Pure Morning

      — Все началось в школе. Мне повезло — учился с мажорчиками. Ну знаешь, дети послов, депутатов и прочих шишек. Все такие важные, что аж тошно. Одна радость была — держали нас всех в узде. И оценки ставили честно. Не самое плохое место было…       — А теперь его нет? — Кошмарик насмехается, пока мешает очередной коктейль. Ещё один выбивающийся из привычного мира кусочек мозаики, к которому Грэйв никак не привыкнет.       — Не, стоит ещё, наверняка. Меня там давно не было.       Радужные всплески света на дне стакана отвлекают от рассказа, приходится собраться.       — Я попал туда случайно, но как продержался столько лет, сам недоумеваю. Нат появился позже. И сразу как кость в горле встал. Одно дело драть девок, когда ты один такой хороший, а тут появился новый кавалер. Они как с цепи сорвались. А это бесило.       — И что, прям все сорвались?       Она снова смеётся над ним, иронично щурится, ожидая закономерного ответа — нет, не все. Были исключения.       — Не отвлекай, Сахарная, — стопка пустеет, чтобы наполниться заново. — Были особенные, которые вторые из анекдота про дам, не дам и дам, но не вам. Но мало. Нат перетащил почти всех девок к себе в исходящие слюнями дуры. И я терпел это все. Терпел почти год, а потом мы столкнулись в Рождественскую Ночь.       — О… Дай угадаю, и роняющей слюни сучкой стал ты, Роттен, верно? — вопроса в ее словах ещё меньше, чем в самой Найти совести. Грэйв чувствует, что где-то задел ее, но не может найти причину.       — Ты удивительно проницательна…

***

      — По-моему, тут слишком все провоняло духами Найти.       Анна заметно поморщилась, вылезая из-под покрывала. Слова ее только подтвердили подозрения Грэйва, что Найтмэр и Сахарная — одно лицо. Но и тени недовольства не проскользнула на лице молодого человека.       — Как ты относишься к тому, что твой парень вместо тебя трахает левую телку?       — А должен левого мужика долбить?       Анна вальяжно закурила, стряхнула пепел на апельсиновые корки в блюдце, отчего к запаху горьковато-сладких травяных духов, пота и секса добавились гарь и ноты цитруса. Женщина сощурилась оценивающе, окинула взглядом комнату. Остановилась на заднице Грэйва и довольно потянулась.       — Не знаю, котик. Я бы показательно обиделась на неделю-две.       — Ты.       Лаконично и немного жёстко. Грэйву показалось, что мысль довольна ясная: он не Аннушка, а значит, его все устраивает. Однако не устраивало, абсолютно не устраивало, но говорить об этом Похоти не хотелось.       — Ты удивительно терпелив. А ещё так мило пытаешься показать, что тебя это не касается, хотя видно, что тебя всё бесит. Прямо до ручки доводит.       Анна оказалась удивительно проницательной. Но что ещё хуже, ей не надо было ничего рассказывать. Она сразу поняла, в чем дело, почему Грэйв согласился переспать с ней тогда, почем стал приглашать позже.       — По-хорошему, надо решать эту проблему. Радикально. Раз. И все.       Анна затушила окурок и пожала плечами.       — На словах все просто.       Перед глазами пронеслось видением, как он щелкает затвором, целится, а после…       — На деле не сложнее.

***

      — Не пойми меня неправильно, Роттен, но разве ушедшие от тебя бабы — повод кого-то ненавидеть? Это глупо. Натаниэль не похож на человека, который стал кого-либо утаскивать силой. И с тобой тоже вряд ли все произошло через принуждение.       Смотреть ей в глаза становится невыносимо. В своем замечании Адель права, как никто другой. И Грэйв не раз думал, что воспротивься он тогда, зимой, или после, когда принял все как есть, Нат лишь пожал бы плечами и не стал настаивать. Но Шакал не был против, а Маггилан был прав в том, что Роттену понравилось.       — Это противоестественно.       — Тебе это нравилось, — она закуривает в некоторой задумчивости. — Как это произошло? Между вами? Я имею ввиду… как вы начали встречаться.       Роттен поднимает взгляд, чтобы снова удивиться. За клубами табачного дыма, в полумраке малого зала Кошмарик больше не выглядит кривым отражением Натаниэля. Грэйв все четче понимает, что давно знает Адель. Но когда и где он ее встретил, вспомнить никак не может.

***

      — На твоем месте, я бы подготовила подвал. Глубокий погреб, где будет удобно держать тело.       Белый порошок, еще секунду назад лежавший тонкой полоской на ладони Анны, исчез. Похоть втянула снег и блаженно зажмурилась.       — Могу принести тебе книжечку из библиотеки Найтмэр. У нее много таких: как расчленить, как сшить. Отличная подборка.       Она потянулась сытой кошкой, потерлась щекой о его плечо и тут же щекотно поцарапала накрашенными коготками.       — Решайся, котик. Пока я добрая и хочу обеспечить тебе алиби.       — Зачем тебе это?       Анна резко отстранилась, пряча лицо за распущенными волосами. Разглядеть выражение казалось невозможным, но Грэйв все равно уловил смесь ненависти, застарелой злобы и отвращения.       — Не люблю, когда меня недооценивают. И когда мной пренебрегают. А за твоим любовничком водятся оба грешка.       Роттен видел, что она врет, но понял, что ему глубоко наплевать. В конце концов, Анна хотела воспользоваться им, а он вполне неплохо пользовался все это время Анной.       — Алиби, так алиби.

