Тихо плещется вода, голубая лента...

      Первый день в семье прошёл для меня, как в тумане, из-за того, что я была сильно обескуражена обстановкой дома, наличием в непосредственной близости немцев, а также новым образом жизни, к которому мне ещё следовало бы привыкнуть. Немцы действительно говорили со мной по-немецки, как и обещали, так что и отвечать им тоже приходилось по-немецки и всегда, от чего голова порой шла кругом. Но я ещё помню, как, войдя в дом гостевой семьи, чуть не уронила челюсть на пол.       Пространство первого этажа было огромным — широкая прихожая, светлая кухня-гостиная за углом, позади которой виднелись большие окна в пол, какие-то бесчисленные двери за и под лестницей, которые, как я решила, вели либо в кладовки-подвалы, либо в тайные ванные комнаты, либо в шкафы с барахлом, — вот раздолье для фантазии! — и сама ведущая как вверх, так и вниз лестница, наличие которой поразило меня до глубины души.       Гладкий блестящий паркетный пол, ровные красивые стены, евроремонт везде, куда падал глаз, и кругом — кругом! — на стенах, под потолком, возле перил, над батареями и дверьми — декор, декор, декор, многочисленный декор из всевозможных мелочей. Гирляндочки, декоративные кадочки, куколки, цветочки, солнышки, витражики, панно, куча фотографий с счастливыми лицами в рамках, — господи, я никогда не видела ничего подобного в реальности, а не по телеку! Почти что проглотив язык от изумления, я во все глаза рассматривала убранство первого этажа, забыв совершенно о том, что вообще должна была делать.       Гостевые сестра и отец неожиданно пропали из поля моего зрения, зато потом в нем оказалась гостевая мама — она спустилась ко мне откуда-то сверху, как какое-то божество, в храм которого я пожаловала. Это была средних лет и размеров женщина с короткими светлыми волосами в каре; на груди у неё висела переноска с сопящим малышом. Подойдя ближе, мама протянула мне руку, сказав что-то вроде «добро пожаловать, меня зовут Франциска». Я поздоровалась рассеянно, всё ещё не в силах отойти от шока, когда поняла, в каких, оказывается, хоромах живёт моя гостевая семья и что в этих же хоромах буду ближайшие шесть недель жить и я.       Потом рядом со мной вновь появились Сэлли и Штефан, все они что-то говорили — мне, маме, друг другу, я даже не разбирала, а что было потом, теперь и не могу сказать толком. Знаю только, тот вечер прошёл очень сумбурно; тогда я впервые заселилась в комнату Сэлли, разместила там все свои вещи и оценила габариты этого помещения, а ещё, вспомнив ту компактность, с которой мы жили в хостеле, прикинула: в комнате Сэлли могла бы при ней поместиться вся наша группа.       Потом я дарила подарки, привезённые наобум из дома (я же ещё не знала тогда, сколько в моей семье вообще человек и кому что везти). Спасла папина предусмотрительность — фирменного шоколада, сушек и пастилы хватило всем. Кроме того, я привезла гору магнитиков с отечественными достопримечательностями, матрёшек и ещё много чего по мелочи. Сэлли досталась компьютерная мини-мышь с узором под хохлому. Даже ума не приложу, где папа вообще её откопал.       В конце вечера Франциска накрыла стол и, уложив младенца, которого мне представили именем Линус, пригласила всех ужинать. Первой едой, что я отведала в гостевой семье, стал тушеный фарш с кабачками, то есть, цукини, как их здесь было принято называть, и картофельным пюре. Предыдущие три дня я только и делала, что выживала на макаронной запеканке и том кислом мясе, которое подавали в югендхерберге и после которого ещё два часа во рту стоял неприятный привкус квашеной капусты. Так что настоящая домашняя еда вызвала во мне полный восторг.       