Закон Мёрфи

Кто влюбился без надежды, Расточителен, как бог. Кто влюбиться может снова Без надежды — тот дурак. Это я влюбился снова Без надежды, без ответа Насмешил я солнце, звёзды, Сам смеюсь — и умираю

«Урок будет повторяться, пока ты его не усвоишь» — одно из самых главных правил жизни

Сначала ЧонГук не понимал, но с каждым разом это правило становилось яснее. И настолько, что дышать трудно, мурашки бегают толстым слоем. Кожа чувствует сильный холод, который замораживает его лёгкие и сердце. С каждым ударом его сердца он захлёбывается в собственной крови. И нет пути назад

*** — как он? Я должен его увидеть — Пациент не может встать с кровати. Ни с кем не разговаривает. Из-за шока у него онемели ноги, говорить он ни с кем не хочет и его раздражает шум, громкие разговоры. Это произошло из-за его болезни. Этот солдат силён духом, ведь ещё чуть-чуть и у него мог случиться инсульт, а с его здоровьем у него мало шансов. Вы хотите, чтобы я сказал, сколько ему осталось жить? — с опаской спрашивает доктор, ведь не знает, насколько глубоко это может ранить. — что …? — мир Хосока замирает, из-под ног уходит земля — о чём вы…он. — меньше месяца. — перебивает доктор, решаясь на это — Возможно, 3 недели, если он продолжит в таком духе. Пациент не лечится, поэтому сроки сокращаются. Возможное возникновение депрессии, тревожности и спутанности сознания. И это только второй этап. Если он продолжит безответственно относится к своей болезни, через 2 недели у него начнёт очень быстро развиваться деменция и он забудет и своё имя, и всех его близких. Нужно принимать меры прямо сейчас, но это лечение лишь спасёт его от мучительной боли и немного добавит времени. Возможно, ещё на месяц или 2 в лучшем случае — хорошо. Я поговорю с ним, доктор — Хосок не может поверить в услышанное, что кажется таким нереальным. Этот диагноз не должен быть у ЧонГука, это всё какая-то игра. С кем угодно, но не с Чонгуком. С ним не должно такое произойти. Он же Чон младший, Гук-и его маленький. — долго не думайте. У вас почти не осталось времени на размышления — доктор оставляет Хосока наедине со своими мыслями — я вас понял — шепчет себе под нос Хосок, стоя на одном месте и смотря в одну точку. В палате, как он узнал, находится Чимин и он решает подождать, пока он уйдёт оттуда, даже если сильно рискует наткнуться на людей НамДжуна. Ветер холодный дует из окно, образуя сквозняк. Хосок не может не думать о ЧонГуке, не может верить в действительность происходящего. Он медленно садится на стул, боясь потерять равновесие от такого большого груза информации. В голову лезут последние слова ЧонГука, когда он сказал, что хочет побыть отведённый ему срок с Чимином. Срок настолько маленький, что сводит с ума Хосока. Он не хочет верить в происходящее. Закрывая лицо ладонями, он тихо плачет. Плачет за своего малыша, которому он принёс столько боли в его жизни. Его тихи плач сопровождается глубокой тишиной. Хосок впервые за долгое время поддаётся своим бушующим чувствам. «Ошибочно думать, что любовь, если она счастлива и чиста, приводит человека к совершенству; она ведёт его, — мы это уже установили, — к забвению» — Гукич… — Чимин медленно подходит к кровати и присаживается возле него. — мне жаль, Гукич… Я много думал об этом и понял, что в тот момент чувствовал облегчение. Не подумай, что из-за ревности. Я так сильно испугался, что потеряю тебя и мне было не важно, кто стоит перед тобой, ведь он направил на тебя оружие и хотел убить. Я не мог рисковать и просто ждать. Гукич… — Чимин дрожащими пальцами дотрагивается до лица младшего и гладит грубыми подушечками пальцев — ты имеешь право не прощать меня, но ты не можешь не понять мои чувства в тот момент. Ты знаешь, как дорог мне. — ЧонГук смотрел в потолок, затем повернул голову противоположно Чимину, показывая, что не желает более слушать его. Чимин больше не чувствовал его горячую кожу на ладони. Он медленно убрал её и вытер свои глаза, к которым подступали слёзы — не делай этого с нами — дрожащим голосом шепчет Пак, чувствуя, как сердце разбивается на осколки с каждым хладнокровным действием и взглядом младшего. ЧонГук молчит. Закрывая глаза, он видит Тэхёна, который был весь в слезах и крови. Он боится закрывать глаза. Боится оставаться в тишине, потому что не может перестать слышать, как Тэхён захлёбывается собственной кровью, как кричит, что ненавидит ЧонГука, как шепчет, что любит его до безумия. Медленно, но верно Чонгук сходит с ума от переполняющих его эмоций и чувств, которые гасят его ещё не начавшуюся жизнь, у которой изначально был грустный финал. Его история приближается к концу со стремительно быстрой скоростью. — отдохни, Гук-и. Сегодня я не буду тревожить тебя больше, если ты этого хочешь. — Чимин медленно встаёт, так и не услышав ничего в ответ. Он медленно поворачивается и ощущает на своей руке горячую ладонь, что слегка сжимает. — останься… — ЧонГук держит его руку, но слабость одолевает и он не может сопротивляться. Не сейчас. ЧонГук