La Fere. Адвокат Дьявола.

If you were dead or still alive I don't care, I don't care And all the things you left behind I swear! I swear! I don't care At all… ©

XIV

Cтоя на маленьком гостиничном балкончике, увитом багряным виноградом, Эллиот смотрел на побитое временем то, что осталось от замка Ла Фер. Среди верхушек полуголых деревьев развалины выглядели зловеще и одновременно жалко. Некогда роскошное, некогда – символ власти. И всего лишь груда серого камня. И эта груда лежит в чаше весов напротив души. Человека. Любви. Жизни. Тошнота понемногу отпускала, и ухающий в ушах пульс отступал, позволяя воспринимать звуки извне, но слух всё ещё был настроен куда-то внутрь, где звучали голоса Людовика, Люиня, каких-то людей. А ещё два голоса, вырываясь из их хора, непрерывным эхом холодили нутро. Один – Билла, тихий, покорный, а другой… другой был собственным, но смысл слов не умещался в рамки здравого смысла. Том присел на корточки, сильнее сжимая ладонями голову, и попытался дышать глубоко и размеренно. Он представлял горы, водопады, заливные луга и солнечные леса – как всегда говорила мама, когда в детстве его укачивало в машине. Попустило. Эллиот вернулся в номер и лёг на разворошенную кровать. Мама. Почему она не позвонила, почему позвонил отец? Почему так «вовремя» всё? Но вместе с этими вопросами Эллиот задавал себе ещё один: почему сообщение о Лавендер абсолютно не тревожит его? Скорее, новости из Сиэтла – помехи. Хочется отмахнуться. Он всё равно ничем ей сейчас не поможет. Рука сама потянулась к сотовому, но за миг до зуммера Том нажал на отбой. Слова будто прилипли к языку. «Прости. Мне так жаль. Я люблю тебя. Всё ещё впереди» - что из этого он сказал бы сейчас искренне? Ему не жаль, потому что он не хотел этого ребёнка. И он не любит её. И впереди ничего нет. Во всяком случае, с ним. Спросить о самочувствии? Отец сказал бы, если что-то серьёзное. Ко всему же, срок был небольшой, да и здоровье у неё крепкое. А ему сейчас надо немного прийти в себя и начать писать, потому что услышанное рвётся наружу. Он не может держать его в себе, как не может побороть дикую, ненормальную тягу к Уильяму. Когда Эллиот засыпает и Билл приходит к нему, они никогда не остаются в этой тесной комнатушке, на скрипучей кровати. Билл всегда берёт его за руку и ведёт за собой по лесу, и через старый склеп они попадают в подземелье, где с потолка свисают древесные корни и капает вода. В итоге оно всегда выводит их к замку. И каждый раз Билл ведёт его в новую комнату. Величественные своды, колонны, стены в испанских гобеленах, дорогая резьба по тёмному дереву, простыни из тонкого батистового шитья поверх воздушных перин – это лишь обобщающие наблюдения, но каждую деталь Том помнит по отдельности. Там все цвета, от алого до тёмно-лилового, и все металлы, от тяжёлого чугуна до мерцающей платины. Но всё оно не так важно. Важен он, Билл. Его сладкий, нежный мальчик. Важна изнутри сияющая кожа и алеющие щёки. Его улыбающиеся губы и ни одной печальной тени на лице, ни одной горькой морщинки. Его гладкая, карамельная шея и достающий до хрупкой поясницы тяжёлый водопад чёрного шёлка, в котором тонут пальцы, когда хозяин дикой стихии дарит объятия. До миллиметра знает Эллиот его спину и мягкий прогиб поясницы. Наизусть каждую малюсенькую родинку и волосок. Том знает, что в холодную зиму они нежатся в тёплой шкуре у камина и смотрят на падающий снег через готический витраж в сводчатом потолке. Весной – укрываются в вишнёвом саду, и Уильям танцует обнажённым под опадающим цветом. А лето! Том до сих пор помнит ночь, когда насквозь мокрые от бургундского простыни прохладно липли к телу, а они всё обливались вином из хрустальных фужеров, губами собирая друг на друге пьяные рубины. Осень… сейчас осень. Осыпаются листья, трещат под ногами ветки и жёлуди, сырой мох разросся у камней замка, но ни намёка на жизнь в тёмных окнах, и за руку… Вибрация. Эллиот задремал, уйдя слишком глубоко в своих мыслях. Выпутаться из плотного целлофана, которым, казалось, обёрнуто тело, тяжело. Он не глядя нажал на приём. Сандерс. - Эллиот, ты … заболел? - Нет, всё в порядке. Я вас внимательно слушаю, - прокашлялся Том, стараясь придать голосу уверенность. Спросонья дрожит, и не хватало, чтобы шеф решил, что он напился. - Боюсь, новости у меня не самые приятные, Том. Но, что ни делается… я слышал, что произошло с твоей женой, и думаю, у тебя есть прекрасная возможность вернуться к ней в Сиэтл. Этого не хватало. Неужели Уоррен… - Дело в том, что… Грэхем скончался, - убито продолжал Сандерс, - и сейчас неизвестна судьба самого Арагона, не говоря уже о текущих проектах. Его адвокат должен заблокировать все свободные средства до оглашения завещания, а значит, и карточки. Там тёмная вышла история, и если честно, я в шоке, что никаких распоряжений насчёт управления не было. Полномочия членов траста нулевые – это подставные лица без юридических прав, и девяносто процентов акций компании принадлежали Грэхему. Остальные десять – не поверишь, - часть Ларсена. Он будет здесь. Сандерс говорил ещё долго, рассказывая подробности и обещая Тому выбить оплату за книгу, заказанную скоропостижно скончавшимся боссом. Его низкий голос монотонно шелестел, и Эллиот вскоре понял, что зря боялся – в трубке периодически раздавался характерный звук стучащего по ободку стакана горлышка тяжёлой бутылки. «В гробу я видел вашего Грэхема, понял? В ГРОБУ» Собственные слова, недавно брошенные Уоррену, звенели в ушах, забивая поток информации, лившийся на том конце вместе с виски. Вот и всё. Он свободен. Том понимал одно – он свободен и теперь не должен никому и ничего. Он вернётся в Сиэтл, и отдаст в архив Арагона то, что успел написать о Бэкингеме. Отчёт есть, материалы собраны, а главное, там оно уже никому не нужно. Он продаст квартиру и переедет сюда, в Ла Фер. Он будет дописывать свою книгу о Любви и молиться призрачному Биллу. Сандерс прав - всё к лучшему.

