом прекратила мои бесполезные поползновения в немецкий Сэлли. — Erst in eine Stunde.        — Айне штунде?! — воскликнула я, кажись, громче нужного, ибо на меня обернулись все одноклассники, что сидели в радиусе метра вокруг. Слава богу, учительница была занята тем, что один из ребят спрашивал у ней по заданию, и не заметила вспышки шума в углу кабинета. Не, ну в смысле, у них уроки по полтора часа, что ли, проходят?! Так никакого терпения не напасёшься!       Сэлли сделала извечно пофигистичное лицо, как будто я спрашивала очевидную вещь, и пояснила:        — Ja, wir haben die Doppelstunden hier. Sei bitte etwas leiser, okay? Du störst die Leute.        — Окей… — немного огорчённо отозвалась я. Блин, и как это называется? Мне что, целый час сидеть просто так и пялиться в пустую парту? Я даже тетради не взяла с собой, вот клуша!        — Sally! — вдруг окликнула сестру математичка, видно, случайно углядев, что я маюсь тем, как не заснуть, вот уже полурока. Сэлли, затюканная со всех сторон, видно, была уже на грани терпения и нервически оторвалась от своих заданий. — Möchte deine Gastschülerin vielleicht auch was durchrechnen? Ich habe hier noch Blätter übrig, die kannst ihr geben.       Несчастная Сэлли смиренно кивнула и, выйдя из-за длинного ряда парт, взяла один лист и передала мне. Я как-то напряглась, получив самостоятельную.        — Верде ищ… э-э, нотен хабен? — спросила я сестру из предосторожности о самом главном. Ещё не хватало заработать тутошних плохих оценок! Зарекомендую себя, как отстойную гостевую ученицу, опозорю Россию-матушку, тьфу ты! А я, между прочим, у себя ещё только в восьмом классе, а здесь так-то девятый. Повезло, блин.        — Frau Glasmachers, bekommt sie auch eine Note? — преспокойно обратилась Сэлли к учительнице. Та покачала головой.        — Ich denke nicht, — отозвалась она и посмотрела прямо на меня. — Du kannst die Aufgaben einfach behalten. Mach, wenn du willst, aber bewertet werden sie nicht.       Сэлли, убедившись, что до меня дошёл смысл сказанного, вернулась, наконец, к работе. Я поблагодарила всех богов, с облегчением взяла лист в руки и тут же поняла, что зря, оказывается, перепугалась без повода. Задания-то были элементарные! На знание табличных значений тригономических функций. И простенькие уравненьица. Мы вот таких до кучи только недавно прорешали, так что я о них ещё помнила. Ну что ж, посмотрим…       Всего было четыре номера. Я быстренько прочитала, что требовалось сделать, и приступила к выполнению. Первые три примера оказались настолько простецкими, что их я решила один за другим почти сразу же. Над последним пришлось подумать, хотя в нём, в принципе, если знать формулы двойного угла, тоже не нашлось ничего хитрого. Я эти формулы, как назло, забыла, и телефона под рукой не было. Я огляделась: в классе стояла полнейшая видимость того, что друг у друга никто не списывает. Только вот некоторые (да что там, почти все) время от времени хватали в руки большие прямоугольные калькуляторы типа инженерных. В смысле, калькулятор на математике?! Это что же за математика такая, где разрешено пользоваться калькуляторами?       Я ещё хотела спросить на этот счёт у Сэлли, но вовремя поняла, что не знаю, как сказать «калькулятор». Ну ладно, значит, справляемся своими силами. Я ещё раз попыталась вспомнить ту злосчастную формулу через тангенс, однако безуспешно. И карандаш со шпорой, как нарочно, остался дома! Почему я вообще ничего с собой не взяла? В школу ведь собиралась…       Посидев ещё немного, я загрустила. А потом вдруг мне стукнуло в голову: я же как-то раз брала походный рюкзак на какую-то контрошу у себя, в России! И я точно помнила, что писала к этой контроше напоминалки с самыми важными формулами и, чтобы не палиться, покидала просто на самое дно рюкзака. Оставалось лишь найти их, не привлекая лишнего внимания.       