медленно двигается на кровати, делая место для старшего и тихо хлопает по нему, смотря на Чимина, который всё это время наблюдал за ним. Он ложится рядом с ним и обнимает ЧонГука, как делает и тот. Младший прижимается к нему, вдыхая аромат любимого и смотрит в одну точку, потому что закрывать глаза настоящая мука для него. — ты простил меня? — аккуратно спрашивает старший, держа его в своих объятиях — У меня нет времени, чтобы обижаться на дорогих мне людей, мини — слабо и хрипло шепчет Чон. Чимин, слыша такие слова, застывает, начинает злиться и нервничать, но не ЧонГук. Он уже принял тот факт, что скоро его не станет на этом свете, что его истории пришёл конец. Он не чувствует страха перед смертью и не чувствует облегчения. Он боится, что не успеет уберечь Чимина. Уберечь от всего зла в этом мире. — не говори так, Гукич. У нас впереди целая вечность, помнишь? — Чимин не отводит глаз от сломленного ЧонГука, который еле держит себя в руках. Он держится только ради близких и мести. — угу — тихо соглашается ЧонГук, не чувствуя своих ног — обещай мне, … что не будешь делать глупостей ради меня — больше всего Чон боится потерять Чимина из-за его одержимого желания защищать младшего любой ценой, даже ценой своей собственной жизни. Его пугает, что смерть Чимина опередит его. Со стороны Чимина была тишина и ЧонГук поднимает голову, чтобы заглянуть ему в глаза — обещай мне — повторяет он более настойчиво. Они не отрывают взгляд друг от друга, пока Чимин не произносит необходимое ЧонГуку: — обещаю И даже его обещание не может до конца успокоить ЧонГука. В экстренных ситуациях старший теряет голову и становится одержим безопасностью младшего. Но тем не менее ЧонГуку становится легче. Быть может, он утешил своё сознание, но не подсознание. Остаётся ждать и надеяться, что Чимин сдержит своё обещание. ЧонГук не может контролировать свою усталость, поэтому засыпает. Уходит в глубокий сон с кошмарами, которые будут преследовать его до конца его короткой жизни. — Тэ… Тэ. — ЧонГук пытается доползти до Тэхёна, который со слезами на глазах и дрожью в теле, упал сначала на колени, хватаясь за своё сердце. Оружие с шумом выпало из его рук. Изо рта кровь выливалась на пол тонкой струёй, пока он не начал задыхаться и кашлять. Кровь брызнула на лицо ЧонГука и на пол. Тэхён не отрывал взгляд от ЧонГука, пытаясь запомнить его, ведь, чёрт, он всё ещё так любит. Он любит его и хочет умереть из-за этого. С самого начала Тэхён знал, что пушка не заряжена. Он сымитировал, чтобы Чимин смог убить его, ведь сам не может наложить на себя руки, называя себя трусом, неудачником. Если смыслом жизни у него был Чонгук, то теперь его нет. ЧонГук его в грязь растоптал, думая, что делает как лучше. Чон ползёт со всей своей последней силой и останавливается, хватая Тэхёна. Он прижимает его к своему раненному телу и трогает подушечками пальцев его лицо. Тэхён почти не дышит. С каждым разом, с каждой секундой удар его сердца становится слабее и слабее. — не умирай… — шепчет ЧонГук. Они смотрят друг другу в глаза. Тэхён слегка улыбается и шепчет едва слышно это душераздирающее «я… всё ещё…люблю тебя, Гук-и». Фраза эхом в ушах ЧонГука снова и снова раздаётся. Он не может перестать слышать эти слова. Последние слова Тэхёна, которые так много значат для них обоих. — Тэхён-а — шепчет из последних сил старший, наблюдая за тем, как слабая улыбка медленно сползает с лица Тэхёна. Исчезает. Глаза, полные любви, вдруг стали такими пустыми. Стук сердца прекратился. Тэхён покинул ЧонГука. Навсегда покинул. Чимин хватает ЧонГука, чьи глаза полны слёз, и уносит. Он не может сопротивляться. Его сила ничто по сравнению с силой старшего. Он смотрит на Тэхёна в последний раз. С каждой секундой ЧонГук чувствовал себя ещё более слабым. Слабым и беспомощным. Вот настоящий ад для него. Беспомощность. Не мочь уметь спасти дорогого тебе человека, ведь сам нуждается в ней. Не может шевелиться, кричит изнутри, пряча свою боль где-то в глубинах <b>тёмной души. <i>Молчание — огромный крик, потому что он рвёт не уши, а сердце Тэхён искал помощи, поддержки, но получил сильнейшую боль, без единого шанса противостоять ей, подлатать рану. Тэхён искал тепло, но получил холод в тройном размере Тэхён искал жизнь, но нашёл смерть. Болезненно. Мучительно. Мучительно было думать о ЧонГуке в последние секунды жизни, думать о том, как сильно любит он его, как сильно хочет поцеловать и обнять, утешить, что всегда будет рядом. Он всегда был готов помочь ЧонГуку, быть рядом в самые трудные моменты, ведь он так сильно любит. Любит настолько, что даже не может злиться на него. Что бы тот не сделал, даже если убил его родителей, он не может не простить, не может возненавидеть, он сильно любит. И любовь его погубит Но конец был столь неожиданным для них обоих. А особенно тяжело удар перенёс тот, у кого никого не осталось. Ничего не осталось. «я всё ещё люблю тебя, Гук-и» «я всё ещё люблю тебя, Гук-и» «я всё ещё люблю тебя, Гук-и» Умоляющими