Хаято

      С чего начинается Ад? Когда наступает та грань осознания, что дальше двигаться некуда? Откуда берётся уверенность в себе? Что даёт нам силы жить? У каждого свой ответ на вопрос. Мои ответы не вписываются в рамки морали. Мой Ад начался не с рождения, и даже не с предательства. Нет, мой собственный Ад начался с осознания. Когда ты ребёнок, у тебя есть только один авторитет — твои родители. Остальные долгое время тебя не волнуют. И вот вся боль накрывает в момент, когда родитель говорит тебе прямым текстом — ты мне не нужен. Часто, дети игнорируют ругань, побои, крики… Особенно если перед глазами нет иной модели поведения. Это воспринимается как норма. Родитель же не может быть плохим, да?       Я любил мать, которая была чаще всего со мной. Мои старшие братья никогда не заглядывали в нашу комнату. Мама всегда была холодна ко мне. Я для неё был неприятен, и я это чувствовал. Я… У меня с самого начала был только я. Но понять и принять это я смог куда позже. А тогда… Тогда я верил, что ошибаюсь, что я важен. Ведь она же заботилась: кормила, мыла, учила… Учила говорить, читать, писать и заботиться о себе самостоятельно. Это же «забота»? Мой мир разрушился в мои четыре. Первый раз, когда я познакомился с отцом и покинул комнату мамы. Тот день был последним, когда я видел её. Невзирая на малый возраст, я никогда не забуду её глаза и последнее сказанное мне слово. Их всего-то было от силы двадцать, направленных именно на меня. Но: «мразь» кинутое ею в до гонку. Нет, я не забуду. В тот момент во мне зародились сомнения. А точно ли меня любят?       Но вот же, рядом новый человек. Папа… Держит за руку, его такая большая и тёплая. Он идёт уверенно, а не как мама. Он надёжный? Тогда родилась надежда, что с папой я узнаю всё. Любовь, заботу, радость. Он будет мной гордиться! Я верил, верил ему, верил в себя. И ошибся. В тот, первый день, мне только показали комнату с детьми моего возраста. И мир рухнул вновь. Стало понятно, почему мать так настойчиво обучала меня заботиться о себе самому. Нас в комнате было двадцать человек. Десять двухъярусных кроватей. Отец провёл меня в самый конец комнаты, моя кровать была правая верхняя. Рядом с каждой кроватью два стола и два стула, одна тумба. Под кроватью полка-шкаф: там все вещи. Учебники у каждого свои. Получил я их на следующий день и тоже от отца. Началась новая страница моей жизни.       Знакомиться с другими детьми не было смысла. Была цель — показать отцу, что я достоин, я могу жить с ним, быть рядом. Оттого друзей не завёл. Мне это слово вообще было плохо понятно, как и цвета и многие другие понятия. Небо, дождь, солнце, гроза, трава, деревья, цветы… Я всё это видел только на картинках книг и иногда в окне. В основном меня окружали белые цвета и все их оттенки. Мебель, постель, одежда, посуда, тетради и книги… Всё белое, ну кроме текста. Текст и чернила в ручках исключительно черные, и цветные картинки. По ним я познавал и изучал цвета. Тренируясь отличать на еде. Теперь у меня появились новые обязанности, к мыться, переодеваться и застилать постель прибавились ещё и различные «науки». Это слово было ново и вызывало проблему понимания.       В классы мы ходили исключительно по десять человек, и были из разных комнат. Класс, как и жилые комнаты не отличался цветами. Всё было белое. Чтоб не отвлекались, сказал учитель. Учёба длилась каждый день на протяжении десяти часов. К этой цифре мы шли три месяца, начиная с пяти часов занятий, как было до этого и постепенным нарастанием времени. С восьми до восьми вечера, час давался на обед, и ещё один час выделялся на перерывы между уроками. Не все выдерживали такой темп обучения, ведь в двенадцать отбой и подъём в семь. С восьми до двенадцати два часа забирались на физическую культуру, полчаса на ужин и оставшееся время на вечерний душ и домашние задание.       