***

      — Я поймал его однажды после уроков. Ну как поймал, — Шакал прокручивает бокал, снова разбрызгивая радужные блики по столешнице, — часа три сидел и любовался, как он пытается закадрить нашу местную заучку.       Вспыхивает перед глазами, чтобы мгновенно погаснуть, воспоминание: ладони Натаниэля, шарящие по талии высокорослой девицы, спутанные волосы, иссиня-черные и золотистые, как солнечный свет, раскрытые в попытке продышаться рты…       Шакал давит в себе даже тень от полузабытого, топит все в очередном бокале Тумана.       — С девкой ему не обломилось тогда. Но… я дождался. Хотел начистить ему рожу, а вместо этого… он умеет убеждать, понимаешь?       — Понимаю. Нат всегда был хорошим психологом, а потому и манипулятор из него вышел ничем не хуже. Что было дальше, Грэйв?       Дальше был ни к чему не обязывающий секс по субботам, сразу после нескольких часов подготовки к экзаменам, поступление в университет и его, Грэйва, настойчивое желание съехаться. Абсолютно нерациональное, необъяснимое, пока Роттен не покопался в себе и не выудил наружу все, что испытывает к Маггилану. Признаваться в этом неприятно, но царапающее чувство тонет там же, где и воспоминания — в Тумане. Но это все было. А стало…

***

      Оказалось, что смывать с рук кровь, а так же отмывать квартиру — бесконечно долгое, нудное и тяжелое занятие. Даже несмотря на то, что Грэйв заранее побеспокоился расстелить тепличную пленку почти по всей квартире.       Да, Нат сильно удивился, когда пришел домой и вместо привычного ковра на полу увидел муть клеенки. Наверное, только удивиться и успел, ну… может еще мгновенно догадаться, что с ним будет. Во всяком случае оседал он с отражением смешанных чувств на лице: удивлением, что все так закончится, понимаем, что это конец, и, да, пожалуй, сожалением, что все завершается именно так.       Но Шакала больше взбесило то, что от Ната снова пахло едва заметно парфюмом Сахарной. Найти, ее тревожно-травяные духи, Роттена выводили из себя. Так, что окажись Адель рядом, он пристрелил бы и ее…

***

      Вывалить на голову Кошмарика все факты личной жизни оказывается удивительно просто. Она явно умеет слушать. Слушать, молчать и лишь задумчиво смотреть на исповедующегося. Шакал ловит себя на мысли, что еще чуть-чуть и расскажет ей все. Он хочет это сделать: видит, что правда принесет девушке такую же нестерпимую душевную боль, с какой жил он сам все это время.       Боль лишь оттого, что он до конца так и не смог принять страшную истину: ему действительно понравилось тогда, в новогодние каникулы, ему нравилось после, нравилось до последнего.       Он тянет еще минуту, но нелепый вопрос Адель — она словно догадывается обо всем, видит его насквозь и все понимает, — заставляет сознаться. Чтобы груз был не только у него на плечах.       — Где Натаниэль?

***

      Нормально резать не получалось. Все же, труп бывшего не куриная тушка, чтобы все вышло складно с первого же раза. Самое простое, избавиться от волос, слишком длинных, слишком приметных, едва ли заняло десять минут.       Анна хватала кончиками пальцев словно потускневшие пряди, жгла их в пепельнице. Старалась, чтобы ни волоска не осталось. И пахло до тошноты мерзко. Так, что не спасал даже освежитель. В спазме сжимало горло от примешивающегося к вони запаха крови. Ее было слишком много. Слишком неожиданно…       — Лучше бы просто подкинули его к какому-нибудь моргу или сбросили в болото.       — Ты больной?! — Анна шипела растревоженным змеиным клубком, — чтобы его мгновенно нашли? Не смеши меня, мальчик. Лучше режь старательнее. Проще сбросить его в разных местах по частям. И там, где не найдут.       Он видел, как ловко она сдирает кожу с лица Ната, как привычно и легко, словно делает это не впервые.       И никак не мог поверить, что все же согласился…

***

      Грэйв поднимает от столешницы взгляд. Лицо Найтмэр осунулось, еще больше побледнело, а губы сжаты так плотно, что кажется, пропали вовсе с лица. Он смотрит и понимает, что теперь он ее помнит. Помнит, что за зелеными линзами она прячет разноцветные сине-фиалковые глаза, и что, если она снимет парик, волосы окажутся черными с легкими завитками.       Грэйв смотрит и ждет. Хотя бы крика, нелепой попытки ударить его наотмашь шилом для колки льда. Но Найтмэр не оправдывает ожиданий. Лишь тяжело вздыхает, словно сбрасывая с плеч повешенный груз, и бросает взгляд Грэйву за плечо, где клубятся тени, обманчиво мягкие и покорные. И бьет кинжалом в спину заданный ею тихо вопрос:       — Вы слышали всё?       — Да, Ирондель. Ты хорошо постаралась…