La Fere. Адвокат Дьявола.

XI * http://youtu.be/Eqmj_aZ9hdU Apocalyptica - The Shadow of Venus*

В висках ухал пульс, и с каждым шагом внутрь кладбища Эллиот всё ближе ощущал холод и сырость, исходившие от могильных плит. Ничем особым оно не отличалось от хайгейтского, разве что не было аллей, как там, и в целом оно было заброшено – именитые покойники уже мало кого интересовали за давностью захоронения. Неизменные спутники Тома чёрными кляксами кружили над кронами старых деревьев, и он был уверен, что он есть среди них. Слова Арле эхом отдались в самом сердце, когда в конце замшелой тропы блеснул белый мраморный склеп: «У вас опасная профессия. Писатель – он как арбитр, – решает, кого провозгласить злодеем, а кого наградить терновым венком праведника. Тем более, трактуя историю… Ты доказываешь, что слабый и беззащитный – первозданное зло, а его убийца – благородный герой? Порой, интерпретируя историю на свой лад, мы оправдываем злодеев и присваиваем награды трусам, лишая законных лавров храбрые сердца. Приходит момент, когда задумываешься о том, кто ты, в таком случае? … Адвокат дьявола». «Armand Olivier, comte de La Fère, de Sillègue, d'Athos, d'Auteville» - гласила надпись, выгравированная на белом мраморе, над кованной дверью склепа. Среди всех перечислений «d'Valois» отдалось тупой болью где-то в груди. Законная, благородная победа над любовью. Чуть ниже красовался вызолоченный королевский герб и приписка золотом: «За преданность своему королю». Учитывая подробности, о которых Эллиот узнал совсем недавно, слова эти звучали злой насмешкой. Впрочем, каждый сам выбирает себе добродетель. И короля. Приступ отвращения и почти панического желания покинуть это место, Том подавил, решив, что раз уж пришёл, то должен хотя бы осмотреть *баную гробницу. Внутрь входить не хотелось, хотя он и взял ключ от замка у смотрителя кладбища. Ты так похож на него… Эллиот стал продираться сквозь спутанные ветки кустарника, чтобы обойти вокруг, и вскрикнул от неожиданности, когда наткнулся на Уильяма, который полулежал на ступенях, прислонившись спиной к задней стенке и бездумно глядя в небо. - Что ты… - А ты как думаешь? – Лениво повернув голову, хрипло произнёс Уильям. Мёртвые глаза не блеснули. - Не знаю. Том действительно не знал. Он не знал, как можно любить де Ла Фера, алчное ничтожество и садиста. Более того, глубоко внутри зарождалось ощущение холодной спицы, похожее на ревность. - Я люблю его, - Уильям отвёл взгляд, уставившись в никуда. Эти слова больно полоснули. «А меня?» - изнутри. Эллиот сделал шаг назад, оступился, и, пытаясь удержаться на ногах, схватился за решётку, но промахнулся, и ржавая пика шершаво проехалась по ладони. До сих пор безучастный Уильям подскочил с места, и, не раздумывая, присосался к ранке. Том чувствует, что сходит с ума. Том чувствует, что тело реагирует на ласку неживого человека, и понимает, что спятил. Том обнимает Уильяма свободной рукой, нежно и бережно, мысленно злорадствуя над покойником, от которого, вероятно, уже ничего не осталось. Что тут, именно тут, на его могиле, он, Том, целует в висок Уильяма, которого тот не заслуживал. Возможно, то же самое происходило когда-то между ними, когда они были супругами. Уильям так нежно ласкает холодным языком его руку, так томно вздыхает, и так сексуально облизывает остатки крови с губ. «Смотри на нас, смотри из своего ада, су*ин сын, и подыхай там каждые пять минут, или сколько