Недолго думая, я сделала вид, что мне нужен новый листок, и потянулась к рюкзаку. На моё счастье, всё равно никто не смотрел в ту сторону, где я сидела, ведь работу мою и так никто не стал бы проверять, раз оценок нет. А я мысленно обрадовалась — нашарила на дне заветную шпаргалочку. Я даже не стала доставать её из рюкзака — мне одного взгляда на текст хватило, чтобы всё вспомнить. У меня, знаете ли, проблемы с запоминанием плюсов и минусов, и облажаться не хотелось бы. Окрылённая спасением из шпоры, я в два счёта решила последнее уравнение. Изи. Выполнив работу, горделиво подняла исписанный лист перед собой и оценивающе пробежалась по нему глазами. Ну что, вроде ошибок быть не должно.       Сэлли, сидевшая по правую руку от меня, взволнованно зашептала:        — Bist du so schnell fertig? Krass.       Я самодовольно кивнула, повернувшись к ней. Смешно подумать, но Сэлли была только где-то на середине этих уравнений. Мать честная, а я ещё думала, что загнусь в здешнем девятом классе. По ощущениям он тут, как седьмой… Я опустила листок на парту и огляделась. Что ж, до звонка минут пятнадцать, раз у них здесь пары. Что за странная система.       От нечего делать, я ради интереса решила взглянуть, как там у немецкой Аси дела. И почувствовала даже какое-то огорчение, увидев её, с напряжённым видом нависшую над совершенно пустым листочком! Она держалась за взмокший лоб и дышала как-то неспокойно, как будто готовилась заплакать. Я насторожилась. Потом аккуратно тронула её за плечо. Девочка быстро, словно испугавшись, подняла на меня глаза. Я подумала, что она, наверное, в обычной жизни очень скромная и тихая, и мне стало как-то ещё больше жаль её. Кое-как собравшись, я попыталась спросить, всё ли у неё в порядке.        — Хей, эм… Бист ду… э-э, ин орднунг?       Девочка нервно сжала губы, посмотрев на совершенно пустой лист на столе.        — Ja, ich… Mit mir ist alles gut, keine Sorge.       Я видела, что глаза её блестели то ли от тревожного напряжения, то ли от готовых вот-вот хлынуть наружу слёз, а тонкие бледные пальцы мелко подрагивали. Да нет, дорогая моя, с тобой что-то не всё хорошо.        — Ищ глаубэ… — черт бы побрал этот языковой барьер с немецким, который в такие моменты сам собой выветривался из головы. — Эм, канн ищ дищ хельфен?        — Ach, ich wäre sehr froh, aber du musst nicht, — вздохнула тем временем соседка по парте. — Ich bin richtig schlecht in Mathe… habe die vorige Arbeit mit fünf geschrieben und diese Aufgaben sind meine letzte Chance auf ein gutes Zeugnis… Ich kann aber keine einzige Formel mehr… Ach Mann, ich bin so wertlos!       Так, что-то насчёт формул ответила. И про какой-то последний шанс… Я в который раз предоставила интуиции решить за меня, что именно мне сказала эта гостевая одноклассница, и интуиция бодро отрапортовала: требовалась помощь знатока. Я осмотрительно взглянула на листок с заданиями немецкой Аси. Надо же, у неё ведь вариант, как у меня! И что она сидит-страдает? Я уже минут десять как ерундой маюсь, могла бы и попросить дать списать! Я показала на мой исписанный лист и торопливо попыталась выразить эту мысль вслух.        — Ищ хабе аух зо… э-э, в смысле, ауфгабен… э-э, энлище…       К моей радости, одноклассница поняла, что за фразу я пытаюсь выдать, и робко посмотрела на листок, который я из удобства подвинула ближе к ней. Потом ещё раз подняла глаза на меня, как бы спрашивая, можно ли ей этим листком воспользоваться. Я с готовностью закивала. Потом так, чтобы математичка не спалила, позволила немецкой Асе переписать мои готовые уравнения к себе в работу.       Девочка списывала быстро, но осторожно, чтобы никто не заметил и не сдал. Я, по простому обычаю, как всегда чувствовала себя немножко величественно потому, что позволила кому-то позаимствовать свой вариант решения. Ася закончила ровно за минуту до звонка и сразу горячо меня поблагодарила. Я, наверное, даже зарделась — до того мне была приятна эта признательность. А затем все, кроме меня, сдали задания учительнице, та сказала «до четверга» и ретировалась. Сэлли, собравшись одной из первых, уже стояла у выхода из кабинета в компании одноклов, поджидая меня. Тот белобрысый неизменно маячил вблизи неё.       Закинув одну-единственную ручку и листок, с которого списывала соседка по парте, в рюкзак, я медленно подошла к гостевой сестре.        — Bereit? — спросила она, когда я достаточно приблизилась. Я вяло кивнула. Всегда готова, пхах. — Dann los. Wir müssen noch die Lehrbücher für dich aus dem Bücherkeller holen.       