La Fere. Адвокат Дьявола.

IV

«Ты звонил <3 Прости, я не слышала» Сигнал входящего смс разбудил Тома, который не заметил, как провалился в дрёму. Сонно улыбнувшись, он нажал на вызов, и спустя пару секунд услышал голос Лавендер. Как никогда прежде захотелось, чтобы каштановые волосы шёлком скользнули по шее, а мочки уха коснулся тихий шёпот. - Расстроена? - Настроения нет. А ты как? - Ничего особенного, тоже бесполезный день. - Ясно. Ты звонил… - Просто хотел услышать тебя. - И всё? - Лав… - Том, я не могу больше без тебя. Зачем мы поженились, не скажешь? - Я люблю тебя. - А мне кажется, что люблю только я. - Давай не будем снова начинать, Лав, я прошу! Ты знаешь, что это для меня важно. Пожалуйста… - Я приеду. - Мы это уже обсуждали, тебе здесь будет нечего делать. - Я хочу к тебе, Том! Эллиот сам не знал, зачем нажал на сброс. Он хотел сказать что-то вроде «Хорошо, я подумаю», но раздражение оказалось сильнее. Часы внизу пробили десять. Звонков и смс больше не было. Когда сон уже одолевал, в мозгу вдруг всплыл обрывок фразы незнакомца, которой сразу значения Том не придал: «… там лежит не он. Ну да ладно, будем считать, что он».