Изучали итальянский, английский, китайский, японский, французский и русский языки, математику, химию, физику, теория пламени, биологию и зоологию. Нет, ни в коем разе не всё сразу. Все же в четыре года невозможно выучить и понять все это. Вводились предметы постепенно, начали с языков и литературы изучаемых языков. Эти предметы являлись основными и изучались всеми, без исключений. Позже нас перетасовали между собой, разделив на три группы. Что изучали в двух других не имею понятия, но я попал в группу, где особое внимание отдавали географии: координаты стран и важных политических точек, особенности культуры и полезные ископаемые, количество населения. Это всё было не понятно и утомляло. Конечно на нас не наваливали всё в один момент, нет. Нагрузка возрастала постепенно. Но уже куда позже я узнал, что даже так это было нереально для детей. Для обычных детей. Только вот от чудовищ нормальные дети не рождаются. А те немногие, кто подходил под общепризнанные стандарты утилизировались как непригодные. В журналах отмечено отсутствие быстрого увеличения мозговой активности, ускоренное восприятие информации и развития. Неподходящих детей рождалось тридцать процентов от общего числа. Этакое постоянное отклонение при использовании препаратов.       Но даже у тех, кто попал в подходящие семьдесят процентов, были разные способности к обучению. И мы всё же оставались детьми, чей организм часто не выдерживал. И тогда ребёнка куда-то забирали до нового дня. После пары таких «перерывов», желающих упасть в обморок или не справиться с поставленной задачей не было. Мне везло, я не попадал туда вплоть до моего шестилетия. Усваивать информацию мне удавалось легко, а вот физические нагрузки доводили до обмороков. Но тогда давали просто "укрепители тела". Познакомился истинным лицом и предназначением лабораторий я чуточку позже, в тот день, когда у меня пробудилось пламя. И вот тогда то я узнал, что моя цель не имеет смысла. Для отца я не «ребёнок», а материал. Я не интересен как личность, зато весьма перспективен как оружие. С этого момента я попал на лабораторный стол. Анализы, проверки, уколы… Это было только начало. Моя жизнь обрела новую переменную, ставшую константой. Постоянную боль. Теперь из десяти часов обучения, час уходил на посещение лаборатории. Но учебная нагрузка не уменьшилась, а только возросла. Спустя полгода из учебы вычли ещё два часа, только теперь на физические нагрузки. Нас начали обучать драться.       Годам к восьми, я заметил, что в нашей комнате из первоначальных двадцати, «старых» пять. Пятнадцать же новых. Но с некоторыми я сталкивался на уроках. И тогда, какой-то из мальчишек, увидев мой интерес, сказал: «их перевели, но куда, никто не знает. Возможно их забрали родители…». И столько надежды было в этом родители. Это был первый раз, когда со мной заговорил сосед, первый разговор не касающийся учёбы и ответа у доски. Мне он не понравился. Этот парень «перевёлся» через месяц. И что-то мне подсказывает, никто из «переведённых» не попал в рай, вероятнее остался навсегда в лаборатории…       Я не единственный, кто пришёл к такому выводу. В восемь лет, нам предложили чуть больше свободы. Прогулку на свежем воздухе. Многие воодушевились, впервые посмотреть на природу не через окно. Увидеть что-то помимо вечно белых стен. И это было ещё одно разочарование. Мы выделялись своей белой одеждой. Нашу Семью не любили. В тот день группа в которую попал я, узнала много новых слов. В основном ругательных. И первый раз испытали боль от пулевого ранения. В нас без предупреждения, посреди улицы открыли огонь. Нас ненавидели просто за то, что мы это мы. Так началось моё осознание — моя жизнь мне не принадлежит. Даже со всеми теми знаниями и умениями, которыми я обладаю, мне некуда бежать.       Да, нам дали глотнуть свободы, что бы мы поняли: бежать некуда. Нас убьют первые встречные мафиози. Мы — ненавистны всем. Нас не примут. Не поймут. Пристрелят как дворовых собак. Нам дали понять — за пределами белых стен опасно. Там, в мире, нас ждёт смерть. Умереть? Нет, я планирую выжить. И я поставил себе новую цель. Найти способ разорвать этот ад. Обрести свободу.       Только вот не все оказались так же умны, как я. Нашлась группа детей, что пожелала ещё одну прогулку. Из них не вернулся ни один. Взрослые принесли только их трупы. Детей возрастом от шести до двенадцати просто расстреляли представители других семей. Больше желающих глянуть на внешний мир не нашлось. Вот такой жестокий урок принёс нам Палермо. Этот случай стал ключевым не только для детей, но и для взрослых. Они как с цепи сорвались. Раньше был один день из семи, который посвящался исключительно «особым тренировкам», и только у детей старше десяти. Теперь же все, начиная с шести лет попали в этот ад. И я тоже. Выдержать их тренировки было сложно. Детей просто выносили из зала на носилках. Не уверен, что хотя бы половина была жива.       