*

До Парижа Том добрался быстро и легко. Периодически всплывали кадры из недавнего прошлого, когда они приехали сюда вместе с Лавендер, и он всё ещё убеждал себя в том, что любит её. И хочет. И если тогда можно было с натяжкой об этом заявить, то сейчас от одних воспоминаний подкатывало к горлу. Приторный запах женского тела и все те изменения, что в нём случились из-за скачка прогестерона: на обычного мужчину подействовало бы магнитом, а Эллиоту оно внушало глубокое отвращение. Слава богу… Проходя паспортный контроль, Том обернулся на оставшийся позади зал с провожающими, словно ожидал там кого-то увидеть. Было странным, что Билл ни разу не пришёл к нему со вчерашнего дня. Даже во сне. В последний раз Том видел его, когда тот вороном вылетел из его окна. Тогда позвонил отец, а спустя час - Сандерс. Ночь прошла в приготовлениях к отъезду и беспорядочных мыслях, бьющихся в голове то чёрными, то белыми птицами. Откровенная гадость, снившаяся под утро душила скользкой плёнкой почти до полудня. Пока Том ехал в такси, он не мог вспомнить, что именно было во сне, но то, знал, что оно было связано с графом. Раскрывшаяся накануне правда тяжёлой петлёй оплелась вокруг шеи. И вместе с тем ощущение необъяснимой лёгкости дарило покой. Как будто лучами светясь изнутри, оно не давало сосредоточиться на чём-то дурном. А противоречивые эмоции не давали сосредоточиться на тревоге, которая всё же подтачивала изнутри. Устроившись в удобном кресле бизнес-класса, Эллиот поправил обмотанный вокруг шеи коричневый шарф, и зарылся носом в пропахшую ладаном пряжу. Сон не шёл, и открыв свой Мас, он с наслаждением коснулся серебристой клавиатуры. Как под диктовку, без запинки и навороченных фраз, под пальцами разворачивался давно канувший в лету мир. Занавес, однажды приоткрытый изящной бледной рукою, Том поднимал теперь сам, до конца.