глазами шептал Тэхён, желая услышать тоже самое от ЧонГука, но так и не услышал. Не услышал то, от чего сердце выпрыгивало из груди, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. Адреналин накрывал его с головой. Тэхён не услышал то, что было необходимо ему, что сделало бы легче. Но он так и не понял: легче уже не будет. ЧонГука прежнего нет. Ничего прежнего больше нет. И больше не будет. Не в этой жизни. Эхом фраза Тэхёна ударяется снова и снова. Снова и снова. Сердце вдребезги разбивается, когда тысячу осколков разом вонзаются в него. Он чувствует, что перестал дышать. Ему будто перекрыли воздух. ЧонГук слышит мольбу, но не видит его. Голос принадлежит Тэхёну. ЧонГук стоит во тьме. Везде тьма. Куда бы он ни пошёл и ни посмотрел. Только тьма и окружает его, но голоса не перестают утихать. Становятся лишь громче и громче. Он закрывает глаза и падает на колени. Ладони касаются земли и, когда он их подносит к лицу, он видит кровь. Море крови, в которой он медленно тонет ЧонГук не может убежать. Его обливают кровью в кромешной тьме.</i></b> — Тэхён, Тэхён, Тэхён. Не делай этого, не делай. Тэхён. Не делай — словно в бреду повторяет ЧонГук и чувствует теплые руки, что дотрагиваются до его лица. Он распахивает глаза, приходя в сознание. — малыш, это был страшный сон — гладит по лицу, успокаивая — Хён…? — ЧонГук весь вспотел от кошмара, что не перестаёт преследовать его с того момента. — я так скучал, Хён. Прости меня, хён. Прости меня за мои слова. Я не хотел делать тебе больно, но подумал, что только так смогу остановить тебя в тот момент. Я боялся, что ты последуешь за мной и тебя заметят и убьют. Хён, прости меня. Я… — всё хорошо, Гук-и. Со мной всё в порядке. Ты можешь не волноваться. Я не зол и не обижен на тебя, ладно? Не беспокойся — перебивает его старший, гладя по волосам. Он так испугался в тот момент, когда ему доложили, что ЧонГук лёг в больницу. Рана открылась, плюс к этому ещё одна рана и шок. Хосок в тот момент настолько сильно испугался, что не мог поверить в услышанное, находясь в ступоре, ведь он так боится потерять своего младшего Чона. — я… — ЧонГук дотрагивается пальцами до своих глаз и смахивается слезу. Он не в силах держать в себе эмоции — ты можешь выплакаться, ЧонГук. Я всегда рядом, я всегда выслушаю. — успокаивает его Хосок, слёзы которого никто и никогда не видел Палата пустая. Только 4 белые стены окружили их, будто в каких-то фильмах ужасов. Тишина повсюду. Слышны только голоса их и плач Чонгука, который становился всё сильнее. Он прижимался к Хосоку, обнимал его так сильно, будто если отпустит, то потеряет. Он плакал так сильно, что боль передавалась Хосоку. — я потерял Тэхёна, хён. Я потерял его… — шепчет Чон младший и задыхается. Лицо краснело с каждой выпущенной слезой, а Хосок даже не мог сдвинуться, боялся сделать хуже, навредить. Он гладил его и прижимал к себе, пытаясь всю боль его притянуть к себе, чтобы его младшему было хоть чуточку лучше и легче, чтобы не терзал себя. — из-за меня… он умер из-за меня. Он сказал, что я убил его родителей, что он начал копаться в моём прошлом и узнал об этом. — прерывается Чон из-за нехватки воздуха — Тэхён сказал, что я виноват в его смерти. Хён…что мне делать?! Что я могу сделать?! Мне так хочется умереть. Я чувствую, что проклят. Я больше не хочу терять дорогих мне людей, хён… — ЧонГук рыдает навзрыд, чувствуя, что воздуха почти не осталось, чтобы дышать. Ему становилось тяжелее и тяжелее. Камень не спадал с души, а становился только больше — ЧонГук, эй, эй — Хосок не на шутку переволновался. Он отстранил его от себя и взглянул в лицо. Оно было красным, опухшим. ЧонГук больше не говорил, он задыхался, будто у него астма. — мне нужно вызвать врача. ЧонГук, слышишь меня?! Дыши, ЧонГук! Дыши! ЧонГук! — он мёртвой хваткой держит его и пытается привести его в нормальное состояние. ЧонГук терялся снова в темноте. Он ощущал, что снова погружается в этот бесконечный кошмар, но слышал голоса. Голос принадлежал не Тэхёну. Хосоку. Он звал его, пытаясь достучаться. Темнота отступала. Перед глазами он вновь увидел Хосока — хён… — слабым голосом шепчет — да, Гук-и, я здесь. Только дыши, ладно?! Смотри на меня — Хосок берёт одной ладонью его лицо, заставляя смотреть в глаза — хорошо. А теперь делай глубокий вдох, давай, ЧонГук — ЧонГук пытался сделать всё так, как говорил Хосок и потихоньку его состояние начало нормализовываться. Он делал глубокий вдох и выдох, не обращая внимание на боль в области ранений. — скажи мне — приходя в себя, начал он тихо — где сейчас тело Тэхёна? — он смотрит умоляющими глазами, надежда в которых начала потухать. Первая смерть — удар под дых — когда всё закончилось, а закончилось всё в пользу правительства, они забрали тело Тэхёна. Через 5 часов состоится официальная церемония. Этому поспособствовал Чимин. — только Чимин и думал о Тэхёне, никто даже и не вспомнил из солдат и лейтенантов. Он приказал отправиться туда же, рискуя собой и солдатами, чтобы