там мучаются в петле?» - безумные мысли. Наваждение не может длиться вечность, и когда начинает затягивать, Том, берёт себя в руки, и отстраняет брюнета, заглядывая ему в глаза. Мгла. - Покажи, Билл, покажи ещё раз… - с придыханием шепчет Эллиот, стягивая с тонкой шеи коричневый шарф. Рука мягко ложится на талию парня, и тот, прикрывая глаза, запрокидывает голову, сжимая плечи Тома, и открывая обзор. Билл не шевелится, но когда тонкие пальцы начинают скользить по его обезображенной, посиневшей коже, Том замечает, как он напрягается в его руках, как сжимаются челюсти, а ресницы начинают дрожать. Чувствует? Том проводит пальцами ещё раз, и с побелевших губ слетает болезненный стон. Почему он чувствует боль? Том надавливает сильнее. Уильям держится, кусая губы, но не выдерживает. Нечеловеческий крик, заставляющий Эллиота отшатнуться на миг. Всего на миг, потому что… Из-под ресниц брызгают слёзы. Он ничего не чувствовал, протыкая руку об решётку, но чувствует сейчас? Прижимая парня к себе, Эллиот принимается стирать слёзы с холодных щёк, когда вдруг смотрит на свои пальцы и видит на них кровь. Из глаз Билла течёт кровь, стекает по щекам. Бордовые капли чертят по бледной шее, впитываясь в болтающийся на ней шарф. А Том стоит и думает о том, как хорошо, что он не ел. Иначе вывернуло бы прямо здесь. Рот наполняется едкой слюной, и он с трудом сглатывает. Только бы не выдать себя. - Ты – не он, верно? – борясь с противоречивыми чувствами, Том задаёт самый волнующий вопрос, - Тогда кто ты? - Не он? – ёжась, переспрашивает Уильям, обдавая шею холодным дыханием. - Не Валуа. Спустя пару секунд Билл отстраняется, поправляя шарф, и непонимающе смотрит на Эллиота, которому нужен ответ. Который не верит. Потерян. Устал. - Будь проклята, моя мать! Будь она проклята! – Уильям падает на колени. У Эллиота холод по хребту от этого крика. Хочется уши заткнуть, - Будь проклят чёртов род! Будь проклят я сам! Ненавижу! Я даже умереть не могу… за что же меня так каждый раз? За что?! - Его не так убили… - набираясь смелости, произносит Том, садясь прямо на землю рядом, - его… - Мне лучше знать, как! – отползая от него к ступеням, Уильям смотрит на него взглядом загнанного хищника, - Вы одинаковы даже в этом. - На твоей шее след от удавки, - хватая его трясущиеся руки, продолжает Эллиот, - Но он умер другой смертью, я знаю. - Не думал, что нужно объяснять, - обречённо качая головой, выдыхает Уильям, - Убить, Том, может только тот, кого ты любишь. - Но… - Молчи, если спросил. Или говори сам с собой. - Прости. - Потом, позже, умирать было нечему. Всё, что происходило… произошло в Кале – конец оболочки. Всего лишь. Никакой палач не способен убить, когда тебя уже убили. Да и… палач ли это был? С тупым пекарским ножом. Он был так пьян, что не мог нести свой топор, и взял, что было под рукой, - Уильям проводит пальцами по шее - улыбка сумасшедшего, - Я знал, что так будет, заранее. Но я устал так жить. Внутри я давно был мёртв. Накрапывает дождь, но Эллиот не видит ничего вокруг. Сжимая дрожащие пальцы своего собеседника, он тщетно пытается согреть их, подносит к губам, выдыхает теплом, целует, и чувствует себя на своём месте. Он не помнит ничего, что было до этого. - Знаешь, бывают случаи, когда тебе даётся шанс выжить там, где это невозможно? – читая мысли, произносит Уильям, - И потом снова начинается жизнь. Продолжается. Внешне ты – это ты, но внутри меняется всё, и ты