***

Родной Сиэтл приветствовал Тома прохладным солнцем и сильным ветром. Сменившийся сезон сосредоточил внимание на всех изменениях, а ещё на времени, что разделяло август и декабрь. Уезжал обычным человеком - вернулся не принадлежащим этому миру, городу, этой жизни. На следующее утро, идя впереди процессии вместе с Сандерсом, Эллиот размышлял о том, что кроме них и Коди, который прилетел из Лондона за пятнадцать минут до начала, на похоронах присутствовал только адвокат Грэхема. Остальные были нанятыми служащими похоронного дома. Следуя за роскошным гробом, в котором находилось то, что осталось от босса, его последнего заказчика, Эллиот впервые для себя задумался о том, кем был человек, пожелавший пролить свет на исторические фигуры, в то время как мир охвачен страхом перед исламистами и тотальной слежкой ЦРУ, резнёй между республиканцами и демократами, поиском новых войн и природных ресурсов. Причуда миллиардера, которого никто никогда не видел, привела его, Эллиота, в те края, где нечто молило о помощи и возмездии, простирая истлевшие руки из-под вековых склепов. Поиски несуществующего дворецкого, ставшие ненужными письма Бекингема и шёлковые ниточки кружевных юбок призрачной Люси Хей, призванные привести к разгадкам, увели далеко и воскресили совсем другие события. Заманив зрителя в глубокую пещеру, они заставили восстать из праха тех, кто веками дожидался правосудия. Мысль о том, что Грэхем был абсолютно одинок и его точно так же мучили события прошлого, всё больше завладевала умом, и Эллиот, боясь дойти в своих догадках до абсурда, решил, что лучший выход – смотреть по сторонам. Кутаясь в свой коричневвый шарф, он начал разглядывать деревья, памятники и надгробия, отмечая, как не похоже традиционное американское кладбище на Хайгейт, Сен-Дени и Ла Фер, где он провёл столько времени. Здесь всё было относительно новым, в то время как в Европе места вечного покоя хранят в земле десятки веков. Полуразваленные гробницы, поросшие мхом и увитые плющом, казались ему живыми. Они дышали и говорили разными голосам. Они, а не ухоженные, и до тошноты аккуратные лужайки (зелёные даже глубокой осенью!) наводящие смертельную тоску. Том удивлялся, почему Грэхем выбрал это кладбище, а не какое-нибудь вековое в той же Англии, или Франции. Его тело всё равно доставили самолётом в цинковом гробу прямиком из Новой Зеландии, где он умер три дня назад в онкоклинике. Так зачем же? Опять чёртов Грэхем. Том силился отвлечься, но потом понял, что не надо. Лучше о нём, чем о Билле, которого не видел уже четвёртый день. Сегодня, правда, был странный сон: снился Билл, весьма отчётливо, что-то говорил, но Том его не слышал и проснулся в холодном поту - ощущение стеклянной стены очень напоминало то преследовавшее их раньше, когда они не чувствовали поцелуев. Онемевшие губы, а теперь ещё и глухота. Только свой голос Том слышал во сне слишком хорошо, когда до хрипоты орал «люблю», пытаясь докричаться, но видел, что Уильям его не слышит. Страшно? Он попытался успокоить себя тем, что здесь, в Сиэтле, Билл просто не может к нему прийти. Попытался и почти успокоился. Никто не произнёс ни звука за всё время шествия. Коди Ларсен задумчиво смотрел в никуда, а Сандерс буравил взглядом блестящий гроб. Адвокат шёл позади них, но знакомства с ним хватило для вывода, что этот человек всегда имеет одинаково нечитаемое выражение лица независимо от того, куда он смотрит, и при каких обстоятельствах. Выискивая в траурно-торжественном пейзаже зацепки мыслям, Эллиот вдруг обратил внимание на крупного ворона в кроне одного из высоких деревьев. Там была целая стая чёрных пернатых, но понаблюдав, Том понял, что птица следует за их процессией, перелетая с ветки на ветку, постоянно находясь в поле зрения. Внутри стал разливаться приятный холодок, который Том так любил. Словно каменная глыба свалилась с плеч. Он рядом. Он с ним. Наконец, процессия подошла к месту захоронения и остановилась у раскидистого дуба, где была вырыта могила. Уютное место среди зарослей шиповника, в колючих ветвях которого алели мелкие плоды. Всю дорогу Том нёс букет белых лилий. Их приторный аромат, казалось, пропитал его волосы, одежду, всего до костей, и он с облегчением опустил экибану на землю. - Дешевенькое надгробие, не находишь? – нарушил каменное молчание Сандерс, - Странный он был. За двенадцать лет заказать такой шикарный гроб, который сгниёт в земле, а наверху поставить обычный камень. Том посмотрел на скромный гранит, и перевёл взгляд на Ларсена, который только ухмыльнулся словам Сандерса. На сером камне было высечено только:

C.W. Graham 15.11.1982 – 22.11.2013

Не было там ни “In loving memory” ни даже привычного “R.I.P.”. Надгробие может содержать только две вещи: то, что другие хотят сказать о человеке, и то, что человек хотел сказать о себе другим. Но это скорее походило на карточку в картотеке, будто было написано для учёта: родился, был как-то назван, умер. Всё. Невольно на ум пришла мысль, что попробуй кто-то в будущем разыскивать могилу, определить будет очень сложно. - Даже для вида священника не пригласили, - не переставал комментировать Сандерс, - Вот чудак. Вашу мать… какого х*ра я тут делаю? - Боишься, что тебя оставят без зарплаты за последний месяц, - сверкнул белоснежным оскалом Коди Ларсен, - можешь валить к чертям, Джонни. Тут даже немного больше, - добавил он, доставая из бумажника пачку купюр, и, не отсчитывая, ткнул её опешившему Сандерсу. Эллиот молча наблюдает за развернувшейся сценой, думая о том, что пришёл на похороны потому, что не мог не прийти. Он до сих пор не был у Лавендер, и не заезжал к родителям, но сюда он пришёл в поисках ответа на главный свой вопрос. Он смотрит вслед уходящему по мощеной дорожке Сандерсу и думает о том, что если бы не Грэхем, он давно лежал бы в земле сам. Если бы не Грэхем, не было бы ворона, который уселся на нижней ветке, наблюдая чёрными глазами, как могильщики опускают на толстых тросах гроб в яму, а они с Ларсеном подходят ближе и кидают по горсти земли. В последний момент Эллиот решает, что букет лилий должен быть там, внизу, и роскошные цветы летят вниз, падая на лакированную крышку. Он смотрит, как комья земли, рассыпаясь, покрывают их, как гаснет в серой яме последний белый лепесток, и не замечает, что стоит на коленях у края могилы, руками помогая засыпать её безликим людям, которые работают лопатами. Он как молитву повторяет: «Спасибо, спасибо, спасибо…покойся с миром» и только сжимающая плечо ладонь Коди заставляет очнуться. Когда сотрудники похоронного дома закончили свою работу и ушли, поднялся сильный ветер, но Том и Коди продолжали стоять, думая каждый о своём. - Мистер Томас Эллиот? - до сих пор безмолвный третий спутник шагнул к ним, протягивая для пожатия руку, - меня зовут Дин Риджвей, адвокат покойного мистера Грэхема. Я должен исполнить последнюю волю своего клиента, а потому приглашаю вас завтра на 16:30 в Grand Hyatt для оглашения завещания. - Простите, - Том растерялся, - Я просто один из сотрудников Арагона и пришёл… - он глянул на Коди, но тот с сигаретой в зубах обыскивал карманы в поисках зажигалки. - Я выполняю чёткое поручение. Вы – Томас Оливер Эллиот, 1985 года рождения. Старший специалист отдела истории и античности компании Арагон, которого мистер Грэхем попросил разыскать. До завтра, - отчеканил Риджвей, морщась на ветру, и резко развернувшись, пошёл прочь. Эллиот вопросительно воззрился на Ларсена, который с неподражаемым упорством пытался прикурить от постоянно потухающего огонька. Его ничуть не смущали ни порывы ветра, ни тот факт, что они находились на кладбище. Спустя пару минут он бросил бесполезное занятие, и поймав взгляд Тома, кивнул на лавку, что невпопад торчала из земли, не под деревом и даже не у тропинки. - Четырнадцать тридцать семь, - пробормотал Ларсен, глянув на часы, и спрятал загорелые щёки в воротник пальто. Эллиот дёрнулся. - Что ты сказал? - Я говорю: четырнадцать тридцать семь, обедать пора. Я остановился в Four Seasons, там чудный ресторанчик, поехали? За последние три месяца Эллиот усвоил то, что совпадений не бывает. И непонятная реплика Коди, и его абсолютная безучастность к словам адвоката казались не такими уж случайными. - Что за прикол с завещанием? Том задал вопрос в лоб. Коди Ларсен молчал с минуту, глядя вдаль, а потом его зелёные глаза уставились на Эллиота, пока на его губах играла странная улыбка. - Понимаешь, Том, он был очень странным малым. Я не думаю, что кто-то, кроме него самого, мог бы дать тебе исчерпывающий ответ, но мой совет – сделай уж так, как тебе сказано. Начинало моросить, и мужчины поспешили подняться. В последний раз взглянув на могилу, они пошли в направлении ближайшего выхода. - У него не было родных? – спросил Том, когда они шли уже по главной аллее, - Какой он был? - Как тебе сказать… он был… необычным? Да, именно. Таким, как говорят, не от мира сего, - обводя невидимый силуэт в воздухе, Коди взмахнул руками, - Родные были, но со всеми случилось что-нибудь эдакое. Его мать Клэр, например, умерла от родильной горячки. Но именно от неё к нему перешло всё состояние её родственников. Её девичья фамилия была Фицжеральд. - JPMorgan Chase & Co.? - Да. Отца никто не знал, а дед с бабкой – родители Клэр, - погибли вместе, когда Грэхему было шестнадцать, или около того, не помню. Столкнулись с фурой. Порше - всмятку, а деду голову отрезало какой-то железкой. Говорят, Грэхем стал сам не свой после этого, хотя на похоронах ни слезинки в глазах не было. - Ужас… - Том поёжился, убирая со лба волосы, которые трепал ветер, - Почему ты не называешь его по имени? Кстати, никто не называл. Я и не знаю, как его звали. - Чарли, - пожал плечами Коди, - Он не любил это имя и всё хотел поменять, но не судилось. - Я его даже не видел. Гроб ни разу не открыли. - Полагаю, там смотреть было не на что. Риджвей обмолвился, что это было его распоряжение. После химии выпадают не только волосы, но и брови, а при жизни он был весьма незаурядной внешности, так что… - Он жил один? - Три года борьбы с раком, Том. За это время кто угодно загнётся рядом. В любом случае, личную жизнь он держал в секрете. Хотя не факт, что завтра на оглашение завещания не явится какая-нибудь бывшая с ребёнком и ДНК-анализом на руках. - Как был основан Арагон? Почему издательство? - Это было не единственное его вложение. С его-то капиталом! Но он был помешан на истории. Сначала был в Оксфорде, потом в Сорбонне. Получил докторскую степень. Моя библиотека – чулан, по сравнению с его «храмом» в Филадельфии, и собрания… - То есть… он мог иметь то, что я искал у тебя, у Арле… Зачем нужно было вообще меня подключать, если он знал это всё сам?! На*ера ему сдалась моя несчастная книга?! На голову будто мешок с песком с бросили. Эллиот остановился посреди аллеи, сверля взглядом спину Ларсена, который неторопливой походкой продвигался к выходу. Когда Тома слишком долго не было рядом, он обернулся, и с улыбкой ответил: - Ну, просто не умел он писать, а ты – да. Это твоя работа. Тебя же не просили заняться этим бесплатно, так не всё ли равно? Действительно. Но Том так не чувствовал. Это была не просто работа. В конце концов, если Грэхему это было так важно, почему было не дать ему, Тому, доступ к своей библиотеке, вместо того, чтобы оплачивать его путешествия в восточном полушарии, посылать к тому же Коди… в голове не укладывается. - Открою тебе секрет, что Даблдэй Груп входит в тот же холдинг, что и Арагон, - продолжил Ларсен, когда Том нагнал его у ворот. - Тоже Грэхем? - Естественно, - он махнул рукой таксисту, - единственный настоящий инвестор в Арагоне – это я. Остальных никогда не было, как не было и никакого партнёра, который заказал у тебя книгу. Даже когда издательство работало в ноль, Грэхем не собирался его закрывать. Отделы работали на всём, от дешёвых романчиков, до переиздания всемирно известных произведений. Сам знаешь. Были свои писатели, а были просто те, кто приходил неизвестно откуда. Ты ведь заметил? - Что будет с Арагоном? - Завтра, Том, всё завтра.