Мне везло, я не был солнцем, ураганом, дождём или облаком. Этим доставалось больше всего. Я был туманом, и мне «повезло». По крайней мере меня не ломали. Физически. Но уже менее чем через год я осознал. Смерть временами желаннее жизни. Так как тренировки не дали ожидаемого результата, но сократили численность детей в два раза, решили брать детей не с шести лет, а с восьми. Где-то в этот период пришло новое осознание, такое просто и всегда лежащее на поверхности — не имеет значения, кто мои родители. В Семье дети не делились на чьих-либо, мы — общие. Именно поэтому так рано стали жить с соседями, и практически без присмотра взрослых. Многие имели разных матерей, но одних отцов. И наоборот. Это никого не волновало. Узнали мы об этом на уроках по строению человеческого тела, воздействию пламени на организм и теории передачи генов. Вот тогда-то я узнал страшную правду. Откуда нас так много, при не самом большом количестве взрослых, причине практически не сокращающийся поток "материала".       Девочки. Все рождённые девочки забирались в отдельные блоки. И если беспламенных просто убивали, если те оказывались недостаточно умны или сильны, то воистину страшно было родиться пламенной девочкой. Их забирали с момента первой менструации, выделяли отдельную комнату и весьма пристально следили за их здоровьем. Никого не волновало, что первая менструация началась раньше возраста согласия. В десять, значит в десять. Этические нормы здесь не соблюдались. С момента возможности организма зачать и воспроизвести на свет ребёнка, другой задачи на них не было. Им вкалывали какие-то сыворотки, что бы дети не рождались «уродами». «Материал» должен быть здоровым и пригодным к дальнейшим манипуляциям. Далеко не все матери переживали первые роды. Смертность была огромной. Нам провели экскурсию, для развития. Дабы мы знали как и зачем появились в этом мире. И готовились к своей роли. Мальчиков для спаривания, как это назвал учитель, были пригодны с пятнадцати лет. У нас ещё было время.       Когда в комнате из первых осталось всего трое, включая меня, я узнал, что не все дружат с головой. К нам подселили двух бунтарей. Правда сломали их быстро. Даже они не были полными идиотами, да и более младшие быстро просчитали причинно-следственные связи: чем лучше себя ведёшь, меньше шумишь и балуешься, не срываешь эксперименты и не плачешь, тем дольше живёшь. Для нас больше не было секретом, что в основном «съезжают» в гроб. Оттого мы старались учиться не просто прилежно, нет, для нас это стало способом избежать боли. Ведь воистину гениальных детей забирали не на кушетки, а стоять рядом со взрослыми. Таких было единицы. И я в них не попал.       Я обладал каким-то необычным геномом. У меня были самые большие шансы на прохождение «шести путей». Я не понимал о чём идёт речь. А потом постоянные процедуры: уколы, анализы, различные проверки силы, сменились более направленными и болезненными. Получив все подтверждения, меня забрали в отдельную ото всех комнату. И вот тогда мне стало воистину страшно. Как по традиции, перемены наступили в день рождения. Мне исполнилось девять. По подсчетам старших, самое время для пробы.       Какой пробы? Пробы чего? Меня быстро перестали волновать такие мелочи. Меня готовили к операции. Мне сделали пересадку глазного яблока. Наркоз был не положен, он мог помешать и уменьшить и без того небольшие шансы на удачу. Меня зафиксировали на столе ремнями. А для надёжности вкололи паралитик. Единственное что мне было доступно, это дыхание. Всё. Не знаю, как должны проходить операции, но эта была адом. Голова болела, как будто в неё запустили лаву. В какой-то момент при пересадке, моё пламя стало выходить из-под контроля, и мне заблокировали и его. Я познал новую ступень страха.       Вернули мне только моё пламя, через десять часов после операции. Дабы пламя помогло заживлению глаза. Меня наблюдали ещё неделю, вкалывая различные препараты и пристально следя за показателями. Не дай бог, начнётся отторжение. Не знаю почему, но это заживление шло весьма болезненно. К концу я перестал обращать внимание на неё. Можно сказать, сроднился с ней.       