всё равно чувствуешь себя мёртвым с того самого дня. Том смотрит на перепачканные землёй ладони Билла в своих руках и знает, что бой этот он уже проиграл. Память начинает подбрасывать картинки: вот он, Эллиот, поступает в университет, проходит собеседование в Арагоне, знакомится и женится на Лавендер, печатает первые строчки новой книги, идёт по Пятой авеню… - Я знаю, что это, - тихо говорит Том, и прикрывает глаза. Уильям высвобождает руки, чтобы коснуться волос Тома, заправляя выпроставшиеся пряди сначала за одно ухо, потом за другое, и смотрит на него. Убить может только тот, кого любишь. - Зачем я тебе? Вопрос ключевой. Но Том произносит его спокойным тоном, как спрашивают день недели. Говорит ровно, а судорожный вдох в конце предательски выдаёт его с потрохами. Плевать. Он должен это услышать. Минуты, оказывается, идут громко. Пауза продолжается. Эллиот боится открыть глаза. Чувствуя, как ледяные пальцы путаются в волосах, он спокоен – его Билл рядом. Но несбывшийся король не спешит отвечать, а дождь по-прежнему моросит, пропитывая одежду сыростью. - Если я скажу тебе, что ты сделаешь? Эллиот так ждал слов Билла. Услышанного слишком мало. Нехватку звуков он пытается компенсировать зрением, и раскрывая глаза, сталкивается с тёмным взглядом. И видит. Видит бездонный колодец утопленных надежд. - Ты был в Сиэтле. Уильям кивает. - Ты спас меня. Уильям кивает. - Ты нашёл меня в Хайгейт. Ты предупреждал. И… - чувствуя, как по телу разливается оцепенение, Том нервно сглатывает, но продолжает - …ты был в Бирмингеме, поздним вечером, так? Уильям снова утвердительно кивает. Его руки не перестают ласкать Тома, и переходят на его влажные от дождя скулы. Поглаживает и улыбается. - В Хайгейт ты не снился мне. То был не сон, - утверждение, не нуждающееся в согласии, - Скажи, зачем? - Тебе пора, ты промокнешь, - резко убирая руки, и тем самым лишая Тома своей прохлады, Билл поспешно поднимается со ступеней, - Ты ещё человек. - Ответь! - Эллиот вскакивает вслед за ним, не пытаясь скрыть панику: вдруг он уйдёт сейчас навсегда? - Я приду к тебе. Это как приговор звучит сейчас, когда нужен только он и этот грёбанный ответ. - Когда?! Бесполезно кричать. Ворон мгновенно скрылся в высоких кронах. * http://s017.radikal.ru/i433/1310/b7/d479c6d61b1e.jpg Когда ждёшь, долго и почти не надеясь дождаться, нет приятнее звука, чем приближающиеся тихие шаги, вырывающие из полусна. Это то, когда ощущение прогибающегося рядом матраса рождает дикий восторг, а запах ладана похлеще наркоты доводит до эйфории. Стоит только сделать вдох, распахнуть глаза и увидеть. Уильям неспешно зажигал свечи в канделябре, откуда-то взявшемся на тумбочке. Он знал, что Эллиот пожирает его глазами. Улыбаясь, он милостиво позволял созерцать свой точёный профиль и тонкие кисти, порхающие над фитилями. Облизнулся, дёрнул плечом, откидывая назад волосы – каждое движение для Тома. Программирует и подчиняет чувства. На нём не было одежды, и грациозные изгибы тела ничто не скрывало от измученных ожиданием глаз. Эллиот поглощал каждое его движение с жаждой, но не осмеливался прикоснуться. Уильям сдержал слово и пришёл, и неважно, почему… Нет, важно, но выяснять ничего Том не будет сейчас. Сейчас важнее взмах ресниц и блестящая линия от подбородка до ключиц, острое колено и впалый живот. - Я отвечу, - читает мысли Уильям. Откидывает одеяло и замирает, рассматривая, и Том чувствует, как скользит холодом