La Fere. Адвокат Дьявола.

Любовь - это только игра, Где приз победителю - смерть, И вновь прошептали уста: Почему же ты жив, Ла Фэр? (с) Arabella

V

Мысли об одиноком, странном парне мутными потоками смывали песочные дворцы, какими видел Том свои творческие планы, и не отступали до самого утра, которое Эллиот встретил, сидя на подоконнике в компании полной пепельницы. Да, он курил всю ночь, впервые за последние восемь месяцев, что находится под зорким оком Лавендер. Сейчас её нет. Но есть он сам, есть давно уснувший, в отличие от него, ноут, есть это окно, последняя в пачке сигарета, и целый ком навалившейся информации и не начатой работы. Беседа, так странно начавшаяся вчера чуть раньше, чем в назначенные Биллом 14:37, закончилась так же странно, как началась: парень исчез, стоило Тому присесть у очередного гранита, чтобы прочитать какую-то надпись на староанглийском. Билл. «Можешь называть меня так. Это короче, и так я хотя бы не буду чувствовать себя каким-то вековым артефактом» - вместе с этими словами Том впервые увидел улыбку нового знакомого, очень светлую, красивую, но вместе с тем печальную. В отличие от губ, глаза Билла ни разу не улыбнулись. Эллиот чувствовал себя неуютно в этом холоде, и пытался поскорее отвести взгляд. Не давала покоя и непонятная красноватая плёнка на этих самых губах, которая потом исчезла. Весь Билл в целом не давал Тому покоя. Всё в его внешнем виде, и, самое главное, в его словах. Эллиот до самого конца их неясной встречи так и не смог понять, каких взглядов придерживается парень, и почему, при всём своём отвращении к людям, всё же идёт на контакт? Идёт первым. Первым уходит. Выяснить, зачем нужно было так шифроваться для встречи, Тому не удалось. Уильям был вполне расположен к беседе, но быстро менял тему, стоило коснуться его настоящего: где живёт/учится/работает – всё это оставалось в тени, ровно как и возраст. Суждения никак не вязались с теми семнадцатью-восемнадцатью, которыми сияла слишком нежная кожа лица. И если бы не голос и манеры, Эллиот с уверенностью сказал бы, что день назад общался не с Биллом, а его старшим братом. * Мелодия сотового распорола полудрёму, в которую уже начал проваливаться Эллиот. Разочарованный выдох оттого, что звонит не Лавендер, но одновременное чувство облегчения, что действительно звонит не она: Том уже почти подружился с этим двояким чувством. - Здорово, дружище! Так всегда начинался разговор с Кеннеди, причём, неважно, хороший или плохой. Порой от этого оптимизма хотелось сходу дать в челюсть. - Приветствую вас, мистер Президент, - бесцветно выдохнул в трубку Эллиот, - Чего в такую рань? - Я кретин, - как-то нехарактерно для себя самого, отозвался Уоррен, - подумал, что ты уже не спишь, и… - Ты прав, только я ещё не сплю. - Так-так, Томми, а ну выкладывай, чем ты там занимаешься? – раскаяние мгновенно испарилось из голоса, - Она местная? - Тьфу, го*дон. Как-то совсем беззлобно получилось. Сил спорить нет. - Проехали. Я звоню сказать, чтобы ты и не думал съ*бывать оттуда в ближайшие недели, Том. Я тебе переброшу все материалы, которые Сандерсу прислали, а ты уж постарайся поработать, окей? - Всё понятно, но почему Сандерс сам не может мне позвонить? Да и… Уоррен, ты уверен, что это всё не чья-то тупая шутка? Такие деньги за… - Этот го*нюк на Мальдивы махнул, как только ты приземлился в Лондоне. Как следствие, совесть не позволяет с тобой вести беседы. - Охе*еть! - Во-во, и я о том же. Но это его так поощрило наше великое и ужасное начальство. Так что, в серьёзности проекта не стоит сомневаться. - Чудесно! Он там косточки свои греет, пока я тут в чужих копаюсь. - Да брось, чувак, - растягивая гласные, проскрипел Уоррен, - и наш час настанет. Оттянемся. Разговор с Кеннеди получился очень даже в духе последнего месяца: Эллиот услышал то, чего слышать не хотел, но почему-то от этого стало легче, а не наоборот. Остаётся только извиниться перед Лавендер. Она не