La Fere. Адвокат Дьявола.

III

Утро в доме Бакли началось поздно. Английский завтрак был слишком плотным для привыкшего к кофе и паре крекеров Тома. Извинившись перед ворчащей Полин, он вызвал такси и быстро вышел. На улице по-прежнему моросило, но это только усиливало желание прогуляться, и Эллиот пошёл вдоль улицы, полагая, что разминуться с такси в этой местности будет сложно. И не ошибся – через двадцать минут ему уже сигналил тёмно-синий Austin, ехавший следом. В лондонском филиале Aragon Тома ждали с самого утра, и типичный очкатый секретарь уже намекнул американцу на непунктуальность, когда из распахнувшейся двери выскочил Дэниэл Кингсли - тот, из-за чьей бурной деятельности отпуск Тома накрылся медным тазом. - Эллиот! Столетия тебя не портят! – раздалось спустя пару секунд. - И тебя, Дэн, ни одна Инквизиция не берёт, как посмотрю, - смеясь, Эллиот попытался вырваться из стальных объятий коллеги, но безуспешно, - Показывай давай, что ты там нарыл. - Вот так сразу… - притворно оскорбился Дэниэл, - Нет бы, спросить, как жизнь… - Дэн! - Я уже в курсе, что сорвал тебе мегапотра*ушки, но, друг, прости. Наука не терпит, а прошлое всегда спешит. Ладно, пошли. Познакомишься с нашей новой командой. Прежних лодырей Грэхем распорядился уволить, так что, если не хотим к ним присоединиться, придётся засунуть личные дела в одно место. Кингсли потянул Тома в свой огромный кабинет, где за столом для совещаний сидели ещё девять сотрудников Aragon. На миг умом овладела мысль, что вот они все - люди, не имеющие никакого отношения к Бекингему и его современникам, но зато обладающие недюжинным любопытством, копаются в чужой переписке, перемывая кости тем, от кого и костей давно не осталось. Все истлели в своих могилах, либо же вообще неизвестно где скончались, и ветер давно рассеял безымянный прах. Но у всех есть свои слабости. Не пытался ли Эллиот это дело бросить? Не один раз. Хотел перейти на юрфак, и уже представлял себя скромным юристом какой-нибудь простой конторы, экономистом и даже психологом. Тонны бумаги и гигабайты на жёстком диске, море статеек в самые простые журналы и газеты – всё, ради того, чтобы спокойно писать, о чём хочется, и изучать, изучать, изучать, углубляясь в не самое прибыльное дело. Чтобы писать об истории и иметь хотя бы читателей, её надо привязывать к чему-то актуальному для людей сейчас. К политике, например. И Том научился это делать. Но нынешнее дело было значимым конкретно для него настолько, что ему было всё равно, насколько оно интересно публике.

*

Получив от Кингсли флэшку с картами, некоторыми адресами и копиями документов и писем, а также определённую сумму наличными, Эллиот пообедал с коллегами, и вышел из лондонского здания Aragon около семи вечера. Сумеречный город так и манил к Биг-Бену, который переименовали в Башню Елизаветы, но старое название продолжало быть символом, как и сами часы. Снова часы. Обычно многолюдная, набережная Темзы оказалась почти пустой, и Тому удалось поймать несколько ракурсов, когда не было видно современных машин, и одежда прохожих не выдавала эпоху. Силуэт Тауэра возвышался над рекой, а сгустившиеся над ним кровавые облака, будто подтверждали зверства, вершившиеся там веками. Вдыхая аромат наступающей ночи, Эллиот составлял план действий и маршрут, по которому должен будет успеть проехать за месяц – от мысли вернуться в Сиэтл через две недели он отказался ещё вчера вечером, когда держал в руках переписанные кем-то давно письма с подписью «Леди Винтер». Но кто это был на самом деле, и подлинные ли письма, ещё предстояло узнать. Эллиот никогда не поверил бы в это, если бы ответы на эти письма не прочитал в посланиях самого Бэкингема ещё год назад, но тот не упоминал имени, обращаясь к даме исключительно эпитетами. Разумеется, никакой леди Винтер не существовало, но был кто-то, кто закрепил за собой это имя, чем взбудоражил несколько поколений, а романтичного Дюма заставил написать свою трилогию. Сотовый, как ни странно, молчал. О Лавендер в этот вечер Том не вспомнил ни разу.