Мы ужинали на первом (точнее, нулевом) этаже за большим дубовым столом с оранжевой скатертью. У всех было по целому набору с двумя широкими тарелками, вилкой и ножом, а в центре стола стояли посудины с едой — сковородка под фарш и кастрюля с картошкой. В моей семье мама всегда накладывала нам по тарелкам сама, и мы с Надькой ели, как-то не особо задумываясь над добавкой, а здесь мне предложили самой взять столько, сколько хотелось. Ну что ж, я и взяла себе порцию. Съела, подумала, что, в принципе, можно взять немного побольше. Добавила, съела. Потом мне показалось, в сковороде осталось что-то ещё. Снова добавила и снова съела. Из-за стола встала, как утрированная версия колобка. Сэлли и Штефан ещё долго ухохатывались, пока я еле добрела до кухни, чтобы закинуть там пустую тарелку в посудомойку.       После еды сестра решила устроить мне экскурсию по дому. И, что и так ясно, чем дольше мы ходили по этому дому, тем больше открывался мой рот. Не в том смысле, что я начинала больше говорить — я вообще в тот вечер говорила мало, хотя свои впечатления старалась выражать по максимуму — а в смысле моего удивления, которое росло с каждой секундой.       Всего этажа было три — первый (нулевой), подвальный и второй. Жили все на втором — родительская спальня с личной ванной находилась в одном крыле, комната Сэлли (и моя) с ванной комнатой поменьше — в другом. У родителей имелся ещё и балкон, а на первом этаже за гостиной — ещё и терраса. В подвальном этаже располагались… подвалы, кто бы мог подумать, — там хранились запасы продуктов и техника папы Штефана, который, как выяснилось, по профессии оказался программистом. Тут же был и его кабинет. Наверху имелась ещё и ванная комната для гостей. Короче говоря, лабиринт, а не дом. Наверное, я и за шесть недель не запомню, где тут что находится.       Ведь, честное слово, я, когда собиралась в Германию, готовила себя к тому, что приеду в семью, мне постелют в гостиной на диванчике и, как бабушка Игоря из «Уральских Пельменей», каждое утро будут будить в пять утра шумом на кухне. Но нет, мои ожидания не оправдались, и я была крайне этому рада. Меня занесло в типичный такой дом типичного главного героя типичных американских сериалов о подростках. Всё такое как бы богатое, но вроде и нет, везде налёт некой рутины, и всё-таки по сравнению с моим собственным домом этот оказался в разы круче.       Перед сном, когда я была уже просто никакая от обилия новых лиц и впечатлений, а мозг мой кипел оттого, что его с непривычки стали использовать под генерацию и понимание немецких фраз, я уже просто упала на кровать, вернее, матрас, который мне постелили на пол вместо неё, и из последних сил набрала Женьку в мессенджере. Мне очень хотелось узнать, как там у неё дела, все ли хорошо с её семьей, и находится ли она в точно таком же офиге от немцев и их жилья, как и я.

«Привет, Жень! Как ты? Устроилась?» «Как там твой культуршок? :D» «Я приехала очень быстро, дом просто отпадный! В моей семье двое детей, ребёнок маленький и девочка моего возраста. Мы с ней живём в одной комнате, у нас даже своя ванная есть, прикинь!» «А живет семья в Виттене, это совсем недалеко от Дортмунда» «Мне сказали, что завтра я первый раз пойду в школу. Ты тоже?»

«Привет! Да, я тоже устроилась» «В моей семье три ребёнка, и я самая старшая» «У одной девочки был сегодня др, мы даже успели отметить в парке аттракционов, хех с: Не помню, как называется, потом скажу название» «Да, мне тоже в школу завтра» «Ты пойдёшь в гимназию?»       Я лениво перевернулась на живот, лёжа на импровизированной кровати, и продолжила печатать.

