Следи за тихой водой

***

Я думал, что это будет слишком просто и, одновременно, слишком сложно. Просто, как отобрать у ребенка леденец, разница только в том, что я «леденец» собирался дать. Но чувства, которые при этом испытывал, наверное могли бы испытывать португальцы, меняющие зеркальца на золотые слитки. Если бы у них была совесть. Омерзительно. И поэтому сложно. Мальчишка был педагогически запущен. Нет, на самом деле это был полный пиздец. Неопрятная одежда на несколько размеров больше только подчеркивала его истощение. Синяки под глазами почти фиолетовые. Обкусанные ногти. Нечёсаные непромытые волосы. Треснувшие очки. Вечно обтерханные, заляпанные кляксами, свитки и покусанные тупые перья. И это только внешнее. А в голове крестраж, квиддич и полное отсутствие самосохранения. Я прикрываю глаза и медленно выдыхаю: работы — непочатый край. Но деваться мне некуда. Поэтому сейчас я неспешно шагаю по Тисовой улице в гребанном Литл-Уингинге, чтобы поговорить с гребанным, мать его Лили, Гарри Поттером о наших общих проблемах.

***

Я избегал этого десять лет. В конце концов, те Силы, что зашвырнули меня сюда, не давали никаких указаний, не выдвигали никаких условий для существования здесь. Я плыл по течению, стараясь не скатываться в истерику, хотя видят боги — это было сложно. Сложно попасть из 2020 года в 1986, из метро Москвы — в детский госпиталь Глазго, из двадцатилетнего парня — в семилетнего ребенка. Спасибо, что не в девочку, конечно, иначе бы крыша точно махнула крылом. Хватило того, что я долго привыкал к телу, учил язык, пытался понять менталитет, пытался понять — зачем я здесь? Да я полгода потратил только на то, чтобы поверить в реальность происходящего и перестать орать по ночам. Спасло то, что в прошлой жизни мы с мамой частенько переезжали, а последний год я вообще был в армии, поэтому к смене обстановки и окружения я относился философски: не можешь изменить ситуацию — смени свое отношение к ней. Раздражал только возраст — я опять был социально зависимым и ограниченно дееспособным ребенком. Но истерика все-таки догнала меня, следом за пониманием глобальности пиздеца, когда в 1990м я получил письмо из Хогвартса. Мама — умница, красавица и успешная художница-иллюстратор, — оказалась сквибом из огромного шотландского клана, который для защиты предпочитал дубину и нож, а вовсе не волшебные палочки. Она вела обычный, абсолютно безмагический образ жизни простой магглы. Даже про Диагон-аллею не знала и никогда там не была. Зато знала ее бабушка Мердэг и мою закрытую черепно-мозговую травму после падения с дерева и «потерю» памяти, она объяснила детским выбросом магии и ждала моего одиннадцатилетия. Если бы не здешняя мама и ее забота, я тут точно бы свихнулся: я безумно скучал по своему миру, по маме, оставшейся «в прошлом будущем», по русскому языку, по техническому прогрессу, даже по еде. Папаша мой, как и в прошлой жизни, затерялся в пространстве, когда я ещё невнятно агукал.

***

С получением письма встряхнул память «прошлого»: в общих чертах канон поттерианы я знал — ее только слепоглухонемой не знал в наше время, но на уровне названий книг и приблизительных событий. Даже записал все, что вспомнил. Распределился я в Рейвенкло: учиться, учиться и ещё раз учиться, не особо отсвечивая, — было оптимальным вариантом. Лучше только Хаффлпафф, но для него я слишком интроверт. Всегда был интровертом. Героический угар «золотого трио» начался на моем втором курсе и от этого всего хотелось держаться как можно дальше. Я не камикадзе. Да и что я мог? Ну знал я приблизительные события, но ни точных дат, ни всех участников не знал, ни локаций. Кое-что всплывало уже потом, ассоциативной памятью, реакцией на названия или имена. Но лезть в самое пекло не возбуждало. До пятого курса ещё надеялся, что закончу школу, возьму маму в охапку и свалю куда-нибудь в теплые края. Мама меня опередила: ей предложили работу в США, долгосрочный контракт. Глупо было отказываться от такого предложения — меня все равно десять месяцев в году не было дома, — и 20 августа 1995 года я помахал ей на прощание в Хитроу. А через десять месяцев, 20 июня 1996 года, я получил письмо из Гринготтса с приглашением на оглашение завещания Сириуса Блэка. Дорогое мироздание недвусмысленно намекало, что пришла пора отдавать долги.