*

Hyatt расположен на Пайн-стрит, которая идёт параллельно Пайк и также пересекается с Пятой авеню, так что, по дороге всё равно придётся проходить тот самый перекрёсток. Для Эллиота это ещё одно место-воспоминание, потому что теперь он смотрел на всё по-другому, как будто кто-то взял и заменил хрусталики в глазах, которые прежде искажали мир вокруг него. Память стёрли и загрузили новые программы, вычистили вирус, который жил в нём всегда. Врождённой патологией Эллиот теперь воспринимал абсолютно всё, что его окружало. До назначенного юристом времени он успел заехать к родителям, где ему попытались тут же навязать всё то, что он с таким облегчением сбросил, попричитали о его худобе, поныли о том, что он себя не бережёт и отпустили. Он специально приехал к ним без предупреждения, чтобы мать не успела позвонить Лавендер, и уходя, попросил не рассказывать ей о его визите. Разговор с женой предстоял, и Том не собирался отлынивать, но сперва нужно было разобраться с издательством и работой. Он колебался, стоит ли ему вообще идти к Риджвею, но его волновало одно – судьба Арагона. Потому что идею-фикс – рассказать миру правду о графине де Ла Фер, пришлось бы отложить до лучших времен, пока не зарекомендуешь себя в другом именитом издательстве. Коди Ларсен ожидал Эллиота у входа в отель, и одет был так, словно накануне обокрал секонд-хенд. Будто всем существом этот человек протестовал устоям и роскоши, которая навалилась на них, когда они оказались в фойе. Бежево-коричневый минималистический шик давил и на Тома, который за три дня в Сиэтле начал потихоньку сходить с ума. Урбанистический пейзаж и суета насильно вырывали его из омута, в который он с удовольствием погрузился, покинув город в сентябре. И ещё. Уильям. Ворона Том видел в последний раз вчера, на кладбище, а сон, наступивший после третьей таблетки снотворного, был абсолютно слепым. Нутро Том звал его, просил хотя бы поговорить, целуя шарф, с которым не расставался, но ответом оставалась тишина. Эллиот мечтал об одном - поскорее разобраться с делами в Сиэтле и вернуться в Ла Фер, где – он верил – его ждут.

