О технике безопасности при работе с атомной бомбой

Брук руководила не одной двойной операцией, она знала, как это работает. Знала, как совмещать иногда противоположные по смыслу действия, как закручивать многоходовки с двойным дном, как прятать концы. Знала, как создать иллюзию собственного и не только присутствия в одном месте, находясь в другом. И как зачищать ненужные следы тоже знала - и свои, и чужие. Правда, знать и любить - слишком разные вещи: любила она красивые схемы и работу на пределе, а вот зачистки ненавидела. Но каждый, кто занимается серьезным делом, знает, как важно убирать за собой. А эта уборка оказалась одной из самых важных за всю ее карьеру. У Брук был идеальный детектор для определения уровня операции: перед самыми важными Пирс всегда звал ее к себе. Брук знала, что непосвященные, сталкиваясь с бумажными "причудами" начальства, считают его тягу к нецифровым формам информации свидетельством возраста и легкого с этим связанного консерватизма - и так же знала, что в мире цифровой гегемонии никакая оцифрованная информация не может быть тайной. Поэтому, защищенный по периметру всеми возможными и некоторыми невозможными датчиками, сканерами и камерами, загородный дом Александра Пирса был абсолютно и категорически очищен от любой передающей техники изнутри. А все то, что Брук могло потребоваться для операции, лежало на столе в виде стопки бумаг и уже наполненного шприца со стимулятором памяти - полуфантастическая разработка их лабораторий. В тот раз Брук и Пирс говорили долго. Сидели в темноте на веранде, дышали пахнущим цветами прохладным ночным воздухом и разговаривали. И Брук была достаточно честна с собой, чтобы признать: ради таких разговоров она продала бы если и не всю душу, то ее четверть - свободно и без раздумий. Потому что откровенный разговор с Пирсом давал ей то, чего не хватало самой Брук: перспективу. Она как будто надевала хорошие очки после долгой близорукости, и все вещи обретали четкость и глубину. Именно после первого серьезного разговора с Пирсом она ясно осознала, насколько смешны ее мечты о карьере в высоких сферах, и не из-за пола или происхождения: она не видела и половины того, что он различал и понимал, даже не напрягаясь. Ей откровенно и необратимо недоставало масштаба и ума - вещей, которые не приобретаются тренировками и не приходят с опытом. И как же Брук сейчас была благодарна собственной натуре, позволившей это пережить, принять и понять, что служить лучшему достойнее, чем быть свободным никем. - Очень многое меняется, почти все. Я сейчас второй после бога, которого, как ты понимаешь, нет, - усмехнулся Пирс в какой-то момент, и Брук подобралась, понимая, что это не просто очередное обсуждение тактики. - Но быть вместо бога тяжело, когда слишком много тех, кто помнит тебя человеком. Брук пожала плечами, показывая, что понимает. Пирс слабо улыбнулся. - Завтра вас отправят на Аляску, там нашли базу террористов. Вводные дадут, все объяснят. Если кратко: горы, ледяная пустыня, удобная база. Твой отряд должен все зачистить, столкнуться с ожесточенным сопротивлением и вынужденно экстренно отойти под угрозой взрыва. А потом база взлетит на воздух - террористы смертники. Брук кивнула, хорошо понимая, о чем речь: база на самом деле их, но по какой-то причине глубоко лишняя, а говорящие, путь даже совсем мелкие сошки в такой ситуации слишком опасны, это ясно и так, без дополнительных уточнений. Не понимала она другое: зачем для такой простой инструкции вся эта конспирация с разговором в резиденции, защищенной от прослушек, кажется, лучше, чем Пентагон и Белый Дом вместе взятые. - Вам сунут кого-то из полиции, федералы тоже влезут, хотя бы понаблюдать. Займи этим три четверти команды с кем-нибудь смышленым. Желательно так, чтобы твое участие не вызвало сомнений. Там может быть отравляющий газ, вам могут потребоваться противогазы, другая защита. А сама с остальными зачисти настоящую базу чуть южнее, тихо и до выжженной земли. Так, чтобы никто не нашел ничего, кроме пепла, а лучше, чтобы и его не осталось. Войдешь легко, ты мой инспектор, я сообщу им завтра. Координаты и планы в комнате на столе, вся ночь твоя. Планы и схемы, с этим было понятно. Не очень понятно было с базой, а точнее, с ее наполнением: уничтожить подлежало все и всех, но подобные базы использовалась для исследований, и вряд ли при такой паранойе информацию оттуда куда-то передавали по сети. Стоило ли уничтожать результаты работы? - Как быть с информацией? Пирс поморщился, но не от разочарования, его разочарованный взгляд она знала. Скорее от ситуации. - Я уже говорил тебе, все меняется. Скоро нам придется прыгать, чтобы не рухнуть с тем уступом, на котором мы стоим сейчас и на который карабкается столько народу. Мы прыгнем вверх, а они, обрушив его, полетят вниз. Но допрыгнуть не получится, если мы не переобуемся в воздухе. Нужно избавиться от всей той нацистской ерунды, с которой начиналась наша история, полностью и безоговорочно. Ты сама знаешь – то, что важно для ребенка, смешно для взрослого. Из нацизма, расизма и прочих глупостей мы уже давно выросли. А остатки дураков, которые собрались на этой базе, нет. И они мешают не только тем, что делают – дорогие бесполезные глупости, кстати, - но и самим фактом своего существования и общей с нами истории. Понимаешь? Теперь да, Брук кивнула. - Не должно остаться никаких