Pure Morning

      Пора было уже привыкнуть, что в баре бьют по ушам басы и заставляют вздрагивать всхлипы и визги сомнительных рок-музыкантов, но у Грэйва никак не получалось. Скользнула по нему сытым взглядом нагулявшейся кошки Аннушка, тут же облизнув губы. Слишком явно намекая. Чуть не сбили с ног бьющиеся в конвульсиях на танцполе «грешники».       «Давно уже пора с этим покончить… Со всем этим…» Не заметил, как пробормотал вслух, озираясь по сторонам, потому что на привычном месте — за стойкой, — не хватало чего-то привычного и важного.       «Нам надо поговорить, Адель. Но ты, когда я готов к «исповеди», сумела пропасть. Как невовремя».       — Потерял кого? — выросла словно из-под плиток пола. Невысокая, гибкая, как молодая ветла. Как ее здесь зовут? Голод… Нет, иначе как-то…       — Здравствуй, Чревоугодие.       Точно, это Чревоугодие. Одна из официанток. Где-то еще затесались Гнев, Алчность и Гордыня.       — Можно просто — Галка. В смысле, Гала.       Любопытная, раз стрельнула глазами из-под ресниц. Два. Все взгляды цепкие, словно оценивающие. Но приняла, как и две другие, за своего.       — Если ты к Похоти, то она где-то в зале. Сегодня шумно, ей нравится, когда так. А если к Унынию… у Найтмэр посетитель. Она на втором этаже, в малом зале. Туда лучше не соваться.       — Спасибо, Гаэль.       Мазанула на прощание разочарованным взглядом. Чего хотела — не понять уже.

***

      В отличие от общего зала, малый сносит уже на подходе тяжелым духом хорошего табака и скандинавскими напевами. Казалось бы, поднялся лишь два лестничных пролета, но здесь, за дымом и напевом, что мама предвещала судьбу великого викинга, не слышно визга гитарных рифов. Малый зал совсем иной. Слишком приватный. Не для всех. И Грэйву это нравится.       Кошмарик стоит за стойкой, сложив разукрашенные оккультными татуировками ручки на стянутой бинтом груди. Белобрысая, зеленоглазая и злая. Тлеет зажатая между пальцами сигарилла, тонкая, как сама Найтмэр. Впрочем, бармен сама чуть ли не дымиться от недовольства.       — Да брось ты, хорошо же сидим. С последней нашей встречи прошло так много времени. Может, я соскучился.       — Тебе мало Олега и елок?       — Вы были неплохи. Особенно тот, который отец-одиночка. За елками и Олегами начинаешь ценить простое, хоть и нестандартное.       Лица «посетителя» не видно. Он вальяжно опрокидывает хайбол, расправляясь с виски. Стряхивает в бокал пепел.       — Как твоя «ячейка общества», милая? Я беспокоюсь.       Адель сжимает переносицу пальцами, хмурится чему-то своему и, только наполнив по новой очередной хайбол, отвечает:       — Айзек, я понимаю, что фактически «Семь грехов» — твое заведение, но… Скажи мне, — цедит сквозь зубы, — дорогой… Тебя женщины никогда не посылали нахер? Нет? Тогда я буду первая. Иди нахер со своими вопросами.       — На хер того, кто нас подслушивает?       Айзек откровенно смеется, позвякивает стеклом, чокаясь с полупустой зеленоватой стопкой Адель. Найтмэр кривит рот в насмешке, когда за клубами табачного дыма видит застывшего у порога Грэйва.       — Зависит от твоих предпочтений. Но конкретно этот, вроде как, занят.       — Сожалеть не буду.       Грэйв проходит дальше, опускается на стул за стойкой и кладет сцепленные в замок руки на дерево столешницы.       — Туман?       Кивает молча. Найтмэр пристрастила его к этому коктейлю. А лучше он не пробовал пока еще. Анна, как бы ни была хороша в постели, похвастаться особыми талантами бармена не может.       — А знаешь, милая, я бы прибухнул на твоей свадебке.       — Ты бы просто прибухнул, Айзек. У тебя это неплохо выходит. Но только в силу нашего тесного знакомства, так и быть, я приглашу тебя на похороны моего неблаговерного. Обещаю самый свежий мышьяк и лучшего качества гидроцианид.       — Ты просто прелесть, — прокручивает вкруг оси хайбол. — Жду приглашения.       Айзек поднимается с места, тушит окурок о древесный лак и небрежно прощается.       — Передам с Люци… с Люсьеном, — бросает ему в спину Найти.       — Прекрасно. А теперь, пойду-ка я нахер, как ты и просила. Береги себя, милая.       — Кто это был?       Туман горчит на языке, затягивает в омут сознание, но Роттен пытается бороться с накатывающей волной опьянения.       — Давний знакомый. Ведет себя как папочка, а по факту… Знаешь, не одному тебе иногда хочется надраться. Я однажды нажралась у него в баре… А теперь он отчасти мой работодатель.       — Отчасти?       — Не все так просто, Грэйв Роттен, — морщится. — Повторить?       — Давай.       В руках Адель вновь пляшет шейкер, движения сливаются в шелковую ленту, которая вот-вот обовьет шею гарротой. Сдавливает виски привкус ангостуры, тянет в Ничто нотами полыни, мяты и немного аниса.       — Ты ведь не просто так пришел, Грэйв. И тебе не интересен Айзек.       Найтмэр рассыпается мороком, чтобы застыть перед глазами Натаниэлем. Насмешливым и невозмутимым. Хочется задохнуться от нахлынувшего и придушить Маггилана, перевалившись через стойку.       — Так зачем ты тут?       Дергает душу струнами Квитрафн, загораются магические символы татуировок на руках Адель.       И остается завороженно прошептать:       — Я пришел покаяться…       Сглотнуть ком в горле и откашляться перед долгим монологом…