*

- …также в собственность Томаса Оливера Эллиота переходит издательство Арагон и группа компаний, входящих в холдинг ICE, тридцать пять процентов активов холдинга и библиотека, сумма страховки которой составляет три миллиона долларов. Вашу подпись, пожалуйста. Закончив вещать, мистер Риджвей протянул Тому ручку, но тот не то, что подпись поставить – слова вымолвить не мог. Только что он стал единственным наследником Грэхема. К нему перешёл не только Арагон и весь книгоиздательский бизнес бывшего босса, но и два манхэттенских пентхауса, дом в Сиэтле, Силвер Лейк и вилла в Мексике, гараж из двенадцати автомобилей вип-класса, банковские счета и акции ряда ведущих банков. Это было невероятной нелепицей, казалось сном, выдумкой или просто шуткой. Эллиот всё ждал, что Риджвей вот-вот извинится и скажет, что произошла ошибка, или, что он неправильно понял завещание. Но этого не случилось. Коди Ларсен спокойно курил сигару, а рядом с ним сидел мистер Фишер, который прилетел рано утром, проспал, и приехал в отель последним. Оба получили по редкой книжной коллекции XVIII века и приятной денежной сумме. Словно ища поддержки Эллиот уставился на них. - Ну что ты смотришь на меня, словно внук, которого злой дед забыл в завещании? – добродушно рассмеялся Ларсен, - Подписывай. Время замерло, когда Том дрожащей рукой взял ручку. Изнутри распирало чувство тревоги, которая усиливалась с каждым словом адвоката, пока тот зачитывал завещание, и теперь грозилась разорвать на куски, если не вырвется наружу. Выводя очередную замысловатую закарлючку, Эллиот не мог избавиться от чувства, что подписывает собственный смертный приговор. - Дин, налей-ка парню виски, а то он бледный, как простыня, - тихо сказал Фишер, а потом потрепал Тома по плечу, - Не нервничай так. Ты – счастливчик. Но особого счастья Том не ощущал. Алкоголь немного привёл в чувства, и Риджвей вручил ему папку с документами, флэшку и несколько банковских карточек, после чего достал из секретера увесистую ключницу и протянул их новому владельцу. - Моя миссия на этом закончена, - немного растерянно произнёс юрист, - Но есть ещё одна вещь… просто пожелание мистера Грэхема, которое я обязан вам передать. Том насторожился и внимательно посмотрел на Риджвея, у которого сейчас было совсем не то лицо, что приходилось наблюдать в последние два дня, словно с него спала лощёная маска непроницаемости. Сейчас перед Томом стоял бледный и истощённый молодой человек, в воспалённые глаза которого смотреть было очень страшно. В его глазах было столько мольбы и горя, что вопрос получил ответ ещё до того, как прозвучал в уме. Внутри кольнуло. - Конечно, я слушаю вас, - как можно мягче ответил Том. Ларсен и Фишер тактично вышли, оставляя их наедине. - Мистер Эллиот, - после небольшой паузы продолжил Риджвей, - Ви… мистер Грэхем просил, чтобы вы отправились в его дом в Силвер Лейк как можно скорее. - Я постараюсь, да-да, я понимаю… - Нет, я прошу вас… Когда голос Дина Риджвея прервался и он зажмурился, Том окончательно утвердился в своих предположениях. От неловкости ситуации было не по себе обоим, но Эллиот нашёлся первым. - Я понимаю, мистер Риджвей. И отправлюсь туда сегодня же, - увидев, как юрист облегчённо выдохнул, коснулся его плеча, - Виски нужен был не мне, а вам. Я восхищаюсь вашей выдержкой, а за себя мне очень стыдно. Оно того не стоило. - В конце августа врачи поздравляли его, отмечая устойчивую ремиссию. Мы думали, что победили. Но потом его состояние резко ухудшилось. Он не хотел улетать туда, но я настоял… он так просил оставить его здесь, но я должен был, Должен! – словно оправдываясь, шептал парень, кусая губы. - Вы сильный человек. Риджвей вздрогнул от этих слов и его серые глаза широко распахнулись, будто он не понимал, что на него смотрели всё это время. Вновь овладев собой, он сдержанно улыбнулся. - Мистер Грэхем был сильнее, - сухо заметил он, всем видом давая понять, что встреча окончена.

*

Спускаясь в лифте с пятнадцатого этажа, Том пытался справиться с мыслями, которые устроили в голове хаос, перепрыгивая и перекрикивая друг друга. Он медленно осознавал, какой груз ложится теперь на его плечи, и это вызывало панику, хотя понимал, что в сравнении с горем парня, с которым он только что беседовал, его «несчастья» просто смешны. Том невольно примерял на себя его состояние и понимал, что такой удар способен вынести далеко не каждый. Он сам не вынес бы. - Мистер Эллиот! - воскликнул Ларсен, и, раскинув руки, кинулся навстречу, под снисходительную ухмылку Фишера и косые взгляды людей в чопорных деловых костюмах, стоявших у ресепшена, - Позвольте вас поздравить! - Только я не знаю, что с этим всем теперь делать, - честно ответил Том. - Образуется. Мы тут с Фишером подумали, может, тебе стоит сразу поехать в Мексику и немного развеяться? Что скажешь? - Идея хороша, но сперва мне надо съездить в Силвер Лейк. Это часть условия. Да и, надо заехать в Арагон. Там, кстати, хоть кто-то сидит, не знаете? - Половина в бессрочном отпуске. Мы не знали, что будет с издательством. - Тогда я сначала туда… - Только не говори, что на метро, - хохотнул Ларсен, - открою секрет: один из Роллс-Ройсов стоит в подземном гараже Арагона. Шучу, это Крайслер, внедорожник. Водитель всегда там. Пиши номер, я диктую.