Поняв из всего предложения только «бющер» — «книги», я ещё раз кивнула и последовала за Сэлли, за которой случайным образом увязались и одноклассники, стоявшие рядом. Шумной гурьбой мы вышли из класса и долго шагали в направлении главного корпуса с огромными ступенями в фойе и цветными воздушными змеями под потолком. Я по-прежнему восторженно оборачивалась вокруг.       Миновав холл, мы вышли в уже знакомый бледно-голубой коридор со стеклянными витринами, вот только на этот раз Сэлли остановилась, не доходя до двери секретарской. Я от неожиданности чуть на неё не налетела, а проворная сестра тем временем уже наперерез мне прошмыгнула в открытую дверь. Я зашла в новоявленное помещение следом, наверняка изображая на лице молчаливый знак вопроса.       Комнатушка, в которую мы заглянули, оказалась небольшая и загромождённая, словно миниатюрная версия нашей школьной библиотеки — всюду, куда падал глаз, стояли высокие чёрные металлические стеллажи с книжками в несколько рядов, а справа, прямо перед входом, впритык друг к другу теснились два широченных стола на колёсиках. Под, за, перед ними и вокруг них — везде валялись полупустые коробки с книгами, а какая-то незнакомая мадам за одним из столов лениво доставала учебники один за другим и монотонно опускала печати на чистых, матовых страницах. В воздухе пахло специфическим ароматом свежей бумаги, и я догадалась, что книги сюда, должно быть, только недавно привезли.        — Guten Morgen, Frau Schilf! — поздоровалась сестра, едва войдя. Я беспомощно приткнулась ей за спину.        — Sally, da bist du ja! — женщина мгновенно оторвалась от проставления печатей и радостно обратила взор на Сэлли. Потом увидела меня и заулыбалась шире. — Und das ist anscheinend unsere neue Gastschülerin?        — Genau. Ich habe ja schon mitgeteilt, dass sie ein Paar Bücher brauchen wird.        — Stimmt, ich weiß es noch; gut, dass ich ‘ne Menge der übrigen Lehrbücher vorher aussortiert habe… — пока мадам говорила, она поднялась из-за стола и ушла куда-то вглубь стеллажных рядов, так что последние её слова я даже не разобрала. Зато через минуту она вдруг крикнула. — Guck mal, Sally! Du kannst dir hier was aussuchen…       Сэлли с готовностью двинулась на её зов, я же, толком не понимая, что вообще происходит, осталась ждать сестру у столов, мимолётом оглядываясь на коридор, по которому с шумом проходили мимо немецкие гимназисты. В какой-то момент коридор увлёк меня настолько, что я аж вздрогнула, когда услышала оклик сестры. Развернувшись, я чуть не охнула, потому что Сэлли сразу же вручила мне целую стопку больших и увесистых книжек.        — Вас… вас ист дас? — еле выдавила я из себя то ли от растерянности, то ли от того, что книги были тяжёлые.        — Das sind deine Lehrbücher, — как ни в чем не бывало ответила Сэлли и деловито принялась стучать ногтями по корешкам, вполголоса бормоча. — So, einmal Mathe, Englisch, Geschichte, GMK… — тут она призадумалась на секунду и сразу же решительно воскликнула. — Ah, Deutsch fehlt noch!       И вновь исчезла за стеллажами этой мини-библиотеки. У меня даже руки разнылись от того, что так долго приходилось держать на весу столько книг. В конце концов, я решила, будет лучше, если они полежат на одном из столов, пока Сэлли нет, и торжественно водрузила стопку на столешницу. Потом вытерла заметно вспотевший лоб, развернулась… и чуть не отпрыгнула в сторону! Передо мной откуда ни возьмись появилась немецкая Ася.        — Хай! — поздоровалась она, мило улыбнувшись. Я заметила ещё одну книжку у неё в руках и растерянно протянула:        — Х-Халло…       В этот же момент появилaсь и Сэлли с той женщиной. Женщина тараторила что-то в спину сестры, которая, по-видимому, даже не слушала и, заметив, куда перекочевала отданная ею мне стопка учебников, неодобрительно опустила на неё последний, по немецкому. Потом вдруг удивлённо застопорилась, заметив Асю.        — Hey, Becci! Was machst du denn hier?        — Ah, ich wollte kurz das alte Lehrbuch zurückgeben, mein Bruder hat es endlich gefunden, — застенчиво смеясь, ответила одноклассница и обратилась к подошедшей женщине. — Frau Schilf, ich habe Ihnen das Spanisch-Buch hingebracht, hier! — и она протянула учебник через стол.       