*

- Узнаю этот взгляд, - усмехнулся Эрнст, когда они с Томом снова встретились за завтраком, - есть что-то интересное? - Кингсли действительно много чего накопал, но я, естественно, не стал говорить ему о твоей находке. - Куда собираешься? - Сперва на местное кладбище, а там посмотрим. Нужно ещё удостовериться, что именно Прескотт, а не Грувз был тем самым дворецким, что носил письма. - А сам Кингсли знает, что это кладбище находится здесь? - Нет, иначе бы давно всё это сам отыскал и получил мои миллиарды, - Том цокнул, и мечтательно добавил, - Если бы только это всё оказалось правдой… - Том, я забыла сказать, вчера звонила Лавендер, - в столовую зашла миссис Бакли, - говорила, что не могла дозвониться тебе на сотовый. Я сказала, что ты в порядке. Может, позвонишь? Протягивая трубку радиотелефона, Полин вдруг выронила её, и вскрикнула, хватаясь за руку, из которой на клетчатую скатерть закапала кровь. Эрнст подскочил первым, и увёл жену в ванную, а Том на автомате принялся убирать со стола, то и дело поглядывая на алые капли, впитавшиеся в ковёр. Почему нож лежал остриём вверх, а Полин его не заметила? Часы пробили одиннадцать.