по коже его взгляд. Он сам точно также боится пошевельнуться, зрительно блуждая по светящейся мраморной коже. Желание усиливается с каждым мигом, но вдруг взгляд натыкается на почти чёрную в полутьме полосу поперёк шеи. Чувства моментально меняют курс, и резкий рывок на себя, а потом под себя, определяет ближайшие минуты. Всё, что до этой минуты мог чувствовать Уильям, было болью, но теперь Том чувствует, что под его губами холодная кожа расслабляется и теплеет. Он целует изуродованную шею, целует так, чтобы забрать боль, и по грудным стонам понимает, что ему удаётся. Это больше не боль. Том не чувствует отвращения, проходя языком по незаживающей, рыхлой ране, и ласкает самозабвенно, будто ничего слаще в жизни не пробовал. Вдохи и выдохи, слетающие с холодных губ, становятся тёплыми. С трудом оторвавшись от лебединой шеи, Эллиот заглядывает в глаза своему наваждению, и видит в них отблеск свечей. За этим отблеском не видно радужек, и без того тёмных, но он знает, что слабеющее под ним тело прошивает иглами наслаждения. Губы быстро находят своих двойников, соединяясь. Том впивается в свой цветок, сжимает его плечи, не замечая под пальцами ещё одной метки. Он чувствует. Они чувствуют это оба. Вкус. Билл гладит Тома по спине и, целуя, прикусывает его губы, с нежностью шепча: «Том, Том, Том, Том…», как будто имя – лекарство, или бесценный вдох. Эллиот вторит ему, только к прекрасному имени своего короля добавляет: «Почему?» Том подчиняется, даже не думая сопротивляться, забыв о жизни, предаётся смерти, но по-прежнему хочет знать ответ. Руки не могут медлить больше, тянутся вниз, и Том со стоном проводит по бедру внутри. Билл эхом вторит, раскрываясь под ним, как шиповник под тяжестью шмеля. - У тебя его руки. Как хлёсткая пощёчина. - У тебя его губы. Ещё одна. - Волосы, Том… его… ах! – выкрикивает, когда Том, от боли, впивается зубами в его шею, - У тебя его волосы… я обожаю! Слова кислотой въедаются, но остановиться Эллиот не сможет. Билл это знает. Он хватает его волосы и наматывает на кулак, усмиряя тёмно-каштановые волны, а заодно и их повелителя. Молниеносно меняет положение, и вот, теперь он сверху. Смотрит в глаза, полные разочарования, и продолжает пытку. - Его глаза. - Замолчи, прошу... Эллиот зажмуривается. - Что ж ты всё закрываешь глаза, а? Такие сладкие, медовые. Его, - черноволосый изверг выдыхает, выстанывает каждое слово, мягко водя губами по плотно сжатым векам жертвы, - Ты же хотел узнать, Том, не так ли? И я рассказываю. Высвобождаясь из цепкого захвата, Эллиот резко скидывает Билла с себя, и нависает сверху, вжимая в постель. - Просто похож? - А как ты хочешь? - Не знаю, нет. - Хочешь быть им? - Хочу, чтобы ты был моим, - не веря собственным словам, шепчет Эллиот, пытаясь найти в чёрных глазах отклик. Отклик. В мёртвых глазах? - И даже говоришь, как он. - Я прошу тебя, Билл, сейчас, здесь… только моим. - Я всегда им был. Я нуждался в тебе, - тихо заговорил Уильям, перебирая роскошные волосы любовника, - как живой нуждается в воздухе, и нашёл тебя. Скажи, смог бы ты спокойно смотреть, как погибает твоя мечта? - У меня нет больше мечты. - Но у меня она есть… Том не смотрит в его глаза, Том смотрит на его губы, и ждёт. - …ты. - Но ведь я с тобой, - сердце начинает колотиться в два раза быстрее, когда Том выдыхает слова в нежные, алеющие губы. Он… оживает? - Когда-то я уже считал, что тот, кто со мной – мой навсегда. И жестоко