напоминаний. Мелочь, поехавшую на нацистском бреде, потихоньку сдают и подчищают уже давно, но это ерунда. Главное - избавиться от мастодонтов, которые не понимают, что все изменилось, и к тому же думают, что чем-то управляют. Они, конечно, не управляют - но навредить могут. А нам нужно, чтобы все было безупречно. Остаться не должно ничего. Пирс внимательно посмотрел на Брук, и она снова кивнула: - Я поняла. Он тепло улыбнулся: - Хорошо, - сделал еще один глоток из своего бокала и прикрыл глаза, откровенно наслаждаясь - то ли алкоголем, который редко себе позволял, то ли покоем, то ли всем вместе. - До решающего рывка не так много осталось, нельзя ошибаться сейчас. Брук кивнула, и, глубоко вдохнув, Пирс поднялся из кресла. - Подушка с пледом на диване, если решишь остаться. Доброй ночи. Брук тоже встала: - Доброй, - и пошла к столу. Планы, лица, оборудование - запомнить нужно было все, потому что никто не будет страховать в наушнике, а любая пропущенная деталь может стоить и успеха, и жизни. Тогда все прошло почти идеально: слабая охрана, которая уверена, что в вечную мерзлоту никто не сунется, слегка поехавшие на славном прошлом мастодонты, переоценившие себя настолько, что даже получая пулю у лоб, не верили, что с ними можно - так. Выжженая земля, как и было обещано. Но мерзости ощущения это не искупало. И Брук накрыло по полной программе. Иногда с ней такое случалось – от перенапряжения, отвратности ситуации, сильным отходняком: внутри как будто одновременно разбалтывались в хлам все гайки, и тело ощущалось шарнирной куклой, эмоции – какой-то документальной архивной съемкой, а собственное Я смотрело на все это со стороны, управляя будто раздолбанным рулем. А самым поганым было то, что время никак не помогало – относительно безопасно сбить это дерьмо получалось только беспробудной пьянкой на несколько дней, чтобы отлеживаться потом столько же, сколько пила, думая сугубо о том, как не дать голове расколоться, а внутренностям вывернуться, либо полноценной сессией по самой грани. Своей грани, не нижней. Так, собственно, Брук и объяснила все дурочке, когда та решила позвонить, чтобы узнать, как С.Т.Р.А.Й.К вернулся. Почти такими же словами. Она тогда ходила по комнате, сжимая и разжимая кулаки, потому что даже вырубиться, отсрочив лечение, не могла из-за колес, которым закинулась перед операцией, ибо сосредоточенность и внимательность требовались идеальные и обойтись было никак. - И ты?.. – ломаным голосом спросила девчонка в трубке, и Брук хмыкнула. - И я собираюсь позвонить Шилле, потому что пить мне нельзя, завтра к обеду я должна быть вменяемой на отчете. - А она?.. - Шлюха, - и оскалившись на неодобрительное молчание или воспоминания о подобном, пояснила. – Это не оценка, это профессия. Я плачу ей дикие деньги, а она делает то, что мне нужно. Должно помочь. Я позвоню тебе завтра. Под кожей зудело, и пока все окончательно не пошло по женским гениталиям, надо было заканчивать треп. Но девчонка не дала нажать отбой. - Брук! А если?.. Я бы… могла… - Не могла, - раздражение накатило с такой силой, что пришлось стиснуть кулак до боли. – Ты не потянешь. Все, что мы делали – детские игрушки на фоне того, что мне нужно. Мне не твой край нужен, а свой. А это очень далеко. Не к тебе. Не лезь. - Ты владеешь собой в процессе? Еще бы. Ради этого все и затевается – ради той кристальной, идеальной ясности и тишины, которая наступает, когда Брук позволяет себе быть свободной. От того, как идеально слушаются руки, когда нет ни единой эмоции, а только холодный, немного хищный расчет пробы себя там, где остальные – только тела. - Да. Я никого не покалечила и не убила, ни разу. Но шрамы остаются. - Тогда я попробую. Буду через двадцать минут. Может, раньше. Да? И Брук солгала бы, если бы сказала, что не почувствовала удовольствие. - Я предупредила. Вероятнее всего, тебе станет много, а из-за этого потом у нас все закончится. Но сегодня я тебя не отпущу. И стоп-слова не будет. Подумай. Будешь просто телом. На удивление, все получилось. Через страх, через стиснутые зубы и тихий скулеж - но получилось. Как Брук и думала, дурочке очень шли крылья: расправленные по всей спине и уходящие на плечи, вычерченные тонкими, поблескивающими металлом иглами от шприцов, подчеркнутые рельефной краснотой и очерченные изогнутыми кровящими порезами, они выглядели настолько сказочно, что она не удержалась и сделала фото. А когда показала его девчонке, отчетливо увидела, как в распахнутых от ужаса глазах мелькнуло и восхищение - пьяное, совершенно нездоровое, но едва не выбившее Брук из ее ледяного спокойствия. А когда зареванная дурочка кончила в третий раз, стиснув ее сложенные в кулак пальцы и запястье так, что Брук представила будущий темный обод под ремешком от часов, ее отпустило. И медленно вынимая ладонь, а потом обрабатывая проколы, ссадины и царапины заснувшей почти сразу и ни на что не реагировавшей больше девчонки, Брук чувствовала умиротворение, какого давно не испытывала, и какой-то медитативный покой. А потом она все это проебала, причем на ровном месте и даже не помня, как именно. Хотя детали ей и не требовались, достаточно было того, что она умудрилась не увидеть в девчонке трещину, к которой и на километр не подошла бы, посмотри внимательнее. И теперь предстояло иметь дело с последствиями, а как с ними быть, Брук даже не представляла.