привезти мёртвое тело Тэхёна и похоронить с почестями. Чтобы память о Тэхёне не умирала, как о человеке с искрящимися глазами. — Хосок прекрасно помнит какое место в жизни его малыша занимал Тэхён. Помнит, как в лагере он раненный потащился в логово врага, будучи раненным, чтобы спасти его. И ЧонГук сделал бы это снова и снова, ведь он всё ещё очень любит Тэхёна. Только немного по другому. Не так, как Чимина. И Хосоку так жаль их двоих. Тэхён мог ещё долго прожить, как брат ЧонГуку, как его семья и он с готовностью принял бы Тэхёна к ним. Они навредили друг другу так сильно, когда хотели защитить. — 5 часов? Я должен прийти. Я не должен пропустить, хён. Ты поможешь мне? — у тебя ноги онемели, Гук-и. И если при виде его тела у тебя случится шок, риск инсульта просто взлетит до небес, ты понимаешь это?! Что мне прикажешь делать?! Стоять и смотреть, как ты, единственный человек на этой планете, которого я больше всех люблю и оберегаю, умирает?! Прикажешь вести тебя на верную смерть?! — Хосок переходит на рычание и ЧонГук его понимает, ведь и сам бы на его месте так размышлял. — Ты боишься, я понимаю, но какой смысл бояться, если я всё равно умру? Хён, я должен попрощаться с Тэхёном. Я не могу сидеть здесь, спать и видеть кошмары снова и снова. Хён, я слышу голос. Я слышу Тэхёна. Он снится мне каждый раз, когда я закрываю глаза. Я боюсь спать, зная, что меня ждёт. Хён! — ЧонГук отчаянно пытается достучаться до Хосока и это срабатывает. — я согласен только в том случае, если скорая будет прямо за церковью, а Чимин постоянно возле тебя, не отходя ни на шаг — Хосок делает паузу, когда ЧонГук благодарно кивает и слегка улыбается — и ЧонГук — он берёт его за предплечье стальной хваткой — ты не умрёшь, ясно?! Пока я жив, этого не произойдёт! А жить я собираюсь долго, окей? ЧонГук улыбается, кивая и повторяя: — окей — хорошо. Так уже лучше. Даже улыбаешься, мелкий засранец — он взъерошивает волосы младшего и притягивает к себе, целуя в лоб. — Так хоть бы письма бред мой утолили, или верни меня в мои глубины к потемкам, беспросветным до могилы! — шепчет Тэхён, смотря на небо, затем поворачивает голову, смотря на ЧонГука завораживающе. Он видит в его глазах звёзды, которые ни с чем не сравнятся. Тэхён любит бесконечно. Сильно. Больно. До потери пульса. Они лежат на сухой траве и смотрят на ночное небо. Лагерь — место очень сложное. Днём пашешь, как будто от этого зависит судьба человечества. А ночью ты либо спишь, либо делаешь то, что в голову сбредёт. Вот ЧонГук с Тэхёном решили посмотреть на ночное небо и полежать на траве, ведь их нахождение друг с другом было чем-то невообразимо необходимым для них обоих. ЧонГук смотрел то на звёзды, которых было так много, что глаза разбегались, то на Тэхёна, по сравнению с которым у звёзд просто не было шансов. Он согнул руку, подставив под голову, скрестил ноги и любовался звёздами Тэхёном. <i>Однако такова уж особенность звёздного неба: у всякого, кто глядит на него, сладко щемит сердце. Возможно, мы и в самом деле родом откуда-то оттуда? — кто это? — Чон слушает каждое его слово, следит, как вздымается его грудь, как спокойно он дышит и как расслабленно читает стих. — Федерико Гарсиа. Её стихи безупречны — ЧонГук видит в его глазах спокойствие и огонёк, который так дурманит и хочется постоянно видеть его в глубинах тэхёновых глаз — мне нравится. Безупречный, как ты — Тэхён заставляет сходить ЧонГука с ума. ЧонГук ни разу не встречал человека, в глазах которого целый космос, даже если он пережил столько дерьма в своей жизни. И даже это дерьмо не отняло у него свет и тепло в глазах. Тэхён слегка смутился и его смущение скрывала только глубокая ночь. ЧонГук дотрагивается до его лица и нежно проводит подушечками пальцев. — невозможно налюбоваться тобой, Тэхён-а. Я люблю тебя — хрипло шепчет Чон и нежно целует в губы, медленно отстраняясь — прочитай ещё какой-нибудь стих — на лице Тэхёна проскальзывает улыбка и сразу исчезает, когда он начинает — я прежде не знал о счастье, И не думал, что способны сбываться мечты. В настоящей любви никогда не мог я признаться, Пока наконец не повстречался мне ты — Тэхёна завораживает эта улыбка старшего, ради которого он сейчас хоть всю ночь готов стихи читать. Лишь бы видеть её, не переставая. — Федерико Гарсиа? — спрашивает Чон, находясь в паре сантиметров от лица тэхёнова — нет. Автор неизвестен, но стих прекрасен — шепчет в ответ, чувствуя на своём лице дыхание старшего, которой влияет на него похуже наркотика. Это самый лучший звук в мире. Слышать, как спокойно дышит любимый человек. — не прекраснее тебя — добавляет ЧонГук и вновь целует. Целует, целует и не останавливается. Ему Тэхёна мало. Он очень любит его, но не осознаёт, что эта любовь не такая, которую чувствуют к своему единственному и неповторимому человеку. Она скорее как к дорогому человеку. Как к члену семьи. Это неосознанность заставила Тэхёна страдать также, как и ЧонГука и Чимина, который в тот момент умирал, видя, как его единственный говорит, что любит до безумия другого, целует с такой нежностью, что кости Чимина ломаются, изнутри сердце будто кислотой разъедается, всё переворачивается. Он стоит и смотрит на них. Стоит и смотрит, когда мир его разрушается. Чимина жизнь не устаёт трепать. Тэхёна не устаёт. ЧонГука не устаёт. Этому нет конца. — я бы хотел, когда мы выберемся из лагеря и вообще из этой военной формы, смотреть с тобой на звёзды, лёжа на крыше высокого здания, чтобы быть ближе к ним — Тэхёна глаза сверкают, как у маленького ребёнка, словно ему дали конфету. Он не может скрыть то, насколько ему дорог ЧонГук.