Новая неделя началась с новых проверок и уколов. Капельницу никто не убрал, так же как и утку. Пришлось с ужасом осознать, я тут надолго: неподвижный и беспомощный. Даже учёба ушла в небытие. Я видел исключительно кураторов своего проекта. Эта неделя принесла бессонницу. Видимо новые препараты имели такой эффект. Кураторы были довольны. И через неизвестное мне количество времени я перестал видеть потолок лаборатории. Я умер. Оказался в Аду. И услышал команду вернуться. И я вернулся. Прошёл через все свои страхи. Иллюзии. Меня постоянно преследовали иллюзии. И это было больно и страшно. Я был один. Но я вернулся. Вернулся, чтобы умереть вновь.       Новая агония, остановка сердца, нехватка кислорода, ломота во всем теле. Голод — первое, что я почувствовал в кромешной тьме. Возможно, меня отключили от питательной капельницы, я не знаю, но боль была не столь сильна, как сводящий с ума голод. Я не плакал, не звал на помощь, ибо ещё живя с мамой, познал простую истину, помощь можно ждать только от себя самого. Но моих сил явно не хватало, все попытки выбраться были бесполезны. Вокруг меня было масса людей, но я не знал их. Мне было страшно. Пока я не смог забрать чужие способности, используя своё пламя. За это меня избили, втоптали в грязь. Но я смог, я прошёл и через это испытание. Через эту боль. Через второй Ад. Я вновь вернулся. И вновь же услышал радостные крики. Только вот меня никто не поздравил, не похвалил… Даже не дали размять тело и поесть. Нет, я прошёл через боль возобновления дыхания и сердцебиения, запуска всех механизмов тела. И когда меня заставили умереть в третий раз, я понял, мне придётся пройти этот путь шесть раз, соответственно названию эксперимента. И каждый раз меня будет ждать новая боль и агония. Единственное что у меня не забирали — моё пламя. Не блокировали, как раньше. Оно было со мной и в моём посмертии.       В третий раз я оказался один на один с животными, и вначале выдохнул. Пока на меня не напала кобра. Я умер от её яда. Потом меня разорвал тигр. Встреча с волками, тоже неудачная. Меня жрали изнутри черви и пауки. Драли на куски ястребы и гиены. Я не помню всех, кто поживился моей кровью и плотью. Я не считал, сколько раз я умер на этом пути, но я смог победить их. Не силой, нет. С позиции силы мне с ними не тягаться, но моё пламя поглотило их разум. Теперь они мои. Все. И я вернулся всё через ту же боль в реальность. Только ради того, что бы отправиться в новый путь.       В четвёртый раз меня встретили невиданные мне существа. Жуткие и страшные. Они были бесформенные и бестелесные. Но от этого ещё более свирепые. Их интересовало моё тело. И я сражался, как мог. Как умел. Умирал и возрождался. Сгорал в пламени, был растерзан их «руками». Я устал. Но я не желал сдаваться. В прочитанных книгах, что выдавали было столько интересного. Я хочу увидеть. Моё пламя стало более плотным. Оно пыталось защитить меня. И мне пришлось стать ещё сильнее. Теперь я могу увеличивать свою силу, я в этом уверен. Но … Кажется, во мне что-то умерло. Как и в предыдущие разы. Сломалось. Интересно, а выдержу ли я это? Насколько моя психика уже искорёжена? Когда я свихнусь и не смогу вернуться ?       Новое пробуждение и новая смерть. Я уже не уверен, что когда-то жил. И вот в этот раз я вновь среди людей. Я запутался. Я уже был тут. Но нет. Я ошибся. В тот, другой раз было не так больно. Я познал всю гниль мира. Я увидел мир мафии, мир обычных людей, мир солдат и мир политиков. И это полное дерьмо. Я окунулся не в боль, нет. Я окунулся в грязь. Я увидел деяния моей семьи. Я увидел, какими могут быть семьи. Как можно жить, и как живут. Разные страны и культуры, разные социальные слои и разные миры. Это был первый мир, где меня тянуло проблеваться. Я бродил в этом Аду дольше всего. И именно здесь я осознал — я кукла для своей Семьи. Так не должно быть. Так живут не все. И я понял — они жалкие и ничтожные. Грустные и противные. Я вернулся, в этот раз я получил силу духа, что увеличивает объём моего пламени. И отправился в новый путь, с верой: я вернусь и освобожусь. Ещё не знаю зачем, но я стану свободным.       Я научился контролировать людей, проникать в их разум. Это был один из простейших путей. Мне практически не было больно. Но владеть чужим телом и читать чужой разум не самое приятное. Зато, теперь я знаю, зачем мне свобода. Я уничтожу монстров, зовущихся моей Семьёй. Монстров, что забыли понятие чести и сочувствия, сожаления и любви, монстров, которым чуждо всё, кроме жажды наживы и силы. О да, я очнусь и уничтожу их! Иначе я не Рокудо Мукуро, мальчик, что пережил шесть путей Ада!       