В это время ко мне обратилась Сэлли, указав на книги.        — Hier sind alle deine Lehrbücher. Kannst schon mal einpacken und lass uns los, ich wollte noch was zum Knabbern holen.       Я разобрала только первую половину фразы, кое-как переведя себе, что пора бы загрузить учебники в рюкзак, и принялась за дело. Пока я запихивала книжки в рюкзак, немецкая Ася разобралась со своим учебником испанского и скрылась в коридоре. Сэлли, скрестив руки на груди, скучающе следила за тем, как я, пыхча, пыталась застегнуть забитую книгами сумку. Когда всё было готово, она распрощалась с мадам за столом, и мы дружно покинули мини-библиотеку. Каково же было моё удивление, когда я увидела, что Ася всё это время ждала нас в коридоре!        — Hey, wartest du auf uns? — кажется, Сэлли была изумлена не меньше меня, раз спросила об этом.

      Та смущённо заправила за ухо прядь русых волос.        — Ja, ich dachte mir, ihr geht sowieso gleich nach unten, oder?        — Da hast du Recht, wir haben ja Chemie da, — хмыкнула Сэлли, и я только что поняла: у нас сейчас, оказывается, химия. Как прикольно, что сестра говорила «кеми» через «к» — нас в школе учили, будто такое произношение неверно, а правильно — «хеми». Хотя вообще, о чём это я — некоторые из нашей глубинки и шапки одевают, и в карман ложат…       Мы неторопливо пошли по коридору, как я решила, в направлении кабинета химии. Рюкзак с книжками был неподъёмен и изо всех сил тянул меня к полу, но несмотря на это я старалась не отставать и идти наравне с Сэлли; сбоку от сестры же пристроилась скромная одноклассница.        — Eigentlich freut es mich sehr, euch beide hier zu begegnen, — неожиданно заговорила она, и мне пришлось изо всех сил напрячь слух, чтобы уловить слова её тихого голоса на фоне шума школьников в коридоре.        — Wieso? — спросила Сэлли, повернув голову в полоборота.       Тут немецкая Ася вдруг немного подалась вперёд и обратилась напрямую ко мне:        — Ich wollte mich bei dir nochmals herzlich für deine Hilfe in Mathe bedanken, — одноклассница мило улыбнулась, щуря тёмно-синие глаза за стёклами очков. Я какой-то долей сознания поняла, что меня хотят поблагодарить, так что почти наверняка польщённо зарделась. — Ohne dich hätte ich heutige Mathe-Arbeit nicht geschafft! Du hast mich gerettet.       Сэлли посмотрела на меня с долей лукавства, будто в ожидании моей реакции, а я и так словно позабыла все слова от умиления, кидая на сестру лишь беспомощные взгляды.        — Ищ… фройе мищ… — господи, чем же ответить? Почему именно сейчас все нужные выражения в голове разбежались, как тараканы, когда на кухне включили свет? — Э-э… Герне!       Удачное слово пришло на ум в самый последний момент. Сэлли усмехнулась и дружески поправила:        — Man sagt, «gern geschehen».        — Окей! — тут же согласилась я, пытаясь всем видом показать, мол, взяла на заметку. Гостевая одноклассница тем временем смотрела на меня откровенно не без обожания, а когда мы прошли через коридор и оказались в холле, то вдруг остановилась и протянула мне руку.        — Ich bin Rebecca, — представилась она. — Du kannst mich aber Becci nennen.       Бекки? Так вот как тебя зовут, немецкая Ася! Ну, Бекки — так Бекки. Я размашисто пожала миниатюрную ручку Ребекки.        — Унд ищ хайсе Екатерина, — сказала я затем с чисто русским звучанием, что, собственно, возымело эффект.        — Wie? — Бекки тотчас непонимающе захлопала глазами. Я сглотнула и предприняла попытку номер два.        — Катя.        — Wie?       Тут мне по спине прилетел крепкий хлопок от Сэлли, и я с удивлением обернулась к ней.        — Nenne sie einfach Rin, — смеясь, посоветовала сестра однокласснице, и я поверженно вздохнула.        — О-одер Рин…       Бекки понимающе кивнула.        — Schön, dich kennen zu lernen, Rin! — и снова улыбнулась так, как будто я была её дальней родственницей, которую она не видела десять лет. От этой улыбки мне даже захотелось обнять Бекки, уж слишком мило она себя вела и выглядела. Кремовая шифоновая юбка очень шла к её кардигану.        — А-аух зо, — выдавила я и только сейчас заметила, что сестра направилась к небольшому закутку в глубине главного холла, который своим видом напоминал витрину буфета. Мы с Бекки поспешили следом.        — Woher kommst du denn? — поинтересовалась новая знакомая по дороге.        — Аус руссланд, — я немножко приосанилась, чувствуя нарастающую уверенность. Уж что-что, а такие вопросы мы в школе с класса второго могли щёлкать, как орешки.        — Ach so, du sprichst dafür aber sehr gut Deutsch! — я кожей почувствовала, как ухмыляется Сэлли. Да уж, Ася-Бекки, льстить у тебя получается отменно, причём что я понимаю дай бог процентов тридцать вашей шипящей болтовни…        — Йа, ищ ферштейе, э, фаст аллес, абер хабе проблем мит реден… — кое-как выдавила я, порадовавшись, что смогла воссоздать впервые за долгое время аж целую фразу.        — Aha, Hundesyndrom, — хихикнула сестра. Я мысленно обиделась. Ну не говорю и не говорю по-немецки, чего обзываться-то сразу?..        — Ich glaube, du gewöhnst dich noch daran, — понимающе заметила Бекки. Вот норм чел, сразу видно.       Сэлли в это время деловито оглядела ассортимент местного буфета и, сказав, что сейчас придёт, ушла в самый конец немногочисленной очереди. Мы с Бекки остановились в ожидании неподалёку. Я потирала плечи, нывшие от тяжести рюкзака. Уф, если бы мне кто сказал про то, что сегодня мне выдадут столько книжек за раз — я бы взяла с собой пустой разобранный чемодан, с которым приехала и который папа Штефан отнёс в подвал.       И десяти минут не прошло, как Сэлли вернулась, держа в руке посыпанный пудрой берлинер в салфетке, и жестом поманила нас к выходу из холла. Мы с Бекки, недолго думая, двинулись за ней.        — Übrigens, Rin, heute nach der Schule fahren wir bei meinen Großeltern vorbei, — тут же заявила сестра, на ходу пересчитывая мелочь в свободной ладони.        — Г-гросэльтерн? — так, вроде слово знакомое, уровня третьего класса… Бабушка и дедушка, означает. Ну не ожидала я от мозга такой подставы — даже самые простые выражения разом из него повылетали! Совсем уже.        — Ja, sie wohnen in der Nähe von Witten-Annen, Eckardstraße heißt die Haltestelle.       Так, какие-то незнакомые названия замелькали… Погодите, это мы что же, сразу после школы ещё и не домой, а фиг знает куда поедем?! А ничего, что у меня в рюкзаке целых пять тяжеленных учебников, и я еле его на себе волоку? Вслух я, конечно, ничего говорить не стала, потому что вряд ли смогла бы выразить такую сложную мысль на иностранном. Сэлли, тем временем, рассуждала о том, как мы доберёмся до бабушки с дедушкой.        — Da fahren wir also nicht mit dem Dreihundertzwanziger hin, sondern mit… Hm, was fährt denn da überhaupt?        — Nach Eckardstraße fährt jede Stunde der Dreihundertfünfundsiebziger, — вклинилась в нашу беседу Бекки, и Сэлли посмотрела на неё с недоверием.        — Hä? Woher weißt du das?        — Ich fahre jeden Tag mit dem nach Hause…       Я молчала, тщательно прислушиваясь к словам и пытаясь переводить, но мозг предательски не щёлкал — мне казалось, я слышу только какие-то абстрактные числа и ничего не понимаю.        — Ach so. Würdest du denn vielleicht heute Nachmittag mit uns zusammen zu der Haltestelle gehen? — вдруг спросила Сэлли, и я догадалась наконец, что она предложила Бекки проводить нас после школы. — Da kannst du uns den Bus zeigen.        — Wenn ihr möchtet… — Бекки почему-то отвела глаза в сторону, и мне очевидно подумалось, что не так уж и в восторге она от идеи пройти вместе с нами до остановки. Интересно, какие тому могли быть причины? Или это я просто надумываю?       Тут прозвенел звонок. Я хотела было подорваться, но вовремя вспомнила, что здесь дают «предзвонки» за пять минут до начала самого занятия. То есть, если ребёнок в дальней дали от своего класса, к реальному звонку он успел бы вернуться туда вовремя. Бекки и Сэлли весело переглянулись, заметив мою суетливость.        — Das ist wahrscheinlich noch alles neu für dich, Rin? — участливо спросила одноклассница.        — Йа-а, зо унге…унгевёнлищ, — согласилась я.        — Okay Leute, Rin meint, wir sollen uns beeilen. Dann lass uns beeilen, — снова усмехнулась Сэлли, и мы с Бекки, чуть ускорившись, зашагали за ней.