</i> Он не может поверить, что обрёл такое счастье, которое собирает его душу по маленьким частям Он не может поверить, что обрёл такое бремя, которое разбивает на мелкие части его и так раненную душу — у нас всё впереди — отвечает Чон, не зная, что ждёт их в будущем. Не зная, что сам сломает его надежду, его, полные звёздами, глаза. ЧонГук пытается пошевелить ногами, но получается у него плохо. 5 часов. В запасе только это время, чтобы подняться на ноги. Вокруг него ходят доктора, говоря, что всё скоро пройдёт, но ЧонГук боится, что не успеет к нему. Не успеет к Тэхёну, чтобы попрощаться и проводить его. Он винит только себя за случившееся. Он не видит в Чимине виноватого. Если кто и виноват, так это только он сам. Он не может выбросить из головы тэхёнов образ, его слёзы, его слова. Вспоминает моменты, когда Тэхён шептал ему на ухо, что он самый счастливый человек на земле, потому что у него есть ЧонГук. ЧонГук, который сам и отнял у него его счастье. Это бесчестно. Неправильно. Непосильно страшно даже вообразить, что чувствовал Тэхён после разбитого сердца. Он был готов на всё ради ЧонГука. Был готов на верную смерть точно одержимый. Тэхён наплевал на свою гордость даже после того, как ЧонГук рукой махнул, оставил его и ушёл к другому. Ушёл к Чимину, который, как думал ранее Тэхён, не сможет никогда повлиять на ЧонГука. Он верил, что их любовь вечна, взаимна и гармонична, но как же он ошибался. Эта ошибка стоила ему всего. Абсолютно. ЧонГук трёт лицо ладонями. Слёз почти не осталось. Он собирается с силами. Собирает всё, что у него осталось ради Чимина, ради Хосока и пытается встать. Безуспешно. Он встаёт, делает шаг и падает. Онемение ног из-за шока. Из-за атеросклероза. Кажется, это его наказание и Чонгук его с радостью примет, но не перестанет сопротивляться. Бороться. Ради оставшихся дорогих ему людей. В комнате пусто. Слышны голоса с улицы. Окно открыто, впуская прохладный ветер в пустую комнату, полную скорбью и сожалениями. Чонгук снова встаёт. Снова делает шаг, два и падает. Он не сдастся, пока не сможет ходить как прежде. Не сможет сдаться ради Тэхёна. — это моя вина …Я не представляю своей жизни без них… Не нужно пытаться вылечить меня, слышишь?! Оставь меня, пожалуйста. Я прошу тебя, … . Ради памяти о нём, пожалуйста… — хрипит он, не показывая эмоций. Хотя какие могут быть эмоции? Их больше не осталось. Ни слёз, ни радости, ни грусти — абсолютно ничего. — этого я сделать не могу… Это последнее, чего бы он хотел… я не могу. — он отворачивается и закрывает ладонью своё лицо, не в силах противостоять эмоциям, чувствам, которые убивают его. Он ненавидит и безумно любит тот день, когда познакомился с ним. С тем, кто покинул его навеки, оставляя нестерпимую боль «Скажи, что будешь помнить» — проносится в голове. Он прокручивает эту фразу снова и снова, снова и снова, разбивая себя вдребезги. Это не забывается. Никогда. — генерал — подходит Пак, подняв руку к голове в знак уважения — вызывали? — Чимину крайне трудно находиться в другом месте, когда он знает, что в больнице лежит больной ЧонГук. Он наспех пришёл сюда и ему не терпится вновь вернуться к нему. — Лейтенант Пак — генерал ставит ручку на стол и поднимается со стула, медленно, шаг за шагом приближаясь к Чимину. Он ставит руку на его плечо и слегка сжимает — я поражён, с какими стойкостью и самообладанием ты скрываешь свои переживания и горе. Ты самый лучший лейтенант, которого я встречал — Чимин знает, что здесь подвох и ждёт чего-то страшного — поэтому, я могу рассчитывать на тебя всегда. Ты меня не подведешь. — генерал делает глубокий вдох, зная, что того ожидает. Какие бури и волнения внутри, после сказанных… — и посему ты отправляешься со спец отрядом на новое задание. Сегодня. Через 6 часов на военном самолёте вы отправитесь в южную дакоту. Мы разузнали, что именно там будут террористы. И это не будет нападением. Они будут просто переходить оттуда и не ожидать атаки. План действий можете изучить когда вам угодно или даже в самолёте. — совсем беззаботно командует генерал, не зная, что сейчас чувствует Чимин. Снова улетает на задание. Оставляет ЧонГука и неизвестно вернётся ли к нему обратно. — переходить через столь видимое место? Вы же не думаете, что они какие-то глупцы, которые не знают, что их там очень быстро вычислят? — во взгляде Чимина некая растерянность и отчаянность, ведь это