*

Том долго петлял узкими тропинками среди поросших мхом, полуразваленных надгробий и склепов. Имена, фамилии, даты, даты, даты… Размышления о времени и его господстве над ничтожным мгновением жизни часто посещали Эллиота в местах вечного покоя: дата рождения, дата смерти; имя, забытое полностью, или всплывающее раз в несколько лет, когда перебираются семейные альбомы на пыльном чердаке – всё, что остаётся от человека. Значишь ли ты после смерти то же самое, что значил до неё? Этот вопрос Эллиот задавал себе каждый раз, когда слышал слова: «Пока смерть не разлучит нас». И его всегда мучил вопрос о том, неужели со смертью прекращаются отношения людей? А как же, тогда, рай? Слова о встрече на Небесах? Ничего. На земле остаются лишь гранитные плиты или кресты, в паутине которых повисло слишком много переплетенных судеб из далёкого прошлого, слишком много тех, кто наверняка мог приходиться друг другу кем-то большим, чем сейчас – соседом по последнему адресу. Такое старое кладбище, как Хайгейт - это не два-три поколения назад, это вековые тайны, которые придётся ворошить, чтобы пролить свет на события, которые не давали Тому покоя. Уйдя в себя, Том остановился у одной из могил, упершись взглядом в очередную запись, где запросто умещалась целая жизнь, о которой теперь никто не помнит. - Не там ищешь. Том вздрогнул. Он не ожидал, что поблизости кто-то есть, тем более, когда он шёл по тропинке, никого не было в радиусе ста метров, как минимум. Кроме ворон. Обернувшись на голос, он увидел стоящего у него за спиной парня. Минутное замешательство и взгляд глаза в глаза без лишних слов застыли между ними, пока незнакомец тяжёлым взглядом сканировал Тома. Опомнившись, Эллиот оглядел парня: тот выглядел так, будто неделю не смотрелся в зеркало. - Привет, - Том улыбнулся, - я ищу… - Дворецкого Бэкингемов. Там, - проигнорировав приветствие, незнакомец кивнул на одну из развалин, и скрестил руки на груди. Тому бросился в глаза затасканный, коричневый шарф, небрежно обмотанный вокруг длинной шеи, - Другой вопрос, что там лежит не он. Ну да ладно, будем считать, что он. - О нём так часто спрашивают? Ты тоже интересуешься… - Можно и так сказать, - поправив свой шарф, молодой человек закашлялся, и, ёжась, отошёл на пару шагов. В его интонации Том услышал нежелание отвечать на расспросы, и следующих слов никак не ожидал, когда вдруг в него с новой силой впился тёмный взгляд, - Ты от какого университета? - Это не университет. Я и мои коллеги просто пытаемся докопаться до истины. Мне давно казалось, что стереотипы, навязанные в учебниках по истории… - Кому это на самом деле нужно? – казалось, у внезапно появившегося парня привычка дослушивать напрочь отсутствует. Он заговорил быстро, нервно жестикулируя, - Кроме вас, кому? Зачем ворошить историю, если ты ровно ничего о ней не знаешь? Ты не знал тех людей, их характеры, увлечения, тайны. Как и зачем вы собираетесь рушить стереотипы? - Эй, ты чего? - Том снова попытался улыбнуться, но его доброжелательность пролетела мимо, а собеседник продолжал говорить. - Неужели тебе будущего мало? Настоящего? Ты не знаешь, когда умрёшь. Разве не хочется спокойно дожить свой век? - напирал парень, - Зачем лезть в прошлое, которое не имеет к тебе ни малейшего отношения? - Я занимаюсь этим не первый год. Есть переписка, есть документы, записи и наблюдения современников! - не понимая агрессии нового знакомого, Том сам заговорил громче и попытался коснуться его плеча, но тот отпрял, как от огня, - И ты ошибаешься, если считаешь, что это никому не нужно! Да, мы не знаем, что руководило этими людьми, но они руководили Европой, это – наша общая история! Если шёл спор, Том всегда говорил много, не замечая ничего вокруг. Кто этот чудак, и чего он наглотался, что бросается, как бешеный пёс, отошло на второй план. Эллиот так увлёкся, что в пылу монолога не сразу обратил внимание на то, что «собеседник» даже не смотрит на него: тёмные глаза внимательно следили за пауком, который плёл паутинку на ветвях засохшего вяза. - К тому же... я поставил цель, и я добьюсь своего. Я хочу! - Ты так уверен, что хочешь? – внезапно развернувшись, брюнет ни то усмехнулся, ни то оскалился. Его оживший взгляд неприятно полоснул холодом, - Беспредметный разговор, - отрезал он, и, развернувшись, зашагал прочь. Том стоял и смотрел, как вытянутая фигура растворяется в тумане среди покрученных ветвей. Все мысли разом исчезли, и внутри вмиг поселилось ощущение, будто все попытки действительно тщетны, и странный парень, завязавший и оборвавший беседу сам, прав: ничего не изменится, даже если найдёт Том эту могилу, и раздобудет сведения о родственниках дворецкого, или даже заполучит все письма и документы Бэкингема, Якова I и несуществующей Миледи. Тупик.

*

Позже, вечером, Эллиот пил чай, сидя у окна, и смотрел в сторону кладбища. Почему-то казалось, что странный парень так и остался там. Никак не вязался весь его облик, ни с домашним уютом, ни даже с творческим хаосом хоум-студии. На вид этому чудаку было около двадцати пяти, а черты лица были отнюдь не простецкими, но выглядел он болезненно и неаккуратно. «Типичный наркоман» - первое, что подумал Эллиот когда парень ушёл не попрощавшись. Но было то, что вносило в образ молодого человека диссонанс – голос, очень мягкий, окутывающий бархатом, даже когда он говорил раздражённо, и походка – будто всю жизнь он ходил по лучшим подиумам. Том пытался вспомнить, какого цвета были глаза – ни то тёмно-серые, ни то карие… Встреча с ним вообще оставила впечатление мрачное, и энтузиазма, с которым Том приехал в Хайгейт, после неё значительно поубавилось. Вернувшись с кладбища, Эйкен битый час гипнотизировал монитор, но потом плюнул на это дело, и набрал Лавендер: унылые гудки в трубке подтвердили, что сегодняшний день ничем не удастся спасти. За окном по-прежнему моросило, и не оставалось ничего больше, кроме как заварить чаю, и позволить себе выключить мысли.