Совсем не герои

      Сузаку мало-помалу начал просыпаться: звуки окружающего мира становились всё громче и чётче, а сам он стал потихоньку осознавать себя. И всё же мягкие тёплые перины не слишком-то и способствовали пробуждению. Но он проснулся. Глаза пока что не открыл, но уже вполне чётко осознавал действительность и даже обрывками помнил ночь.       На него накатила какая-то странная эйфория. Безмятежность. Его не волновал ни тот чай, ни Стаффорд, только ощущение абсолютной лёгкости, свободы. Он невольно довольно зажмурился и улыбнулся. Хотелось прыгать и кричать от внезапной радости.       Но, как всегда, что-нибудь да разрушит идиллию. У него шумело в ушах и сильно кружилась голова. Ах да, ещё и пить хотелось.       Сузаку кое-как разлепил глаза и уставился в светлую деревянную дверь, из-за которой раздавался шум воды.       «Водолей плещется в водичке… — подумал он и улыбнулся ещё шире. — Наверное, из-за вот таких и думают, что Водолеи конченые… Да нет, это просто Винзенс».       Стаффорда в белом махровом халате Сузаку встретил всё тем же безмятежным взглядом и блаженной улыбкой. Винзенс, несколько сощурившись, пристально всмотрелся в его лицо, надолго остановившись на глазах.       — Доброе утро, — наконец-то произнёс Стаффорд, несколько напряжённо, но делая какие-то выводы для себя — похоже, Куруруги до сих пор не в адекватном состоянии, а значит, у него развязаны руки, абсолютно.       — Угу.       — Как ты себя чувствуешь?       — Что ты добавил в чай?       — Ты не ответил на мой вопрос, Сузаку.       Куруруги нахмурился, взгляд его стал каким-то растерянным.       — Я что, в голове у себя ответил?       — Видимо так, — Стаффорд присел на край кровати.       — Голова кружится, пить хочу и в ушах шумит… — только сейчас Сузаку осознал, насколько хриплым был его голос, он прикрыл глаза из-за очередного приступа головокружения.       — У тебя упало давление, скорее всего.       — Это от того, что было в чае?       — Не думаю. Погода отвратительная, смена часовых поясов, ты нормально не спишь… не удивлюсь, если ты вчера даже нормально не ел.       Сузаку усмехнулся и весело уставился на мужчину, тот еле сдержался, чтобы не вздохнуть.       — Ты себя угробить хочешь?       Вообще-то да. Ему бы очень даже этого хотелось. Он этого до сих пор не сделал только потому, что кое-кто предложил очень заманчивую альтернативу. И этот кое-кто перед ним. Почему-то так легко размышлять о смерти, даже о своей собственной…       — Так а что в чае было? — глаза Сузаку лукаво блеснули.       Мужчина поиграл мимическими мышцами, дёрнул бровью и тоже вздохнул.       — Псилоцибиновые грибы. Вернее, отвар из них.       — Так я теперь наркоман?       — С чего ты взял? Физическая зависимость от него развивается слабо, разве что психическая, но ты же не принимаешь его регулярно, — Стаффорд нахмурился, вспоминая всю прочтённую литературу по этому поводу, ну и проведённые эксперименты, конечно, Сузаку, кажется, достиг пятого уровня воздействия из-за дозы и концентрации, но это совсем не означало зависимость.       А Сузаку тем временем опять закрыл глаза и провалился в сон. Как ему показалось, он даже и минуты не проспал, как его уже тормошили. Ну да, это был Винзенс:       — Пей, это кофе, очень крепкий. А то ты бледный, как поганка, аж смотреть больно.       — В тебе умер садист? — Сузаку потянулся на чашкой.       Стаффорд тут же отвёл руку с чашкой и наклонился к лицу Куруруги, улыбнулся. У Сузаку заходило сердце, а сам он задрожал. Винзенс прочитал в зелёных глазах какое-то обожание, граничащее с безумием.       — Всё может быть, — и вложил чашку в дрожащие холодные руки. — Пей.       Сузаку отпил кофе под пристальным холодным взглядом светло-голубых глаз.       — Я проветрю, а то опять душно.       Не успел Сузаку хоть что-то ответить, как шторы были раздвинуты, а окно — открыто. Белый от низких облаков и сугробов свет бросился в комнату, занимая собой всё пространство, которое только мог. Куруруги ничего не оставалось, кроме как дальше пить кофе.       — Он сладкий… — заторможено произнёс Сузаку.       — Я положил три ложки сахара.       Винзенс знает, сколько сахара он кладёт? Конечно, он глава Тайной канцелярии и всё такое, но… чай или кофе он пил обычно в одиночестве, а с Винзенсом до вчерашней ночи — никогда, да и в том чае сахара не было, вернее был, но другой.       — Спасибо.       — Я не переборщил? Боялся, что будет ужасно. Подумал, что тебе нужно побольше сладкого, чтобы повысить давление.       «Просто угадал, сколько я люблю?»       — Вкусно, — рассматривает цвет кофе и своё отражение. — Он куда вкуснее этих белых.       Винзенс улыбнулся и оглядел дворцовый сад, на который выходили окна. Куруруги не видел, как он что-то заметил в окне и нахмурился.       — Я хочу спать, — Сузаку поставил чашку на прикроватную тумбу.       — Сейчас давление придёт в норму и перехочешь.       — Тогда я просто не хочу никуда.       — Разве тебе куда-то надо? — мужчина обернулся.       — Разве мне не надо показываться, чтобы никто ничего лишнего не подумал?       — Например? Что ты тут не умер? — Стаффорд усмехнулся. — Ты с дороги, к тому же разница в часовых поясах, может, ты заснул только недавно. В любом случае, ты же знаешь, что прислуга к тебе не заявится, пока сам не попросишь чего-нибудь.       — А ты?       — Что я? Меня во дворце нет. Я уехал ещё вчера днём в своё поместье. А сегодня у меня выходной.       — Не думал, что ты берёшь выходные, — Куруруги уставился в потолок.       — Обычно не беру, — Стаффорд вперил в него пристальный взгляд, под которым Сузаку поёжился, даже отвернулся. — Я, честно признаться, ожидал более бурной реакции с твоей стороны.       Куруруги молчал, долго осознавая и обдумывая слова Винзенса. Усмехнулся.       — Я сам выпил чай, я знал, что с ним что-то не так. Но выпил. Я захотел тебе поддаться, Винзенс, и только поэтому всё произошло вот так. И мне легко…       Сузаку не видел, как усмехнулся и покачал головой его собеседник. Винзенс знал многих таких — тех, кто верил, что ситуацию контролировали именно они. Хотя, может быть, в этот раз они разделили контроль поровну.       — Это эффект псилоцибина.       — Так долго?       — Вполне нормально.       — Надеюсь, что хоть в кофе ничего нет. А то мне и так херово. И хорошо… — тут же заметил Сузаку и поморщился от ощущений.       — Там только кофе и сахар, — Стаффорд опять присел на кровать и невозмутимым, каким-то аналитическим взглядом стал сверлить Сузаку, у того от такого в горло ничего не лезло.       — Что ты так смотришь?       — Думаю, может, тебе что-нибудь сладкое принести. Или ты всё-таки поешь? — Винзенс потянулся к тумбочке, на которой стояла ещё одна чашка.       — Я не хочу есть. Кофе достаточно, — Куруруги отвёл взгляд и, нахмурившись, снова отпил напиток. — А кто это, — кивнул на чашку, — принёс, раз тебя здесь нет?       — Прислуга, — мужчина пожал плечами и понюхал кофе, наслаждаясь запахом.       — А они…       Винзенс дёрнул бровью, хитро сощурился и улыбнулся. Сузаку всё понял. Он медленно приподнялся, поморщился от накатившего головокружения и боли в заднице.       — Что случилось? — глаза мужчины весело сверкнули.       — Ничего. Мне надо… в туалет.       — Выглядишь так, будто у тебя что-то болит.       — Догадайся, — Сузаку фыркнул. — А где халат?       Он точно помнил, что халат был где-то рядом, по крайней мере, до того, как он вырубился. Не почудилось же ему?       — В стирке.       — Почему?       — Догадайся, — Стаффорд отпил, едва скрывая своё веселье, пока на лице Сузаку аналитическая деятельность сменялась осознанием.       — Ладно, я понял, — встал и голышом пошёл в ванную.       Ну как пошёл… попытался. Его замутило, и он схватился за шкаф, пытаясь справиться с головокружением. Стаффорд вздохнул, отставил кофе и подошёл к Сузаку.       — Держись за меня, — Винзенс протянул Куруруги локоть. — Держись, а то свалишься, — в его тоне появились приказные нотки, потому что Сузаку всё ещё сомневался, а стоит ли принимать помощь, но в итоге сдался.       