выглядит как какой-то абсурд — да. Есть предположение, что это ловушка, поэтому мы отправляем вас на… — верную смерть. — доканчивает констатацию — Как выгодно с вашей стороны — отмечает Пак, уже зная, что шансы минимальны при таком раскладе — это всего лишь предположение. Такого не должно случиться — но случится — я всё подготовлю. После церемонии прощания вы вылетаете. — а как же Командир Чон? Он ведь останется? — Чимин боится услшыть «нет» и тогда он не будет за себя ручаться. — да. Он останется. Я позабочусь о нём, Лейтенант — хлопает по плечу, точно прощаясь. И Чимин и генерал это понимают. Если это ловушка — это билет в один конец. — ни в коем случае, генерал, не говорите командиру Чону, куда я поехал, если он спросит, а я думаю, спросит. — с волнением просит настолько важную для него просьбу — конечно, я не скажу — от этих слов становится легче на душе Пака, ведь он боится. так сильно боится. Не за себя. За ЧонГука, который, узнав обо всём, наплюёт на своё состояние, махнёт рукой на всех и прилетит на помощь к Чимину. Боится, что потеряет его, если он так и продолжит жертвовать собой ради защиты старшего. — кто ещё едет? — сухо выдаёт — лейтенант Уилсон с подмогой и командир Лэнд с вами — хорошо — Чимин сделал выводы и знал, на что ему надеяться и полагаться, а сейчас больше всего на свете перед отбытием он хочет побыть с ЧонГуком, не теряя ни минуты. Он быстрым шагом направляется к нему вновь. Покидает пустой зал, где был только командир, карты и тёмные стены, что наводили тоску. И жили они долго и счастливо И счастье покинуло их раз и навсегда — Гукич — Чимин приоткрывает дверь, видя ЧонГука, который уже начал ходить медленно, но без падений — Мини? — от этого слова у Чимина каждый раз сердце будто выскакивает из груди, бешено стучит точно пляшет чечётку , мысли улетучиваются, а его уносит куда-то слишком далеко, где спокойно и уютно. — делаешь успехи на глазах — улыбается Пак, чтобы дать ЧонГуку хоть на минуту забыть о причине, что заставила его сотворить такое с его ногами. И не только. — заново учусь ходить — усмехается Чон, не давая Чимину повод грустить. И пытаются они скрыть свою боль друг от друга, чтобы не расстраивать друг друга Чимин подходит к ЧонГуку и обнимает его, утыкаясь носом в его шею и руками обвивая её. ЧонГук слегка не ожидал такого, но сразу обнял в ответ, обвивая руками его тонкую талию. — я так люблю тебя — шепчет Чимин устало. ЧонГуку не по себе от этой фразы. Каждый раз, произнося её, ему кажется, что с ним прощаются — почему ты говоришь так? — он берёт его лицо в ладони и заглядывает в глаза. Чимин боится посмотреть в ответ, ведь ЧонГук его сразу раскусит — что-то случилось? Ты куда-то собираешься? — предполагает аккуратно. От ожидания ответа у него крышу сносит — мини, посмотри на меня — Чимин не может поступить иначе. Он заглядывает в глаза, чтобы не вызвать подозрения, и сердце его начинает бешено колотиться, когда ЧонГук сквозь душу так старательно пытается что-то рассмотреть. — я просто очень устал — оправдание так себе, но это срабатывает, учитывая то, что недавно произошло. — отдохни. Поспи здесь — и это срабатывает. ЧонГук тянет его к кровати. Он бы поспал, если бы не ЧонГук, котрого он не хочет не на миг отпускать. Какой сон, когда есть ЧонГук. Когда есть, быть может, в последний раз — у меня будет время хорошо выспаться, а пока я хочу побыть с тобой — Чимин старается как можно больше позитива включить ради ЧонГука. — хорошо — ЧонГук и сам так сильно устал, что не может копаться и думать о каждом слове старшего. Он укладывает его на кровать и ложиться возле него. Их лица в жалких сантиметрах друг от друга. ЧонГук нежно накрывает губами губы старшего и целует. Так невинно, будто боится поранить. — если есть, что сказать. Если есть то, что тревожит тебя, мини, я готов выслушать и помочь, ладно? — на всякий случай уточняет очевидное. Подушечки пальцев гладят его лицо, обводят губы и скулы. ЧонГук успел изучить Чимина до самых мельчайших деталей, как и тот его. Они так любят. Так любят друг друга, что их маленькая планета не может носить их большую любовь. Им не нужны слова, чтобы кричать о том, как сильно они любят друг друга, как готовы пожертвовать всем ради друг друга. Они видят, чувствуют и это дороже любых слов. Нет ни одно слово, которое бы показывало настоящие чувства во взглядах их. Чимин горячими ладонями проходится по телу ЧонГука, исследуя каждый шрам и татуировку. Пальцы останавливаются на груди, возле шрама, который он получил 5 лет назад. — этот день… — Чимин смотрит на шрам, меняясь в лице. Боль. Сожаление. Читается в глазах только боль и сожаление. — каждый день я видел тебя в снах и просыпался в слезах. Я был ходячим мертвецом. Хотел пустить себе пулю в висок, потому что не мог больше выдерживать это. Безумие. Я больше ни разу не заходил в наш старый дом и шёл на ту скалу, где всё произошло. И этот момент… ЧонГук…я… — его голос так сильно дрожит, что продолжать говорить не хватает сил. Он