*

Арагон встретил Тома шумом и суетой. Как выяснилось, Сандерс написал заявление ещё вчерашним вечером, а остальные директора, которые точно также ничего не знали о дальнейшей судьбе издательства, восприняли на ура предложение Эллиота назначить на эту должность Уоррена Кеннеди. Собственно, он мог бы никого не спрашивать, но прекрасно понимал, что все эти люди улыбаются ему только потому, что у них нет выхода. Некоторые его даже не знали, а те, кто знал, считали выскочкой и пытались просмотреть неясную никому связь между ним и Грэхемом. Главное, сам Том понять этой связи не мог. Уладив основные вопросы, Том поспешил покинуть стены издательства, поскольку внутреннее беспокойство всё нарастало, и он надеялся успокоиться, побывав там, куда его просил приехать покойный Грэхем. Вместе с тем он прекрасно понимал, что его главный нерв – это Билл. Билл, которого он не видел и не слышал. Только свалившиеся хлопоты удерживали его от истерики. Нельзя сорваться, просто нельзя. Видя его состояние, Ларсен предложил свою компанию для поездки в Силвер Лейк, находящийся почти на границе с Канадой, но Эллиот отказался – от последних дней ему было до одури тошно. Ему нужна была свобода и тишина, нужно было время. Ему нужен был Уильям. В дороге Тома постоянно клонило. Водитель – скромный мексиканец, попросил разрешения включить радио, потому что ему точно так же хотелось спать, и Том не возразил. Эго сморило несмотря на орущую из динамиков Леди Гагу, и он проспал всё время, не в силах оторвать голову от маленькой бархатной подушки. Но ничего не снилось. Он проваливался в чёрную, как смоль, жижу, периодически выныривая и вновь окунаясь, как будто ему запрещали не только видеть сны, но и думать. Машину качало на ухабистой дороге, что чертила путь через национальный заповедник Силвер Лейк. Особняк Грэхема было видно за несколько миль, но когда Эллиот подъехал ближе, он уже не казался таким громадным. Затерявшийся в гуще всё ещё жёлтых крон, дом приглашал взойти на высокие ступени, словно обладал голосом. Выйдя, Том вдохнул чистый воздух этой удивительной местности, ловя себя на мысли, что ни разу не поинтересовался, как выглядел хозяин. Ему даже не было это интересно. Всю дорогу он думал о Билле и тщетно искал глазами ворон, но эти птицы словно вымерли во всём штате. Когда Том потянулся за папкой с документами, среди которых должна была быть ксерокопия паспорта, на крыльце показалась женщина в чёрном платье. Она торопливо представилась и предложила Тому войти. - Мне уже сообщили, что вы – наш новый хозяин. Здесь ещё есть мой муж, мы служим…. прослужили у мистера Грэхема двенадцать лет, - она замолчала, вопросительно глядя на Эллиота, который был слишком погружён в свои мысли, чтобы понять её. Видя, что он не реагирует, горничная попрощалась, и оставив листок с номером на тумбочке, тихо закрыла за собой дверь. Вот и наступила долгожданная тишина. Эллиот стоял в гостиной и пытался понять, куда ему идти. Он чувствовал, что посещение этого дома – ещё одна загадка из тех, что он пытался решить последние несколько месяцев. И он был готов к тому, что странный Грэхем наверняка оставил для него что-то важное в своём доме – какую-нибудь книгу, или документ, который станет завершающей частью пазла, который пока удавалось сложить только по рассказам Уильяма и своим снам. По привычке уже зарывшись носом в шарф, Том стал подниматься по широкой лестнице на второй этаж, где, он был уверен, был кабинет или спальня - помещение, в которое ему нужно было попасть. И не ошибся.