Первым делом, открыв глаза после шестой смерти, я осмотрелся. Они ликовали. Чертовы монстры радовались, что эксперимент удался даже с двадцатью процентами на успех. Идиоты. Это не вы гении, это я живучая мразь. Разгромить этот филиал Ада сразу не было и шанса. Я напоминал скелет. Более того, я не знал, сколько времени прошло с моей изоляции тут. Сколько выжило таких же как я — неудачников-экспериментов? Я должен узнать.       Пламя солнца творит чудеса! Месяц, и я уже не еле живой скелет! И всё же я не был уверен в своих силах. Оттого как прилежный ребёнок Семьи я продолжал изучать всё необходимое и отрабатывать новые силы. Первое время применения путей Ада причиняла боль, у меня лопались капилляры и были приступы кровавых слёз и рвоты. Но я смог это преодолеть. Дальше шла борьба с истощением физического плана. Нехваткой пламени и отработкой скорости применения. Но настоящая тренировка началась, когда я вышел на охоту. Уничтожить Семью было сложно. Их было больше, потому я действовал медленно. Вначале захватил тело одного парня, лет семнадцати. Тогда я выяснил, что Семья носит имя Эстранео. Но у парня не было доступа к поистине важной информации. Оттого пришлось захватить другое тело, более взрослого мужчины. Это оказалось труднее, но стоило затраченных усилий. Я узнал, что у меня было семь братьев и три сестры, все кроме меня мертвы. Сестёр убила моя мать, сошедшая с ума. Она не желала им такой жизни, как у неё. Первого ребёнка она родила в девять лет. На момент смерти ей не было ещё и тридцати. Но несколько позже я узнал, что большая часть девочек не доживала до двадцати, четкая цифра, граница которую мало кто переступал, из более ста лишь пятеро дожили до пятидесяти.       А вот мой отец ещё жив. И он был инициатором эксперимента под названием «Шесть путей Ада». Он стал жертвой зависти того самого семнадцатилетнего мальчишки. Какая досада. Первый раз я почувствовал удовлетворение, и не смог удержать ухмылку. В отражении мне не понравилось моё лицо, «милая» улыбка мне шла больше. Тогда меня не подозревали в пакостях. Надо научиться правильно выражать эмоции, а то пока я умею их только скрывать. Два месяца я по одному устранял важных шишек Семьи. Долго и вдумчиво. Постепенно подчищая информацию в базах.       Я несколько опоздал. Пока я постепенно уничтожал Семью изнутри, Семья уничтожила практически всех подопытных. Когда я увидел новую комнату, в которой собрали всех оставшихся выживших, а это двадцать человек, их заставили сражаться. Тогда я ощутил истинный гнев. Мы старались дабы заслужить их одобрение, а они смотрят на нас как на мусор. Мысли подконтрольного мне мужчины были кристально ясны: «слабаки не достойны жизни». И во мне в очередной раз что-то сломалось. Я не осознавал толком, что делаю. Пока дети пытались выжить, я убивал стоящих за пределами комнаты. Тех, кто стрелял в безоружных детей. Своих детей. Во мне не осталось ничего, что я мог бы отнести к этой Семье. Очнулся я уже в своём теле. Посреди комнаты, в которой собрали всех детей. Моя одежда была противной и липкой. Грязной. Испачканной чужой кровью. Отвратительно.       Выжило ещё двое. Как позже я узнал — Кен и Чикуса. Они были младше меня и я решился взять над ними шефство. Отныне мы будем Семьёй. Той, которой у нас никогда не было. Туман, Солнце и Дождь. Три сломанных, но не сломленных. Я поклялся, мы научимся улыбаться и сотрем мафию с лица земли. Кроме нас нашлось ещё тридцать детей разного возраста, но все они были оболочками. Вот я и встретился со второй категорией «съехавших» детей. Из них качали пламя, жизни в них не было: ни сознания, ни личности — ничего. Нам пришлось избавить их от мучений. Хоронить кого-либо у нас не было ни времени, ни сил. Зато я забрал один ноутбук, и три телефона с незарегистрированными симками. Новые, не использованные. Мы поверхностно изучили данные с компов и практически все удалили и уничтожили физически, так говорил делать Чикуса. Мы и не перечили, он был в группе, что изучала электронику и её особенности. Единственное, что мы оставили, это названия и местоположения Семей-союзников Эстранео. Начало очищения мира от мафии мы начнём с них.       