набирает в лёгкие больше воздуха, пытается прийти в себя. ЧонГук хватает аккуратно пальцами его подбородок и заставляет посмотреть на себя — мини, ты не должен корить себя за это. Ты хотел как лучше, ты хотел вытащить нас из этой бедности. Я никогда не винил тебя и никогда не буду. Даже в тот момент, когда я стоял и смотрел на дуло пистолета, направленное на меня, я не винил тебя. Но я так сильно испугался… — он гладит круговыми движениями щёки, слыша, как сбивчивое дыхание Чимина приходит в норму — не за себя. За тебя, мини. Я боялся, что они могут убить тебя. Боялся, что останусь один, если выживу, но самое трудное пришлось пережить тебе. Я потерял память и не беспокоился, не думал, что где-то недалеко меня потерял ты. Человек, который изменил меня. Если бы не ты, я бы продолжал убивать людей за деньги. Ты вылечил меня, мини. Я так благодарен, что мы снова встретились, что я тебя вспомнил, даже если осталось жить всего ничего. Я… — ЧонГук, тебе… — да да. Я помню. Целая вечность впереди. Но даже если мне предстал выбор: жить неделю, но помнить всё и жить вместе с тобой или жить долго и не помнить тебя, оставить на произвол судьбы, я бы выбрал первое, не раздумывая — какой ты приторный — смеётся Пак, пихая его в грудь. ЧонГук смеётся в ответ. Он рад, что смог поднять ему настроение и увидеть эту прекрасную улыбку на лице. — слишком сопливо получилось? — Чон меняет выражение лица, будто он боится услышать «да» и Чимин вновь пихает его чуть ниже груди, не рассчитав сил — ай — Чон немного скривился от острой боли, ведь старший немного задел его бок и тот также быстро переволновался не на шутку — всё в порядке? ЧонГук? Ответь! Мне вызвать врача? Я пойду за врачом — обеспокоенно язвит Чимин, собираясь поднять панику. Чимин хочет встать, но ощущает горячую ладонь, что притягивает его обратно — не надо врача. Всё со мной нормально, не переживай. Просто не нажимай на рану и всё — их так много на твоём теле, что даже не знаю, куда можно дотрагиваться — слегка расстроенно произносит Пак, но ЧонГук испаряет это чувство. Он берёт его ладони в свои и позволяет дотрагиваться до тела, проводит, показывает, что можно трогать, где ему не больно, затем целует. Целует в глаз, в щёку, в подбородок, в губы, в нос, в шею. Так аккуратно будто передаёт всю нежность, что испытывает. Чимин закрывает глаза от наслаждения и позволяет себя целовать вновь и вновь. — что тебе непонятно в словах «оставь меня»? — задыхается он, ударяя кулаком свою грудь. Его глаза выглядят такими безжизненными точно это не человек. Внутри него пустота. Скорбь и только. Все нежные эмоции, все радостные и прекрасные эмоции, желания, действия — всё исчезло, испарилось. На его лице даже не дрогнула мышца улыбки за долгий период времени. Он потерялся. Он чувствует угнетающее одиночество, которое сжирает его заживо. Он не может противостоять этой боли, в которой он задыхается каждую чёртовую минуту. И днём и ночью и так уже на протяжении 2-х недель, самых ужасных 2-х недель за всю его жизнь. — пожалуйста, перестань! Ты же знаешь, что я не могу оставить тебя! — с надеждой, что тот одумается произносит в ответ. У него нет сил видеть его таким. — я хочу, наконец, покоя. Оставь меня, прошу, оставь… Хотя бы на неделю. Хочу быть один. Хочу умирать в своей боли в одиночестве! — он не кричит, он шепчет, смотря в глаза с отчаянностью. Столько боли жизнь ему преподнесла, отняла жизненные силы. Он не может двигаться дальше. Он залез на самое дно, чтобы остаться там навечно, пока не настигнет его смерть, что даст покоя. Чимин чувствует, как волна электрического тока бьёт по его телу с каждым чонгуковым поцелуем. Эти губы сводят его с ума с каждым прикосновением на карамельную кожу. Его дыхание, что стало учащённым, сбивается, когда он понимает, что такие невинные поцелуи разбудили в нём бушующие волны возбуждения. А он ведь после ЧонГука ни к кому не прикасался, никого не целовал. Даже не смел думать о таком да и вовсе не было желания. Куда не посмотри, ЧонГука нет. Ни в ком нет и маленькой части его огромной, светлой и чистой души. За окном слышится ветер, который заставляет ветки деревьев слегка ударяться об окно. Эта атмосфера была такой спокойной, что хотелось оставаться здесь вечность. И он действительно проклинал день, когда согласился помогать Америке. Лучше бы уже тогда, думает он, ушёл из военной части, перестал служить так же, как и ЧонГук, ведь он бы последовал за ним. ЧонГук всегда следует за ним. — я так хочу тебя — шепчет Чон ему на ухо, на что Пак довольно ухмыляется, но немного отстраняется, поскольку здоровье младшего огромная преграда — в таком состоянии тебе нельзя. Ты и так потерял так много крови и настрадался от боли. Не хочу больше, чтобы это произошло. С этих пор я буду оберегать тебя, а не ты меня, всё понятно? — ЧонГук на такое заявление мило улыбается, а нос его кроличий показывает едва заметные морщинки, которые вызывают тёплую улыбку у Чимина. Он изучает его лицо, запоминает каждую деталь, не