***

Унылый чистый английский пригород навевал тоску, а для его описания можно было использовать слова из старой страшилки: в одном скучном-скучном городе были скучные-прескучные улицы, со скучными-прескучными домами и такими же скучными жильцами. И замена слов не делала это описание менее страшным, потому что за этими одинаковыми скучными фасадами могли жить только настоящие монстры, нормальный человек отсюда хотел бы как минимум сбежать. Если я правильно помню канон, этим летом Светлейший и Добрейший маринует Поттера чувством вины в информационном вакууме, пока за ним бдит старуха с низлами. На мою удачу Поттер закопался на клумбе, так что выманивать из дома и привлекать внимание соседей не пришлось. — Привет, Гарри! Он оборачивается, щурится сквозь заляпанные грязью очки, в глазах мелькает огонек узнавания. — Привет… эм?.. — Альтарф Лаудон, перешел на седьмой курс Рейвенкло. Приятно познакомиться! — Привет, Альтарф. А ты как здесь? Тебя… эм… прислали что-то передать? — Нет. Я не от твоих друзей. И не от врагов, если тебя это волнует. Я сам по себе. Надо поговорить. — Ок. Я… знаешь, мне тут надо закончить, а потом я, наверное, свободен до вечера. Можешь подождать в парке? Тут недалеко. На соседней улице, прямо, потом направо. — Да. Конечно. Я подожду. Поразительная беспечность для человека, за которым ведут охоту Пожиратели.