звонит больше, не пишет, а Том не узнаёт самого себя: раньше он никогда не избегал выяснений, как бы сложен ни был предстоящий разговор. Даже недавно, в аэропорту, когда можно было запросто «не заметить» Лав в толпе, и скрыться за линией контроля, он пошёл ей навстречу. Пальцы тянутся к телефону, находят «2», и экран начинает мигать её именем. А дальше всё, как на автомате: приветствие, сожаление в голосе и мнимое чувство вины, всхлипывания на другом конце, неразборчивые слова и неприятное жжение ни то в горле, ни то в глазах. Пять минут становятся пропуском в спокойную жизнь ещё на месяц. * Всё время, пока они едут на север, Эрнст молча следит за дорогой, иногда закуривает, и Эллиот в который раз поражается, как можно курить за рулём настолько аккуратно, что ни одна пепелинка не упадет. За окном простирается предосенняя красота, а в колонках тихо играет Битлз. Бакли всегда водит спокойно и осторожно, и под равномерный гул мотора Том то проваливается в мягкую дрёму, то приоткрывает глаза, неясным взглядом окидывая пространство перед собой. Том ничего не рассказывал Эрнсту о своём новом знакомом, который за какие-то пару дней умудрился занять добрую половину его мыслей, толком ничего о себе не сообщив. Нехватка фактов обернулась для Тома усиливающимся желанием встретиться ещё и, по возможности, задать больше вопросов. Но о встрече пока ничего не известно – Билл ушёл не прощаясь, не оставив никаких контактов. И Эллиот чувствовал себя не лучшим образом в этом примитивном триллере: он приезжает в другую страну, и в чужом городе незнакомец уже знает его, знает его адрес, знает, чем он занимается, знает всё, но при этом ему самому незнакомец ничего о себе не сообщает. Этим утром, к тому моменту, как остыла вторая чашка кофе, Тома осенила догадка: Уильям – наблюдающий, нанятый Сандерсом, или самим Грэхемом. Вот и вся тайна. После этого стало значительно легче. Он приехал работать, он сделает свою работу, и сколько бы шпионов не нанимал его директор, ничего нарыть против него они не смогут. Стало даже забавно от этих мыслей, и прибавилось энтузиазма. Эллиот слышал, что в компании периодически устраивают всякие психологические игры в целях проверки сотрудников на вшивость. Чего стоил случай, когда одна из редакторов не выдержала, и в истерическом припадке упала на колени, раскаиваясь, что долгое время шпионила за всем отделом, из-за чего кого-нибудь регулярно лишали премии, или банально штрафовали за курение в неположенных местах. Девушку тогда забрала «скорая» с диагнозом «нервное истощение», и больше в Aragon её никто не видел. Все ходили пришибленные, и косились друг на друга, подозревая в тотальной слежке. Это случилось до прихода Эллиота. Тем не менее, об этом помнят, и каждый следит за тем, что говорит и делает в присутствии сотрудников. Единственным в огромном коллективе, кому Томас доверяет целиком и полностью, это Уоррен. * - Оак Хилл, Виндзор-драйв 26, - Эрнст повторил записанный на бумажке адрес, и мечтательно улыбнулся, - я столько лет не был здесь... Там, через дорогу моя первая школа. - Здесь красиво. Почему вы переехали? - Ближе к Лондону, - Бакли вышел из машины и с упоением вдохнул свежий, немного влажный воздух, - Сам пойдёшь? - Библиотека, должно быть, на втором этаже… – недоверчиво косясь на чайную лавку, предположил Том и вышел следом, - Спасибо тебе, я даже успел выспаться. - Всегда пожалуйста. Пока будешь искать, я прогуляюсь по окрестностям, а там и вернёмся вместе. Что-то не особо тянет возвращаться. Да и Полин, скорее всего, уйдёт к подруге. Эллиот просмотрел на удаляющегося родственника, и вновь подумал о том, как бы жил Эрнст, не будь у него Полин? Скорее всего, не так, как живёт сейчас. Работа, быт, обязательства. И вновь подсознание провело черту-параллель – вот он, Том: у него есть любимая работа, есть любимая жена, есть своя квартира и относительная финансовая независимость – даже если он вдруг уволится, сбережений