способный отвести взгляда. Он бы так вечно любовался. ЧонГук для него лучше любой картины на этой планете и он готов изучать его годами, не уставая. — ладно ладно. Я, конечно, способен продержаться, но не обещаю — тихо смеётся Чон. Его глаза горят ярким пламенем, будто Чимин вселяет в них жизнь. И от них просто невозможно оторвать взгляд. Он такой искренний, а его улыбка сводит его с ума. Он чувствует себя самым счастливым человеком на планете, раз ему досталось такое сокровище. Чимин благодарен каждому дню, который он провёл с ним. Благодарен дню, когда нашёл его на улице и приютил. Так радушно принял, будто Чон был его другом, но он оказался кем-то намного большим. Тем, за кого жизнь отдать мало. Чимин готов каждый день делать всё, чтобы увидеть эту прекрасную улыбку, услышать этот звонкий смех, который эхом отбивается, трезвонит в ушах старшего. И тут слово «любовь» далека от таких чувств. Это нечто большее и мощнее. Таким чувствам даже нет названия земного. Это что-то небесное, космическое, вселенское — очень скоро мы не будем здесь. Я мечтаю о том, чтобы мы освободились от этих должностей, завершили месть. Я хочу жить с тобой, каждый день просыпаться с тобой. Хочу, чтобы ты, я и Хосок были одной командой. Хочу пить с вами по вечерам вкусное вино, пиво или виски, веселиться до упаду, а затем хочу засыпать рядом с тобой, ощущая тепло твоего тела. Это моя заветная мечта. — ЧонГук говорил с небольшим интузиазмом, представляя всё это, но он медленно начал потухать, когда вспомнил о болезни и коротком сроке. — хотя бы день… — Чимин гладит его лицо ладонью и прижимает к себе, шепча на ухо: — я постараюсь осуществить твою мечту, Гукич — сам в это особо не веря, тешит надеждами Чимин, ведь если сегодня его не станет, что же будет с ЧонГуком? Как же сильно он сломается? Переживёт ли смерть? Поможет ли Хосок оправиться? Чимин надеется на Хосока и на то, что сам выберется живым, хоть и шансов почти нет. У него есть огромная мотивация остаться в живых. И этой мотивацией навсегда является только ЧонГук. Его маленький Гукич, который плакал у обрыва, когда видел ужасную картину перед глазами, когда почувствовал запах смерти, когда не ощущал своего тела, когда падал с обрыва. — не уходи от меня ни на шаг. Я хочу, чтобы ты всегда оставался подле меня, пока я не поправлюсь. Затем вместе будем идти на задания, ладно? — спрашивает ни о чём не подозревающий ЧонГук. В ответ только тишина. ЧонГук заглядывает в глаза Пака, боясь услышать то, о чём он резко начал переживать — у тебя же нет задания, пока я тут? — осторожно спрашивает Чон. Чимин нервно сглатывает, пытаясь не выглядеть виновато. Он не хочет ему врать. Совсем не хочет, но ЧонГук и так в ужасном состоянии, поэтому мотает головой отрицательно, и камень с души ЧонГука сразу падает. — напугал меня, мелкий — он выжидает реакции старшего на это слово и она молниеносно следует. — что ты пискнул, малявка? — у Чимина округлились глаза. Он явно не ожидал услышать подобное от ЧонГука, от младшего. Чон снова смеётся и этот прекрасный звук в такие мрачные дни озаряет комнату светом и чувством наполненности. Чимин смеётся в ответ. Они такие счастливые прямо сейчас, будто весь мир замер и они забыли все невзгоды в своей жизни. Они воссоединяются в одно целое, забывая обо всём страшном и тяжёлом, что окружает их. Они думают только друг о друге. Они так сильно любят, что всё плохое уходит далеко на задний план, заставляя забыть про их существование. Чимин щекочет ЧонГука и тот немного дёргается, а затем хватает обеими руками старшего за плечи и тянет на себя. Чимин оказывается сверху, крепко обнятым сейчас Чонгуком и он соврёт, если скажет, что в его жилах не растеклась тёплая жидкость, что наполнила его чувством спокойствия, умиротворения и радости. ЧонГук так крепко обнимает его, закрывая глаза, поскольку так нуждается в нём прямо сейчас. Вчера, сегодня, завтра и всегда. Это молчание о многом говорит им двоим. Они так сильно скучали друг по другу, а особенно Чимин, который не терял память на 5 лет и всё ждал и ждал непонятно чего. А сейчас он обнимает смысл его жизни и никому в обиду не даст и самый наглядный и жестокий пример — это Тэхён. Он не ненавидел его, просто потому, что тот тоже любил ЧонГука. Он готов принять и полюбить любого человека, которого любит, которым дорожит ЧонГук. Он даже не в обиде на Хосока, не зол на него и не желает смерти, как раньше. Он принял его ради своего Гукича, которому нет цены в этом грязном мире. ЧонГук так сильно прижимает его к себе, будто боится, что если отпустит, то он навсегда исчезнет. Но кто знает. Может, его мысли в голове не просто мысли? Быть может, стоит опасаться? — ты должен присмотреть за ним, чтобы он не совершал глупости. Не позволяй ему ехать за мной, понятно? — то ли с раздражением, то ли со страхом говорит он. — я понял. Я не буду на виду, но всегда буду следить за каждым его действием. До связи — он сбрасывает трубку и сразу же направляется в церковь, поджидая их там.