«Не знаю, ещё не спрашивала» «Завтра узнаю :Р»

«Мне Андрей сегодня все время в телеге писал х) И даже фотки скинул, тебе переслать?» «Он такой милый, божечки»       Сначала я хотела ответить «не надо», но передумала и позволила Жене выговориться. «Он сказал, что уже был в той же семье в прошлом году, ходил на футбол, а его гостевой брат возил всю семью в Марбург! Блииин, у него такие крутые фоткиии *0*» «Смотриии!!!»       Далее шли пятьдесят четыре с плюсом фотографии, которые Женя получила от Андрея и столько же восхвалений этих фотографий Женей. Я зажмурилась, пытаясь скрыть вымученную улыбку. Вымученную потому, что Женька и знать не знала, что открыла в группе фан-клуб имени себя своей развязностью в общении. Каким-то образом Денисов нашёл меня Вконтакте и теперь снова раздражал просьбой скинуть женин номер. К его огорчению, Женя редко заходила на свою страницу и предпочитала общаться через мессенджеры вроде Вотсапа или Телеграма.       Пятьдесят четыре фотографии Андрея заставили меня ощутить неимоверную усталость в тот вечер. Сэлли говорила что-то о том, что по будням она встаёт рано, чтобы вовремя успеть в школу, потому что живёт далеко, но я как-то не восприняла эти слова всерьёз. Зато на утро пожалела, проснувшись с больной головой.       Сэлли перед школой, как и многие, спала до последнего: выжимала из сна каждую секунду. Поэтому на автобус мы бежали, даже не позавтракав, чему я вот совсем не обрадовалась. Мне с утра есть хотелось так сильно, что живот болел пару остановок. Ещё и ехать пришлось стоя — я покачивалась в толпе таких же школьников рядом с гостевой сестрой, которая увлечённо переписывалась с кем-то в смартфоне, и ужасно, просто нестерпимо хотела прилечь. В автобусе, к тому же, укачивало, глаза слипались, тело окаменело от усталости. Всё-таки недобрала я сна в этот день, не повезло.       Чтобы хоть как-то себя отвлечь, я начала следить за остановками и переводить названия. Один раз мы остановились у Брухшуле — «школа слома», как перевела её я и поухмылялась упоротости собственного перевода. В другой раз проехали мимо Хуземан-Шпортхалле — ну, тут без вариантов: какой-то спортзал имени Хуземана. А потом школьники, окружавшие меня со всех сторон, выпихнули меня куда-то вбок, так что экранчик с остановками безвозвратно исчез с моих глаз. Через какое-то время Сэлли нелюбезным толчком показала, что мы приехали, и я, страдальчески протискиваясь сквозь поток малолеток, большинство из которых вышли вместе с нами, выползла на свежий воздух.       Близился конец ноября, и тёмное утро Виттена было неприятельски холодно и весьма бодрило. Я потеплее закуталась в куртку и поплелась за гостевой сестрой, которая быстрым, но уверенным шагом двигалась через какие-то узкие улочки в скопление серых двухэтажек. Приглядевшись, я различила за двухэтажками ветви опавших деревьев, а потом мы вышли на песчаную тропинку, на которой собачники встречались нам каждые пять метров. Я оглядывалась по сторонам и приметила, что тропинка огибала темную громаду какого-то здания. Сэлли, увидав, как внимательно я провожаю то здание глазами, нетерпеливо пояснила:        — Das ist ˋne Sporthalle. Wir haben da manchmal unseren Sportunterricht.       Я, ещё не знающая тогда, что на реплики пояснительной бригады в немецком стиле принято отвечать «ахзо», понятливо закивала, чем заслужила насмешку сестры.        — Hast du dein Handy dabei? — спросила вдруг она. Я опять согласно закивала. — Du sollst damit aufpassen. Wir dürfen eigentlich keine Handys in der Schule benutzen.        — Вас?! — я опешила настолько, что просто не могла не воскликнуть по-немецки. Сэлли должна понять мое возмущение! Однако она, казалось, была совершенно не тронута. На кошачьих губах её вновь появилась та самая коварная улыбка.        — Handys sind verboten. Aber keine Sorge, manche, wie ich, scheißen einfach drauf und benutzen sie heimlich. Hauptsache, keiner merkt das. Und ich hab´s dir gesagt.       Я поняла только первое предложение, но сделала вид, будто все ещё поражена. Телефоны запрещены… Какой кошмар. И было неясно одно: если с ребёнком в школе что-то случилось, как об этом узнавали родители? По факсу, что ли?..       В обоюдной тишине мы шли по неказистой улочке вдоль хмурого вида домов. Нас то и дело обгоняли орущие школьники, от гама которых ближе к концу пути я совершенно проснулась и взбодрилась. Вскоре хмурые дома сменились на забор, за которым я опять увидала чёрные заросли облетевших кустов. Сэлли кивнула на ограду:        — Hier ist der Schulhof. Wir sind fast da.       Я промолчала. Исходя из того, что гам и количество школьников росли, мы действительно подходили к школе всё ближе. И уже почти на подступах меня осенило спросить, что это за школа-то вообще такая. Нас на немецком учили, что в Германии школьная система устроена иначе и здесь есть три, а то и четыре типа школ. В основном, конечно, дети выбирают между гимназией и «реальной школой». А звучит.        — Сэлли, эм… — гостевая сестра уставилась на меня крайне пристально. Видать, её заинтересовала моя попытка впервые за сутки попытаться сказать что-то на иностранном. — Ин вельще шуле лернст ду?        — Ich bin im Gymnasium, — сиюминутно ответила Сэлли. Я возрадовалась, что родила фразу, имеющую смысл. — Und du?        — Ищ аух… — ну не объяснять же мне популярно, что в России эта хрень вообще по-другому работает… А такой ответ емкий и несложный.       В это время мы приблизились к концу забора, точнее, к его воротам, которые были открыты нараспашку. Отсюда я увидела школьный двор во всем его великолепии. Всюду, куда можно было смотреть, сновали дети и подростки — я чуть не упала от такого огромного количества людей за раз. Ещё никогда я не наблюдала такую кучу народа в одном месте! Посреди двора стояло гигантское, наверное, трехэтажное белое здание с большими цветными квадратами в хаотичном порядке на стенах. Здание было бы немного похоже на стандартные панельные пятиэтажки, если бы не эти квадраты. Почти под самой крышей этой постройки черным цветом гордо темнели буквы «AMG». Я нервно посмеялась про себя, вспомнив про Мерседес. Хорошее начало.       Мы прошли чуть правее, обходя группу учеников, что облюбовали стол с двумя скамьями прямо перед школой. Немного впереди я заметила ещё один стол и ещё — и все их обязательно занимали какие-то шайки и компашки школьников, так что было даже не подойти. Мы сделали полукруг, сокращая расстояние, и за белым зданием я увидала прирощенный к нему корпус поменьше, который напоминал скорее тюрьму, чем школу. Он был сложен из темного кирпича и имел всего лишь два этажа, приправленные полусерыми невзрачными окнами. Мне стало не по себе, но я мужественно проследовала за Сэлли к главному входу, осторожно виляя между толпами детей и старшеклассников.       Что меня поразило — никто не носил форму. Я, конечно, сама была без неё, однако тут все же объяснимо: я как бы приехала в эту школу «погостить». Однако Сэлли тоже оделась как обычно. Да и остальные школьники, которых мне довелось увидеть, ходили в чем попало. Я даже заметила пару неформалов в совсем уж вырвиглазных одеяниях вроде черных плащей с берцами.       