Вначале всё шло более-менее, мы притирались друг к другу, изучали незнакомый для нас мир. Первый месяц приходилось удирать от копов, кто ж знал, что детям шляться ночью нельзя. Зато мы выяснили наши даты рождения и возраст. Мне было двенадцать, а ребятам по одиннадцать. Пришлось брать под контроль работников гостиных. Обвыклись во внешнем мире мы за год. Дождались, пока утихнет скандал с уничтожением нашей семьи. И начали действовать. Точнее действовал по большей части я. У Кена были проблемы с коммуникацией и контролем эмоций, он на удивление, слишком буйный. Практически все его эмоции это гнев, необузданный энтузиазм и странная, неестественная радость. Он попал в третью группу, которая специализировалась на физической силе и особенностях животных. Ещё непонятно, он или я более психически отклонён от общепринятой нормы.       У Чикусы же проблемы с выражением эмоций. Любых. Он даже не умеет различать, больно ему физически или морально. Грани нет. И выразить боль, обиду, страх или же незнакомую и невиданную ранее радость, он просто не способен. Я заставил их отправиться в школу, не такую как была в Эстернао, а обычную. Где можно общаться на переменах, не боясь создать лишний шум, за который тебя накажут. Где можно заводить знакомых, где возможно набраться недостающего опыта. Я-то свой получил пока был в Аду.       Когда вернулся через месяц от первых в списке на утилизацию, был удивлен. Школа пошла им на пользу. Тогда я решил, что обязательно пойду когда-нибудь в школу. Но не сейчас. Буквально за год я уничтожил большую часть семей. Каждая исчезала с лица земли по-разному. Связать всё воедино не должны были. Пока не наткнулся на интересную личность.       Ланчия — сильнейший человек Северной Италии. Ураган, сирота и просто интересная личность. Весёлый и сильный. И самое поразительное, искренний и честный. Парнишка был старше меня на более чем десять лет, но чертовски похож на Кена. И он был единственным, кто не участвовал в грязных делишках, связанных с Эстранео. На него у главы были свои планы — полное поглощение его сил. Он мне понравился и я решился оставить его в живых. Дать ему силу отомстить и отстоять своё право на жизнь. Ведь не будь этой семьи, мужчина мог бы вырасти в своей родной семье. Но моё решение дать ему силу для истребления тех, кто забрал у него всё, тех, кто идёт против всех принципов. Это стало моей ошибкой. Ужасной и необратимой. Он не принял это. Даже не стал искать причины и следствия. Из-за этой ошибки мы четверо попали в «самую страшную тюрьму мафии». Что ж, это было похоже на курорт. Прохладно, не очень сытно и одиноко. Скучно. Зато не больно. Побег был сложен, но я смог вытащить себя, Кена, Чикусу и Ланчию, оставлять его одного было неправильно.       А дальше была погоня за свободой. Оторваться от мертвецов, отстоять свою свободу, и найти слабое место у последней в списке Семьи — Вонголы. Вот эта задачка стала поистине сложной. Но и здесь я справился. Я нашёл его. Мальчика-неудачника. Ещё один эксперимент взрослых. Жаль, но раз ему пророчат место нового босса этой семейки, я захвачу его тело и уничтожу оплот тьмы и грязи изнутри. Да, я смогу. Осталось изучить его силы, окружение и подготовить ловушку.       Начали мы не с города, в котором проживает претендент на место десятого Вонголы. Нет, мы начали со сбора информации. Чикуса занялся поиском всего на претендентов. И здесь нас ожидал первый сюрприз. Данные были зашифрованы, но как-то лениво? Как будто бы кричали, взгляните на нас, мы то, что вы ищите! Но стоило попытаться копнуть дальше — пустота. Четко выделенный слой информации напрягал. Но иного у нас не было.       Полученные данные не радовали. Парень, тринадцать лет, воспитывается по большей части матерью, друзей нет, изгой в классе. Учится отвратно, влюблен в блондинку. Зашуганный и жалкий. Каким образом это разочарование родительской любви должно стать во главе одной из влиятельнейших семей мафии? Бред. Чуть сложнее было выяснить, что Аркобалено Реборн стал его репетитором. Кто такие Аркобалено, отдельная тема с кучей вопросов. Но сейчас не об этом. Найти что-либо ещё оказалось сложнее. Сложилось впечатление, что именем кандидата желают спрятать что-то более важное. В связанных архивных файлах удалось откопать ещё три досье. Предполагаемые хранители Савады Тсунаёши. Три оплаченных чека прилагались. Хибари Кёя — облако, клановый, с самого детства приготовлен к передаче в Ванголу. Велено Хаято — ураган, ничем не примечателен, но имеет неплохой послужной список, славится своими подрывными навыками. Бавино Ламбо — самый младший, гроза. Досье хранителей куда скуднее, чем неба, и всё же больше чем у репетитора.       