***

Жду, конечно, прикидывая с чего начать. Он приходит где-то через час прямо от клумбы, только очки успел протереть. Интересно, как эту кучу пахучей грязи терпит его тетка? Поттер плюхается рядом: — Привет. Так о чем ты хотел поговорить? — Привет, Гарри. Я слышал о Министерстве… И о Сириусе Блэке. Он мрачнеет, темнеет лицом, судорожно втягивает воздух и сжимает кулаки: — Я не хочу про это говорить. И про Сириуса тоже. Тем более с тобой. — Сожалею, но придется… Именно со мной. Почему тебя не было в банке на оглашении завещания Сириуса Блэка? — Что-о? — Недоумение на его лице. — Завещание. Сириуса Блэка. Ты должен был получить письмо из банка. — Ничего я не получал! — Это плохо. Потому что если письмо не получил ты, то получил кто-то другой. Это действительно проблема. Значит, за ним может бдить не только старуха. — Так уже было. На втором курсе. Чокнутый домовик. — Не думаю. Гоблины весьма щепетильны в этих вопросах. Впрочем, это решишь с ними сам. Я был на оглашении завещания. Держи. Это мой экземпляр. И результат проверки личности. Протягиваю ему два пергамента. Он бегло просматривает первый, там ничего особенного, немного денег и драгоценностей для меня от Рода Блэк, остальное ему. Я могу претендовать на большее, но есть ряд условий. И про это во втором пергаменте. Его Гарри читает дольше. Перечитывает. А потом молчит, глаза огромные, как блюдца, и губы дрожат. Только бы в обморок не грохнулся прямо тут. Прочищаю горло, чтобы привлечь внимание: — Гарри… Гарри, ты сегодня завтракал? Он смотрит сквозь меня: — Да… По-моему, да. — Понятно. Иди за мной! Пока я его ждал, приметил пару кафе у парка, мы идем в то, что потише и подальше. Гарри наконец-то озирается: — А где мы? Он же здесь с года живет — и ни разу не был? Я вспоминаю свои ассоциации с зеркальцами и леденцами: вот ведь он дурашка, я же мог завести куда угодно и сделать что вздумается, да просто схватить и аппарировать куда-нибудь. Меня передёргивает от собственных мыслей. Моему телу семнадцать, у него здоровое либидо и отсутствие постоянного партнера, а воображение у меня категории 21+, испорченное еще интернетом. Хотя, на самом деле, я не могу сказать на сколько я себя ощущаю: по временному отрезку проживания жизни мне уже тридцать лет, но из-за возрастного регресса и гормонального фона я считаю, что моим мозгам все еще двадцать. Заказываю две порции стандартного фиш-энд-чипс для него. Себе прошу только чай с лимоном. Молчим, пока ждём заказ. Поттер тощий, запястья тонкие, мышц вообще нет, сквозь сухую кожу просвечивают венки и капилляры, губы потрескавшиеся. Обнять и плакать! Принесенную еду Поттер поглощает со скоростью и опрятностью Рона Уизли. Дааа, с манерами тоже работать и работать. — Гарри, — вкрадчиво говорю ему, — тебя Уизли уже усыновили? От неожиданности давится едой, кашляет, утирает слезы рукавом и сипит: — Нееет. Какого черта?.. — Какого черта ты ведёшь себя за столом, как Рон Уизли? Неприятно, знаю: его бросили тут, ему плохо, что друзья не пишут, он мечтает о семье. Но мне это на руку. И я приложу максимум усилий, чтобы рыжие отвалили, хватит с них его выигрыша на Турнире. На лохматую заучку мы ещё посмотрим. К тому же, если он сразу перестанет общаться со старыми друзьями, это может насторожить многих, и неизвестно, чем это обернется, и на что пойдет тот же Дамблдор, чтобы вернуть своей марионетке послушание. Я же планирую оставаться в тени столько, сколько смогу. — Так… Так ты, получается, сын Сириуса? — Он не скрывает свой интерес. — Незаконнорожденный. Бастард. Ублюдок. Называй вещи своими именами. — Он морщится от моей прямоты. — Я не знаю, знал ли он о моем рождении, но, наверное, знал. Имя, знаешь ли, говорящее. Непонимающий взгляд. Ну да, астрономия для слабаков, не для героев. — Звёздное имя. Бета Рака. — Ты простишь меня? — Он покаянно опускает голову, ожидая моего ответа. Я решительно не понимаю, что он имеет в виду: — За что? — За то, что он умер, когда спасал меня. Я не смог его удержать… — Послушай, тебе пятнадцать лет… — Почти шестнадцать, — агрессивно поправляет он. — Хорошо. Почти шестнадцать. Блэку было — сколько? тридцать пять? шесть? Ты правда считаешь, что ты несешь ответственность за решения взрослого человека? Он был твоим крестным, это его обязанность — спасать тебя. И если он погиб, то это его ответственность и результат его глупости. А у тебя обычный «синдром выжившего», когда человек испытывает вину, считая, что мог изменить судьбу. — Но я уже ее менял… — Тем более. Считай, что он уже жил взаймы. После моих слов Гарри слегка расслабляется, я улыбаюсь с пониманием: получить индульгенцию иногда бывает полезно. В его случае — неоценимо. Его и так задолбали ответственностью, которая непосильна и непомерна для подростка, а на него ещё и вину за чужую смерть навешивают. И ладно бы за смерть такого же подростка, так ведь нет — взрослого мужика. Почему-то никто из взрослых такую вину на себя не взял, даже те, кто был должен по служебным обязанностям. Аврорат — структура в принципе непонятная, то ли магглов защищает, то ли магглов зачищает, но в дела волшебников особо не лезет, а с возрождением Лорда и вовсе старается не отсвечивать на публике, а то вдруг работать придется. — И что теперь? Ты просто познакомиться пришел или тебе от меня что-то нужно? Интересно, это привычка Героя что от него всем что-то нужно, или он соображает? — Познакомиться. И мне от тебя кое-что нужно. Конечно, можно оставить, как есть и сделать вид, что мы ничего не знаем. Я заберу деньги и через год уеду в Америку к маме. Но я хотел бы, чтобы ты ввел меня в Род Блэк. В этом случае ты будешь для меня главным, ну вроде старшего брата. Семьей. Хотя ты и так мне троюродный дядя. — Д-дядя? — Ага. Твоя бабушка Дорея* Поттер, в девичестве Блэк, — тетка моей бабушки, Вальбурги Блэк. Соответственно, Сириус был твоим троюродным братом. А ещё у тебя есть троюродные сестры, племянница и племянник. Не говоря о прочих. Он морщится, шевелит губами «Хорек…», потом таращится на меня. Сообразил, надо же. Да, мой хороший, тебя же в чулан запихнули не для того, чтобы ты знал своих родственников, права и обязанности. — Поттер. Ты вообще хоть что-то знаешь о своих предках, о Роде, о своих доходах. Как ты дальше думаешь жить? — Нет. Очень мало. Сириус… не любил про них говорить. С портретом матери ругался. А остальные… — он меняется в лице и гнусавит: — «Ты так похож на своего отца, а глаза мамины». Ненавижу эту фразу. Даже Сириус меня Джеем… — он всхлипывает. — Такое ощущение, что про них больше и сказать нечего. Снейп про отца только гадости говорил, и я сам видел кое-что, но… Я ничего не знаю! Почему я должен жить здесь, если у меня столько родственников? О, ты даже не представляешь, как много ты ещё не знаешь. Ответы — убийцы вопросов. А я умею задавать вопросы. Жаль, в этой реальности нет моих любимых книг, а если и есть, то они ещё не написаны, поэтому объяснять, как правильно слышать, чувствовать и делать буду на пальцах. — А тебя, Героя и Золотого Мальчика Дамблдора, отдали бы Малфоям? Зло зыркает на меня из-под челки. Я доцеживаю чай: — Сириус. Каким он был? Он прерывисто вздыхает: — Хорошим. Добрым. Хотел меня забрать отсюда. — Почему не забрал? Ведь было куда? — Он… Ему… Черт, какая глупость! — Гарри закрывает лицо руками и пытается восстановить дыхание. Понятно, ответ-убийца. — Распездол твой Блэк. Безответственный распездол. Он вскакивает: — Да как ты можешь? Кто дал тебе право?! Он… — Сядь. Имею. Он был моим биологическим папашей. — Я злюсь, но мне надо заставить его думать и искать ответы. Даже если больно и непривычно. — Который срать хотел и на меня, и на тебя. Что он делал эти три года? Что он делал всю жизнь? И я заставлю его ответить: — Что. Он. Делал? — Ничего, — Гарри весь обмякает, лицо его совсем больное, но он продолжает, видимо, тоже спрашивал себя об этом много раз. — Он ни хрена не делал. Сначала собакой год жил у Хогвартса, хотел со мной поговорить. Обещал, что будем жить вместе. Потом где-то в тропиках жил. Отдыхал после Азкабана. Ну это понятно, в Англии ему нельзя было. Потом на Гриммо. Ненавидел дом. Пил и злился. Снейп, скотина, его дразнил за безделье и бесполезность. — Снейп был неправ? — Блядь! — он фыркает, смотрит на мое серьезное лицо, и начинает хохотать, повторяя: «Снейп был прав! Прав!». До слез и всхлипов. Есть от чего охуеть, да. Делаю жест рукой: — Агуаменти! Тонкая струйка воды брызгает ему в лицо. Он судорожно хватает воздух ртом, глаза опять как плошки: — Где твоя палочка? — В ножнах. — Гдеее? — В ножнах, — сдвигаю рукав толстовки. — Сам сделал? — Нет, конечно. Купил в магазине сумок и аксессуаров. Он мрачнеет. Для Уизли это слишком дорого, и ему никто не сказал, что такое бывает. — Это была беспалочковая магия? — И если про его отряд юных бунтарей против системы правда, то он сейчас умирает от любопытства. — Да, — улыбаюсь ему, — и она не фиксируется Министерством. — Научишь? — Конечно. Но не сейчас. И не завтра. Завтра тебе надо как-то попасть в банк. Могу тебя аппарировать на Диагон-аллею. В десять утра буду ждать на той лавочке в парке, подходит? Только давай сразу договоримся — о нашем знакомстве пока никому не сообщаешь. Ни Рону. Ни Гермионе. Ни, упаси Мерлин, Дамблдору. Он кивает. Пожимаю ему плечо, прощаюсь и ухожу. На сегодня достаточно, я выжат как лимон.

***