Зайдя внутрь «гимназии», я, о чем не сложно догадаться, просто обомлела. Холл был огромен. Потолок достигал высоты, наверное, третьего этажа. С одной стороны располагались гигантские полуметровые ступени, которые некоторые использовали вместо скамеек. Под потолком висели некие штуки, которые, видимо, мастерили дети. Штуки имели вид разноцветных воздушных змеев и других чудовищ, но рассматривать их у меня не было времени.       Я под грозный оклик поспешила догонять Сэлли, которая все так же уверенно вышла через холл к какому-то светло-голубому коридору. Мы зашагали по этому коридору, лавируя между школьниками, встречавшимися нам по пути, и я все никак не могла перестать вертеть головой.       Стены коридора увешивали разного рода картинки с пестрыми орнаментами, тоже явно созданные учащимися этой гимназии. Некоторые были подписаны. За картинками следовали витрины с различными поделками. Я видела какие-то шаровидные конструкции из папье-маше, фигурки в виде спортсменов, геометрические рельефы и совсем даже непонятные абстракции. Сэлли, которая, вестимо, в этом коридоре бывала уже раз миллион за свою жизнь, на все эти фиговины не обращала ровным счетом никакого внимания. Мне зато было интересно, вот только мы слишком спешили. И, как обычно, я не знала, куда именно.        — Во геен вир йетцт? — спросила я на бегу у сестры.        — Zum Sekretariat, — ответила та. — Ich muss dich dem Schulleiter vorstellen.        — Шульляйтер? Директор? — переспросила я для верности. Сэлли вопросительно обернулась.        — Quasi ja…       Я подумала, что было бы неплохо после школы заглянуть разок в словарь насчёт этого мудрёного «квази». Вроде знакомое слово, а, что значит, на ум не приходит. А вот, кстати, зачем к директору-то? Я ж только приехала, даже не успела нигде набедокурить! Или успела?        — Варум геен вир цу директор?        — Er soll sich entscheiden, in welche Klasse du gehen wirst, — а-а, значит, это директор решает! Ну логично. А я думала, что как «гость», буду ходить за Сэлли на все предметы. Интересненько.        — Унд ин вельще классе бист ду? — спросила я невинно.        — In der Neunten.       У меня глаза на лоб полезли. А выглядит эта Сэлли моложе меня, хотя я в восьмом! Ну ладно, посмотрим, может быть, у них в этой гимназии программа полегче, рано паниковать.       Мы обошли ещё пару спешащих нам навстречу людей. Я даже глазом моргнуть не успела, как сбоку оказались широкие двери, распахнутые настежь, куда Сэлли незамедлительно юркнула. Я, чутка тормознув, завалилась в секретарскую следом за сестрой и огляделась.       Это была очень светлая и просторная приемная со стойкой вроде ресепшена перед самым входом. Наверное, в обычное время у этой стойки — очереди из школьников, однако сейчас мы стояли перед ней одни. За стойкой орудовала, вероятно, секретарша директора — дама в очках, бывшая средней степени грузности. Выглядела крупно, а двигалась мягко, невесомо, но главное — медленно. Сэлли сказала ей что-то, после чего, кажется, представила меня. Я непонимающе захлопала глазами, глядя куда-то мимо дамы за стойкой.        — Ach, es stimmt ja, eine Gastschülerin sollte doch bei uns vorbeikommen! — воскликнула та в ответ. Я ничего не поняла, кроме «гастшюлерин», но решила, что мне тут, вроде бы, рады. — Herr Eichelsbacher hat aber bei der Erstellung des Stundenplans manche Komplikationen. Er wollte eben kurz wissen, welche Fächer möchte denn unsere neue Schülerin belegen?       Так, кажись, ща будут про предметы спрашивать. Господи, хоть бы мне хватило мозгов ответить что-то путное! Пока я молилась всем богам, чтобы меня не заставили в этой Гимназии с большой буквы учить мудреные науки вроде религии или философии с политикой, о преподавании которых в восьмом классе нашей гимназии с маленькой буквы отродясь не слышали, Сэлли преспокойно вела беседу с секретаршей дальше.        — Hat sie ˋne große Auswahl?        — Nicht besonders, wir haben ihren Bewerbungsbogen erst vor kurzem erhalten, — дама в очках сначала горячо согласилась, а потом начала что-то объяснять. — Es stand da nicht drauf, dass sie Latein oder Französisch in der Schule gelernt hat.        — Oh, davon wusste ich gar nichts. Rin ist erst seit gestern bei uns angekommen.        — Herr Eichelsbacher hat vorgeschlagen, dass sie während dieser Stunden einen Sport-Unterricht in den Zehnten haben könnte. Die restlichen Fächer stimmen bei euch überein, von daher hat er sich entschloßen, Ekaterina in deine Klasse reinzuschreiben.       Я мысленно поморщилась, снова услыхав корявое «экатэрина» в качестве своего имени. Ох уж эти неисправимые немцы, Сэлли в этом случае оказалась куда смышленее.        — Ach prima! — воскликнула в это время сестра, хотя я даже не врубилась, чему тут радоваться.        — Ja, ihr könnt also die ganze Zeit den gemeinsamen Unterricht haben, ausschließlich Latein. Du lernst ja Latein, Sally, oder?       — Genau.       — Ja, also während du Latein hast, soll Ekaterina, — я снова поморщилась, — in die Sporthalle gehen. Du kannst ihr aber dann Bescheid sagen, wo sie hin muss.       — Kein Problem.        — Super. Und ich sage gleich dem Herrn Eichelsbacher Bescheid, dass ihr beide da seid, — улыбнулась дама напоследок, и только сейчас я доперла, что «Айхельсбахер» — это, оказывается, имя человека, а не школьный предмет. Возможно, кстати, имя того самого директора.       Секретарша на мгновение исчезла в смежном с приемной кабинете, но вскоре появилась вновь, жестами показывая Сэлли, что ей надо войти в тот кабинет следом. Я, не вникая в происходящее, тупо смотрела, как они обе скрылись за дверьми, оставив меня наедине со стойкой. Ну ладно. Не очень-то и хотелось.       Я побродила туда-сюда вдоль стойки от скуки, оглядела убранство приемной и даже увидала круглую башенку какого-то жёлтого здания из окна сего помещения. Правда, окно наполовину закрывалось белыми жалюзи в тон стен приёмной, и соседних с жёлтой построек было не видать.       Неожиданно распахнулась дверь, бывшая рядом с той, где исчезла Сэлли с первой секретаршей. Эту вторую дверь я поначалу даже не заметила, а из неё появилась, походу, секретарша номер два. Она была пониже, поуже и поменьше первой, но тоже в очках, и в руках держала какую-то папку. Вопросительно-взволнованно оглядевшись и увидев в приемной одну меня, которая ни бе ни ме по-немецки, эта вторая мадам спросила:              — Wo ist Frau Schweizer? — и, не дождавшись моего ответа, скрылась у себя. Дверь, однако, оставила открытой, так что через неё я могла видеть продолжение приемной.       Я подождала Сэлли ещё немного. Мне уже наскучило стоять перед стойкой и тупить, так что я практически захотела покинуть приёмную и ждать сестру в коридоре, как вдруг сюда влетел — именно влетел, а не вошёл, — какой-то высокий пацан с наглой рожей. Он мельком глянул в мою сторону, узрел пустую стойку, затем прошёл мимо так, что, если бы я не потеснилась, наверняка толкнул бы в сторону; после этого окликнул ту вторую секретаршу за открытой дверью, попутно стягивая чёрный рюкзак вроде swissgear и выуживая оттуда какие-то бумажки. Кажется, секретарша что-то ему ответила, и они начали лялякать, параллельно обмениваясь документами.       Хоть я и не разбирала, что они друг другу говорили, шум от того парня в приемной стоял неимоверный, и это очень меня раздражало. Через каждые несколько реплик он почему-то начинал оглушительно хохотать, и вообще голос его в сравнении с голосом второй секретарши звучал гораздо громче.       