Но этой информации ничтожно мало! Оттого перебрались в Японию. Город Кокуё. Недалеко от Намимори. И первым делом мы поступили в школу. Имена пришлось брать другие, но это ерунда. Ланчия следил за домом и обеспечивал нас едой. Даже смог устроиться в магазин грузчиком. Но его всё равно грызло изнутри чувство вины перед убитыми. Такой странный. Не первый раз же. И всё равно так загоняется, зачем? При этом искренне ненавидит меня. Только после побега до парня дошло, им управлял я. Я даровал ему силу уничтожить мусор человеческого происхождения. Однако воспринял он эту информацию весьма отрицательно. Почему? Не совсем понимаю. Но разговор у нас не сложился. Парень начал терять контроль над своим ураганом. Слушать аргументы он не желал, пришлось взять его под контроль. Я не стал уничтожать его личность, просто скорректировал некоторые моменты. Дабы он не причинил вреда ни мне, ни Кену и Чикусе. Очень жаль, что такой хороший материал не желает использовать свой потенциал.       Я занялся изучением якудза, Чикуса продолжал искать полезную информацию, Кен собирал сведения в живую. И мы жили. Наверное впервые за всю нашу жизнь мы не существовали, а жили. Поразительное чувство. Нашлось столько всего интересного: аниме, манга, музыка, кино… Это всё вызывало восторг. А ещё мы учились вести себя более привычно обычным людям… Не выходило. Чикуса всё также оставался тихим и замкнутым, Кен — шумным и похожим на пса. Их детство дало огромный пробел необходимых знаний. Я же не знал, какую модель поведения выбрать: агрессивным мне не нравилось быть, милым — возникало много внимания, грубым — проблем. Зато если людям делать не самые приличные намёки, они тушуются, стесняются и издают прикольные звуки. Реакция на приставания, даже без распускания рук невероятно любопытна! И да, я нашёл свой стиль общения, куфуфуфу!       Для захвата цели, мне необходима команда. Ланчии, Кена и Чикусы мало, но и связываться с мафиози… Я искал иной выход. К моему счастью в базах сбежавших преступников мы числились только в кругу мафии, и на нас не было сведений. Это удача! Я продолжил искать тех, кто мог бы мне подойти. А заодно изучать и наблюдать за небом и хранителями Вонголы. Стоит признать, ничего интересного я не увидел. Дети, как дети. Но приближаться близко было опасно. У Урагана высокая чувствительность, одна моя попытка чуть не раскрыла нас. Благо за ними следим не только мы, но и сама Вонгола.       Когда я отправился в соседний город подыскать наёмника из якудза, наткнулся на любопытную девушку. Пусть до сверхчувствительных пламенных мне далеко, но даже так я почувствовал не раскрытого обладателя пламени. В темноте я не смог разглядеть её, но вот не узнать облако Вонголы не было вариантов. Пришлось ретироваться. А жаль. Она могла бы послужить прекрасным дополнением нашей компании. Хотя, возможно взяв под контроль десятого я смогу узнать эту особу поближе. Жаль, я не нашёл себе парочку «помощников». Из согласных сплошные отбросы, а меня это не устраивает. Можно, конечно, устранить их потом... Стоит ещё обдумать эту мысль и настроить сцену. Оборудовать декорации для цели и можно будет приступать.       Только вот добытый с трудом Чикусой: «план тренировки претендента в Десятые боссы Вонголы», явно шёл не по плану. В инструкциях Реборну было чётко написано определённые моменты, и даже указаны предполагаемые временные рамки! Если кратко, то план действий следующий: 1. Пробуждение при помощи пуль посмертной Воли. — С этими пулями я знаком, наработка нашей Семьи, тридцать погибших от неудачных экспериментов. Опасная и ненадёжная херня. Зачем она? Ответа на вопрос я так и не нашёл, как и не увидел ни единого раза использования данных пуль. 2. Испытание с каждым из хранителей и знакомство. 3. Проверка стрессоустойчивости. — Эти пункты, вроде как, выполнены. Не совсем понятно, почему на дождь и солнце нет досье. И изучать их неинтересно. Такие скучные и предсказуемые. 