ошибся. - Ты нужен мне. - Я мёртвый. - Я тоже. http://s020.radikal.ru/i700/1310/a2/fafc87f7cd86.jpg Бессвязный разговор имеет значение только для них. К словам всё чаще примешиваются отрывочные поцелуи и невинные ласки, постепенно возвращая утихшую за важностью слов страсть. Куда-то уходит нежность, нерешительность, открывая им двери туда, где хорошо может быть только им. Эллиот не помнит себя до этих поцелуев, и не знает себя другого. Ему так естественно ощущать холодные ладони Билла на плечах, так привычно целовать его снежные щёки. Не иначе. Том знает Уильяма до миллиметров. В точности знает, когда и где нужно коснуться, как поцеловать, чтобы почувствовать отклик его тела, чтобы Билл прижался сильнее, дал войти глубже и поцеловал в ответ так, что воздуха перестанет хватать. Том наверняка знает, что если лизнуть коленку, Билл резко вдохнёт, задержит дыхание, и бледная кожа покроется мурашками . Если прижать спиной к груди, убрать волосы с затылка и прикусить пару позвонков на шее, он застонет, и притянет за бёдра ещё ближе. Если долго целовать соски или место под пупком, не касаясь члена, то достаточно будет скользнуть губами по головке, и он кончит. Простая анатомия. Но он никогда и никого не знал настолько точно. Спустя часы ничего не меняется. Дремота быстро накатывает после оргазма, но так же быстро отступает, стоит одному из них пошевелиться и приобнять крепче. Тут же просыпаются губы, жаждущие поцелуев, и кожа, требующая их. Тела мокрые, волосы спутаны, бёдра в сперме, а на языке приторно-горьковатый привкус друг друга. В какой-то момент Том замечает, что метка удушья исчезла с уже тёплой шеи. Билл безумно улыбается, пока Том целует его грудь, потом смазано касается ключицы, и переходит на шею, чтобы стереть кровоподтёки до конца. Но когда припухшие от многочасовых ласк губы доходят до плеча, замирает в ожидании. - Ирис, – пальцами очерчивая контуры цветка, вздыхает Эллиот, - знак короля, – и, облизав хрупкое плечо полностью, добавляет, - Ты сам, как цветок. Уильям затихает, в воздухе зависает напряжение, но Том этого не чувствует, тщательно подбирая слова, которые почему-то решает сказать на французском. - Лилия. Моя белая, озёрная лилия. Билл ничего не говорит. В его глаза возвращаются прежние страх и боль. Он не плачет и не дышит. Руки слабеют – он больше не может обнимать Тома, и обмякает в его объятиях. Опускаются веки. - Прости… - на грани слышимости. Туман. Помутнение. Обрыв. Сильный толчок и темнота. Зачем? Зачем? Зачем?! Режущий, противный звук, похожий на писк кардиомонитора, и истошный крик, в котором Эллиот едва узнаёт собственный голос. * Том открывает глаза, когда в комнате ярко светит утреннее солнце. Он лежит один в гостиничном номере, и, по всей вероятности, проспал так всю ночь. Резкий писк оказывается сигналом разряжающегося телефона, о существовании которого Эллиот напрочь забыл, когда выключил после разговора с матерью. Неприятно мокро в белье, и Эллиот кривится, понимая, что снова кончил во сне, как подросток. А Билл… Сон. Всего лишь сон, в котором Уильям обладал вкусом и позволял себя ему. Только когда Том возвращается из душа, и собирается одеваться, то среди собственной одежды, небрежно сброшенной на кресле, находит коричневый шарф. Вместо испуга приходят воспоминания. Том обматывает его вокруг шеи и впитывает его запах. Он пахнет ладаном.

To be continued…

[IMG]http://i018.radikal.ru/1310/73/33a093c24e2b.jpg[/IMG]