*

Ночь снова прошла в районе Пятой Авеню, только теперь ворон там была целая стая. Ему снилось, что он пытается отбиваться от разъярённых птиц, но их становится всё больше. Снилось, что небо чернеет и, в итоге, падает прямо на него, рассыпаясь на миллионы чёрных птиц. Потом он увидел себя, сверху, вернее, то, как эти птицы расклёвывали его тело. Он смотрел самому себе в остекленевшие глаза и ему было страшно. Проснувшись в холодном поту около четырёх утра, Том сел в кровати, и просидел, опёршись о стену и глядя в одну точку, до самого рассвета. Чуть позже усталость взяла своё, и он проснулся около двенадцати дня, от стука в дверь. - Эллиот, ты жив там? На ходу натягивая спортивки, Том открыл дверь. - Вот, держи, - протягивая почтовый конверт потягивающемуся Тому, Эрнст вошёл, - не успел прожить здесь и трёх дней, как уже письма получаешь. - Спасибо, - Том откинул назад спутавшиеся волосы, и взял заказное письмо, на котором был обратный адрес Сиэтла, - видимо, в Арагоне шевеления какие-то… Кстати, как рука Полин? - Жить будет, - улыбнулся Эрнст, - Пойдём завтракать? Спустившись, Том сел за стол и пока Полин готовила кофе, стал распечатывать конверт. Бакли молча курил, глядя на него, и сразу заметил недоумение в глазах и едва заметную бледность. Листок подрагивал в изящных руках, глядя на которые, Эрнст не раз ловил себя на мысли, что таким рукам позавидовали бы многие аристократы, хотя в их роду, по крайней мере по линии матери Тома, которая приходилась ему троюродной сестрой, не было дворян. Но сейчас, с этими тёмно-каштановыми волосами, мягкими волнами ниспадающими на грудь, бледным лицом, и такими изящными руками, сжимающими листок бумаги, Томас походил на одного из тех, вроде Бэкингема, Томаса Мора, или графа Лестера, кого запечатлевали в прекрасных портретах, хотя ещё под большим вопросом то, были те люди на самом деле столь совершенны, или это всего лишь лесть художника высоким чинам. Бакли не стал ничего спрашивать, когда Том поднялся из-за стола, так и не притронувшись к кофе, и ничего не сказав, ушёл к себе. Он видел, что с племянником происходит что-то, но лезть в душу было не в его правилах. Запершись в комнате, Эллиот сделал глубокий вдох, выдохнул, и вновь пробежался по единственной строчке, написанной аккуратным почерком посреди А4: «Если хочешь, приходи снова к могиле дворецкого в 14:37. Пообщаемся». Сиэтлский адрес никак не вязался с содержанием, которое явно принадлежало перу вчерашнего незнакомца. Хорошо, он узнал, где остановился Том в Хайгейт от соседей, и, допустим, откуда приехал, узнал у них же, но зачем? Эллиот оделся, сообщил Эрнсту, что вернётся к чаю, и вышел на улицу. Сквозь облака проглядывало солнце, и пока он шёл к кладбищу, вовсе просветлело. Но стоило зайти в город, жители которого молчат всегда, раскидистые деревья вновь погрузили в туман и полумрак несбывшихся надежд тех, кто лежал в их тени. Карканье стайки ворон, деливших труп огромной крысы, и её вываливающиеся внутренности, вызвали приступ резкой тошноты. Зажав рот рукой, Том поспешил уйти вглубь, подальше от могилы Маркса, возле которой развернулось отвратительное зрелище. - Ты пришёл раньше. Нельзя сказать, что Том не ожидал этого голоса. И вновь из-за спины. - Странная привычка, - быстро нашёлся он, - Откуда ты… Но слова застыли на языке. Обернувшись, Эллиот увидел не того небритого, неопрятного парня, которым был вчера незнакомец, а эффектного, очень стильно одетого гота, с уложенными в прямой пробор чистыми, блестящими волосами и ухоженным лицом, настолько гладко выбритым, что казалось, кожи его ещё не касалась бритва. От сутулости и позы закрытого замка не осталось и следа. Столь резкая метаморфоза не укладывается в голове. Но это он. - А у тебя странная привычка молчать, - парировал парень, - И да, ты совсем не меняешься. - Почему именно 14:37? – только и смог выдавить Эллиот, продолжая изучать новый облик своего странного знакомого. - Для начала, потому что полнолуние наступит в это время, - жестом приглашая Тома прогуляться, парень ступил на тропинку в сторону центральной аллеи. Вниманием Тома мгновенно завладела тонкая, чуть костлявая кисть с заострёнными ногтями, больше похожими на птичьи, и унизанная громоздкими кольцами. - А ещё? - Неважно. - Может, познакомимся, наконец? - Уильям. Том протянул руку для пожатия, на что Уильям отреагировал не сразу. Минута, которую длилось замешательство, тянулась долго, но в итоге Эллиот почувствовал, как в ладони словно ледышка растаяла - настолько холодны были тонкие пальцы с серебряными перстнями в форме черепов, крестов и прочей готической символики. Уильям впился в него взглядом своих глаз, которые совсем не блестели, и Том почувствовал, что не может и не хочет отрываться, примагниченый к этому чёрному, холодному металлу. - Томас Эллиот, - вдруг опомнился он. Хотя Уильям наверняка уже знал его имя. Они вышли на главную аллею и встали у большого дуба. Уильям поднял голову, глядя на ветви, а взгляд Тома зацепился за шарф, по-прежнему накрученный вокруг шеи нового знакомого, только на сей раз чёрный, шёлковый. - Так что же именно ты ищешь? – тихо спросил гот, забирая, наконец, руку. - Бэкингем был фаворитом Якова I, а после его смерти стал любовником его сына. Он не любил женщин – история с Анной Австрийской была всего лишь политическим ходом короля Англии, а все остальные его интрижки – доказано, - были выдумкой тогдашних романистов. Тогда какую роль играла в его жизни Люси Хэй, фигурировавшая в деле о его убийстве? Была ли такая на самом деле? Кто назывался именем Винтер? Слушая Тома, Уильям смотрел вдаль, позволяя рассмотреть себя в профиль, и Том действительно не мог заставить себя перестать смотреть, думая уже вовсе не о том, что говорит, а о том, что у парня невероятно женственные черты, а глаза больше напоминают глаза одинокого старика, нежели семнадцатилетнего мальчишки – на больше лет Уильям сейчас попросту не выглядел. - Значит, не всё наврал старина Дюма, - усмехнулся юноша, - Во всяком случае, о том, что касалось доверенного лица Ришелье, несчастной любви Атоса и убийства Бэкингема. Определённая связь между всем этим существовала. Правда, был один нюанс…

To be continued…