хватит на приличное время, причём безбедное. Найти другую, не такую спонтанную с фиксированным графиком, пусть и не столь интересную работу, он сможет легко. Вопрос только в желании и приоритетах. Том знал, что Эрнст соврал. Бакли переехали в Хайгейт потому, что так захотела Полин. А ещё Том знал, что ни в какой Йоркшир родители Эрнста не уехали – они остались здесь, в Оак Хилл, в доме престарелых, и сейчас он пойдёт их навестить. «Green meadows», конечно, приличное учреждение, но… * Часы пробежали невозможно быстро. Тому казалось, что прошло от силы пару часов, но когда в просвете между стеллажей с книгами он увидел силуэт Эрнста, то догадался взглянуть на часы. Начало девятого. За окнами давно стемнело и в старом помещении горит электрический свет. - Смотрю, ты тут ночевать собрался? Теперь ясно, с кем Каренина изменяет мужу! – Эрнст попытался выглядеть жизнерадостно, но его голубые глаза выдали настоящее состояние, в котором не наблюдалось особого веселья, - Ну, нашёл, что искал? - Кое-чего, - отозвался Том, спускаясь по старой стремянке вниз, - Сейчас подпишу документы. Заберу с собой пару книг, и один дневничок. Старый библиотекарь был готов отдать книги даже без подписей, и сказал, что ему хватит письма от Aragon, но Том не стал избегать формальностей, и заполнив необходимые карточки, вышел на улицу, где у машины ждал Бакли. - Сигареты – жуткая дрянь! – затушив ботинком окурок, Эрнст сел в машину, - Как секс с резиновой куклой. - Зачем тогда их куришь? Эрнст стал отвечать, а Том, потянувшись за полупустой пачкой под стеклом, наклонился, и в боковом зеркале заметил странную фигуру под фонарём. Резко обернувшись, он впечатался лбом в стекло. - Бл*ть, - потирая ушиб, Том, всё же, оглянулся, но под фонарём никого не оказалось. Галлюцинация исчезла, оставив памяти изящный силуэт с длинными распущенными волосами. - Эй, ты чего? - Просто показалось. - Это у тебя буковки уже перед глазами пляшут. Знаю, у самого так бывает, - хмыкнул Эрнст и завёл мотор, - может, заедем в паб? * Порой отвлечься от собственных проблем, можно только занявшись чужими. Это и сделал Эллиот, когда они с Эрнстом спрятались в местном пабе, где многие уже не помнили последнего, а первого видели впервые. Бакли давно нужно было выговориться. Сегодняшний визит к родителям послужил толчком для откровений. Том выслушал его, не перебивая, а потом начал говорить. Говорил и успокаивал, а сам понимал, что все эти слова – проповедь самому себе. Он говорил Эрнсту всё то, о чём не хотел задумываться в своей жизни. Дело не в Полин и не в Лавендер, а в голове, которую усердно прячешь в песок, не желая что-то менять, будто проблемы сами уйдут от этого. Но признавать, что сделал ошибку, оказывается, нелегко. * Решать глобальные проблемы становится намного легче после пары стаканов виски. Когда беседа перешла в русло любви ко всему миру, эта самая любовь не замедлила явиться, и через какое-то время к двум мужчинам подсели три местные красотки, настроенные на большее, чем просто разговор по душам. Перегар и тягучая музыка создавали напряжение в высокоградусном облаке; взгляды быстро сменялись касаниями, а слова срывались на шёпот у самого уха, и дело обещало закончиться групповушкой, если бы не маленькое происшествие: бармен поджигал кому-то абсент, и пламя каким-то образом перекинулось на салфетки. Веселящиеся поспешили покинуть помещение, и пожар был быстро потушен, но осадок от ЧП, свежий воздух и лёгкая морось отрезвили и поставили мозги на место. В этой местности было сложно поймать такси в полпервого ночи, но возвращаться в паб, или идти к знакомым, не хотелось. Бойким девчатам алкоголь стукнул в голову, а вернее ниже, и они настаивали на продолжении вечера прямо в машине, но мужчины под нехитрым предлогом забытых дома презервативов смогли, наконец, от них отделаться. Засыпая но откинутом сидении, Том слышал, как Эрнст по телефону желал Полин спокойной ночи. *