Я начала гадать, кто быстрее освободится — Сэлли или этот бесячий чувак. Поставила на первое. А потом вдруг краем уха услыхала, как, кажется, мелкая секретарша попросила его подождать у стойки. И не ошиблась — чувак действительно вышел в приёмную, все ещё что-то оттуда рассказывая той второй, которая уже, блин, послала его подальше от своего рабочего места, очнись, чел, всем пофиг, что ты там болтаешь.       Оказавшись в непосредственной близости от нервирующего типа, я не придумала ничего лучше, кроме как делать вид, что смотрю в окно. Авось обойдётся. Но, к моей великой радости, парень спокойно стоял у стойки спиной ко мне и на меня даже не смотрел. Глянул только пару раз как-то кисло, как будто я стала самым фиговым, что он видел в своей жизни. Я насупилась и отвернулась было, но любопытство во мне к тому, как выглядят среднестатистические немецкие школьники, пересилило, и я против воли стала рассматривать одного из их представителей поближе.       Пацан оказался немного выше меня; волосы его были угольно-чёрные и короткие, под «ежика». Глаза, вроде, тёмные, как у Надьки, а может быть, и нет, не заметила. Одет он был в полосатый свитер поверх рубашки с воротничком. Стильно, но не даёт очков в карму в случае наглого толкания случайных гостевых учениц из России. Я обиженно вздохнула, опустив взгляд.       Угадать со ставкой не вышло: вторая секретарша подозвала того чувака первой, а из кабинета, где исчезли Сэлли и первая секретарша, до сих пор так никто и не показался. Парень с готовностью (и дико шумящим говором) вошёл в открытую дверь ещё раз, получил новые бумаги на лапу и, торопливо заталкивая их внутрь своего бездонного рюкзака, опять вышел в приёмную, попрощавшись с той мелкой тётенькой. Проходя мимо меня, он почему-то кинул:        — Blau steht dir übrigens gar nicht.       Я проводила его косым взглядом и ничего не ответила. Во-первых, потому что не сразу поняла, что он имел в виду. Во-вторых, поняв это, сильно разозлилась. Это он так на мои волосы намекнул?! Да если бы он знал, сколько я отдала за обесцвечивание в фольге, чтобы получился градиентный естественный цвет, за покрас и уход, он бы не разбрасывался такими словами как попало! И вообще, я, на минуточку, реплики каких-то случайных раздражающих ноунеймов не воспринимаю всерьёз. Только самую малость… Я же рак по гороскопу. Но блин, разве синий мне правда не идёт?.. Даже обидно.       Погрузиться в расстроенное настроение я не успела, потому что из закрытого кабинета выскочила Сэлли, а за ней появился солидный седовласый мужчина в строгом костюме. Он был внушительного роста, однако звание директора и, сверх того, его статная манера держаться вынуждали смотреть на господина Айхельсбахера не иначе, как с трепетом и уважением. Я со страху не успела ничего сказать, позабыв все слова разом, но мужчина безо всяких прелюдий крепко пожал мою руку двумя ладонями и проговорил, дружелюбно глядя мне в глаза:        — Wilkommen im Albert-Martmöller-Gymnasium! Wir freuen uns herzlich, Sie bei uns zu sehen, und hoffen, Sie haben hier eine schöne Zeit.       Я настолько оторопела, что так и не смогла выдавить себя ничего, кроме глупой улыбки, а господин Айхельсбахер тем временем уже с чем-то обратился ко второй секретарше, распрощался с первой и в мгновение ока исчез у себя в кабинете.       Сэлли тоже поспешно откланялась и сразу же вытащила меня обратно в коридор, сообщив:        — Komm, Rin, wir haben gleich Mathe und müssen los. Es klingelt in ein paar Minuten.       Я, чисто интуитивно сообразив, что звонок на урок, должно быть, сейчас прозвенит, скорее поспешила за Сэлли. А потом звонок действительно прозвенел, и мы были вынуждены ускориться.