4. Испытания и знакомство с кем-то из мафии. Связаться с Семьёй Томасо. Наследник возраста претендента. — И вот этот пункт указан по датам как раз в нужный нам промежуток. Это должно происходить СЕЙЧАС. Но эта семья никуда не двинулась, все так же в Италии. Захватить тело одного из наблюдателей оказалось сложно, но мне необходимы объяснения! Действовать, когда в городе будут посторонние в мои планы не входит. А вот найти способ забрать рангового мальчика, очень даже. Весьма любопытная личность. Но планы портит Реборн. Этот Аркобалено отказался проводить знакомство сейчас, видите ли наследник ещё не готов! Подслушать этот диалог было весьма сложно. Но я смог. Правда, вернувшись в нашу квартиру, застал там хмурых ребят. Чикусе удалось добраться до неприятных сведений. Точнее ему их подкинул неизвестный доброжелатель. Насколько они правдивы, нам выяснить не под силу. Но от неизвестного «доброжелателя», что заинтересовался умениями Чикусы, да и вообще единственными выжившими экспериментами Эстранео, будет странно ожидать добра. И всё же... Мало кому известна вся подноготная нашей бывшей Семьи, а тут такие сведения. Но выживших учёных быть не может! Это я проверил весьма тщательно. Да и связать с ними нас никто не должен был, я подчистил все хвосты. Хочется отмахнуться от данных и не обратить внимания, но… Но в них мы наивные дети, не знающие жизни попали в чужой капкан. Вонгола выставила нас заданием для Савады Тсунаёши. Видите ли, я, как потомок некого Деймона Спейда, представляю интерес для Вонголы. Ещё одно доказательство, что королевская семья увязла в одном с Эстернао болоте! Эти данные были под графой секретно. Доступ имели единицы из семьи! Не говоря уже о полной зашифровке всех данный об экспериментах над детьми! Это незаконно даже в мафии. И пусть многие знали, но доказательств не было, оттого стражи омерты не интересовались нашей семейкой! А теперь эти данные у посторонних, и именно из-за них меня должен победить недалёкий парнишка?! Что бы после Вонгола выкупила меня у Вендиче! Я обязан буду служить как хранитель тумана для десятого… Нет! НЕТ! Нет… я только обрёл семью и свободу. Я не согласен на новое рабство в Семье.       Нам необходимо победить в этой битве. Уничтожить Вонголу будет сложно, но я обязан справиться. Ради себя, ради свободы, ради Кена и Чикусы! Мы только прикипели друг к другу, узнали все мелочи, привычки, нашли то, что нам нравится. И потерять всё это? Вновь окунуться в тот ад, из которого выбрались? Нет. Мы никогда не обсуждали, через что нам пришлось пройти, но и без этих ненужных фраз и ворошения прошлого мы прекрасно понимаем — не вернёмся. Только не в тот ад. Но и бежать нам некуда. Отступиться и всё бросить? Нет, нельзя. Недопустимо. Раз уж у них есть информация о нас, то почему бы и не сыграть по их правилам? При этом разыграть игру по нашим нотам. Да, мы справимся. Кроме наших жизней, у нас всё равно ничего нет. А Реборн так старался выиграть своему подопечному больше времени на тренировки. Куфуфу, его ничего уже не спасет. И почему с ним так носятся? — Бьен, что будем делать, Мукуро? Мы должны их убить? Это будет весело? — Кен заглянул мне через плечо, и улыбается. Он всегда улыбается. Даже в тот день, когда я убил всех в Эстернао, он улыбался. Он не может не улыбаться. Как Чикуса не может улыбаться. Они два эксперимента, на которые не давали и десяти процентов положительного исхода, но они выжили. — Да, Кен, это будет весело. Но не думаю, что нам стоит их убивать. Мы уничтожим их, сломаем. Я захвачу тело десятого и мы уничтожим последнюю нашу цель, а заодно развалим весь мир мафии. — и я улыбаюсь, так, как улыбаться научился недавно. Вкладывая чувства. Пока ещё их мало, ни я, ни они не научились чувствовать в полной мере, но мы учимся. — Мукуро, мы захватываем звёздного мальчика? И как ты намерен расположить наши силы? — Чикуса убийственно спокоен, и в глазах пустота. Чувства скрыты, даже от него самого, но я чувствую его заинтересованность, любопытство. После побега на месяца так три у нас было затишье. А нам жизненно необходим адреналин. Драка — неплохой вариант. — Пожалуй наведём немного шороху. Пусть побегают и побояться. Должны же мы отработать нашу репутацию отпетых негодяев? К тому же я подбирал наёмников долго, но решил, что раз уж информация о нас всё же дошла до верхушки, почему бы не воспользоваться этим, куфуфу? — Вы решили нанять тех, кого прихватили с нами, когда мы бежали от Вендиче? — Верно, Чикуса. Раз уж брали их как прикрытие, то пускай отработают его по полной, куфуфу. — улыбка расползается сама собой. Я не хотел связываться с ними, но раз уж и про них всё известно, просто преступно не воспользоваться таким шансом. Они прибудут, и все декорации будут расставлены по местам. Поиграем, Савада Тсунаёши?