*

***Apocalyptica - I Don't Care [album vers]***

Удушье от запаха ладана, который тяжёлым облаком наваливается, стоит только открыть первую дверь. Дежавю неприятно щекочет нервы, потому что в этой комнате Эллиот узнаёт одну из тех спален, что он видел во снах: бордовые шторы, широкая кровать с балдахином, всё ещё не застеленная, письменный стол с резьбой. Книги. Награды и грамоты на стенах: «…Чарльз Уильям Грэхем…» - вот и полное имя. Душная смесь застоявшегося запаха медикаментов со странными духами, которой пропитан здесь каждый атом, горечью обволакивает язык. Ладони вмиг влажнеют, и на ватных ногах Том еле доходит до плотно закрытого окна. Распахнуть и надышаться. Яркий свет выхватывает из глубины комнаты отдельные предметы, и когда Том оборачивается, услужливо подсовывает взгляду столик с ноутом и запиской из двух слов: «Открой, пожалуйста». Пыль остаётся на пальцах, когда Том приподнимает серебристую крышку. Экран загорается, а на заставке он сам – свадебное фото, где Лавендер не попала в кадр. И единственный файл на рабочем столе – текстовый документ без названия. Docx открывается… подождите… - всего миг до асфиксии. «Обязательно дочитай до конца» - красный шрифт. «La Fѐre. Адвокат Дьявола» - заглавие, от которого бросает в холодный пот. Пульс учащается, грохоча в висках, в затылке, в мгновенно пересохшем горле. Название собственной книги, которую Том ещё никому не показывал – лишь эхо. А изначальный текст лежит здесь. Он начинается с описания обычного утра на перекрёстке Пайк-стрит и Пятой авеню. Строчки плывут. Страницы бегут перед глазами, где строка в строку, абзац в абзац описывается всё, что происходит дальше, словно кусок жизни превращён в файл и скопирован. Взгляд предательски выхватывает то, чего жаждет, а повреждённое сознание не готово включиться и дать понять всё до конца. «Он совершенен. Слишком совершенен для этого мира. Чёрт… Колени, икры - словно из мрамора высечены. И только запаха его я сейчас не слышу, сколько ни пытаюсь. Ах, ночи, ночи… как я вас люблю». «Его волосы…Те самые, мягкие, каштановые волосы… За что?! За что ты так прекрасен? Неужели мне никогда тебя больше не обнять живым и живого? За что, дьявол?! Я хочу сойти с ума, чтобы не помнить». «Арманд, Арманд, за что ты - моё наказание? Неужели я не искупил всего тогда? За что мне не дают тебя? Я могу получить всё, но только не тебя. Любовь моя». Mac разлетается вдребезги. Кошмар исчезает с погасшим экраном всего на минуту, пока лучи багрового закатного солнца кровью вливаются в окно. Куда смотрит Том? Он смотрит на стол, где только что стоял ноут, на фото, оставленное заботливым хозяином. Хотел познакомиться? - Почему?! Ты сам разбил ответ, Том. «Потому что он любил. Всю свою жалкую жизнь любил одного единственного человека. Такого же труса, как ты». - Нет, нет, нет, не так… Бежать бесполезно, когда ползущие со всех сторон вьюнки опутывают ноги, сжимая колени и пригибая к полу. Обвивают запястья, талию, впутываются в волосы. Их бледные цветы назойливо лезут в уши, в нос и рот, а стебли овивают пальцы, обездвиживая, и затягиваясь вокруг шеи, заставляют задыхаться. Вползая в горло, они прорастают в лёгкие, их слишком много и они мерзко пахнут ладаном. Они опутывают с головой, разрывая одежду, закрывая глаза. Мёртвый захват не даёт пошевелиться, но последний рывок удается, и телефон кричит голосом Эрнста. Но в ответ ничего – вьюнки. Они во рту и в пищеводе, давят на связки и сжимают язык, не давая позвать на помощь. Всё теряется в их отвратительном шуршании. Они вырывают сотовый и прижимают запястья к полу, напевая колыбельную сладкими голосами. - Он никогда не любил тебя, Том. Он любил его, ту тень, что скрывала в тебе ваши различия, - шепчут цветы, - Он ушёл искать его дальше. Вечный скиталец. А твоё место вон в том озере. Силвер Лейк – прекрасное место, там много лилий, они будут любить тебя, ласкать, обожать. Потому что ты – совершенство, Том. Ты слишком совершенен для этого мира. Ты пойдёшь туда? - Да. Непередаваемая лёгкость дарит крылья, когда зелёные путы отпускают и расползаются, исчезая в щелях старого деревянного пола, который вновь становится мраморным. Эллиот задерживается в дверном проёме. Нужно. Вернувшись, он забирает со стола фотографию - хотя бы на неё он имеет право. Том улыбается, кончиками пальцев касаясь точёного лица на бумаге. Только волосы светлые. Красивый. Не любил? Ну, ничего. Лилии его будут любить. Холодная вода целует стопы и щиколотки. Облизывает икры, ласкает бёдра. Обнимает талию и прижимается к груди. Совсем как он. Он был таким же холодным и нежным, желанным, сладким. Но больше он не придёт. Так пусть она заменит его. Любовь лилии.

To be continued…