Едва Куруруги остался один в ванной комнате, как его настигли мысли о том, как стоит воспринимать Винзенса теперь. Сузаку мало верилось, что это просто случайная связь. Да что там! Он был уверен, что теперь от него не отстанут (не то чтобы ему этого хотелось). Да и с Винзенсом ему нравилось быть… Не придя к какому-то мнению (или же просто не желая к нему приходить), он, растерянный, вышел из ванной.       На удивление головокружение стало стихать. Он завалился на кровать, укрылся и включил телевизор. И тут же наткнулся на кислую рожу Стаффорда.       — Не любишь фильмы?       — Ты про это второсортное развлечение? — Винзенс кивнул на телевизор.       — Да, я про мелодрамы.       — Герои — идиоты, ситуации нереалистичные, а про псевдоинтриги, которые они пытаются устроить, я вообще молчу… Слишком предсказуемо и скучно. Ах да, прописанность героев тоже оставляет желать лучшего. И я не люблю смотреть фильмы про героев или обычных людей. Первых не существует, вторые… просто неинтересны.       — И что же ты смотришь тогда?       — Документальные. Это познавательно. Иногда порно.       Сузаку подавился воздухом.       — Порно? — хихикнул.       — Ну да. Тоже познавательно. А иногда прям вдохновляет…       «Вот уж точно человек без комплексов… Его хоть что-то прошибает?»       — Я надеюсь, что новости ты можешь смотреть, — Сузаку вздохнул и переключил канал.       — Ммм? Это похоже на пересмотр фильма, — Стаффорд зевнул.       — Да тебе не угодишь, — снова перелистнул канал, уже на другие новости.       Только сейчас, после этой фразы Куруруги словил себя на том, что пытается угодить Стаффорду. Просто так не хотел, чтобы тот уходил.       — О… А это оставь.       — Что это? — Сузаку недоумённо уставился на портрет какого-то парня, следом появилось другое лицо — мужское. — Министр финансов?..       — Слушай.       — Артуру Регису угрожает до пятнадцати лет лишения свободы…       «Чего?»       Похоже, они попали под самый конец.       — Что происходит?       — Сына нашего министра финансов могут посадить за решётку… — Стаффорд протянул это довольно и откинулся на кровать, потянулся. — Как же я люблю эту жизнь! — и рассмеялся. — Регисы думали, что они самые умные…       — Это ты устроил?       — Не буду скрывать. Я приказал обнародовать дело. Артур часто в пьяном угаре или под кайфом нападал на людей, избивал, сбивал… было даже, что убил кого-то. Его вечно покрывала его тётка — наш министр юстиции. В этот раз я не позволил замять дело, министерство юстиции не сможет ничего сделать из-за Седьмого управления — сейчас они следят за всей этой семейкой.       — Но тебе ведь нужен совсем не Артур…       Стаффорд улыбнулся.       — Что ты задумал?       — Кое-что интересное.       — А поподробнее?       — Сначала поешь, а то голова опять закружится. Или хотя бы кофе допей.       — Я не хочу.       Стаффорд хмыкнул и улыбнулся.       — Ну и мучайся от своего незнания.       — Да больно надо.       Но вообще-то да. Сузаку было интересно. Даже чересчур. Надо было что-то предпринять, но сил и желания шевелиться не было. Ему хотелось только лежать и наслаждаться. Наслаждаться жизнью.       Жизнью…       Впервые за последнее время он мог назвать это так. Впервые почувствовал, что живёт, а не существует. И это было… восхитительно.       Сузаку бездумно рассматривал белую макушку Стаффорда, и в его груди помимо счастья расцветало какое-то другое чувство, очень похожее на благодарность. Волосы Винзенса не казались уже такими белыми, как ночью, но всё-равно нравились Сузаку. Он потянулся к мужчине и аккуратно погладил по голове. Тот прикрыл глаза и довольно улыбнулся. Винзенс полежал так какое-то время, после чего перевернулся на бок и обнял бёдра Куруруги, примостив голову на его животе.       Умиротворение. Сузаку так не хватало умиротворения. И вот сейчас… Ему не хочется, чтобы этот миг заканчивался, чтобы Винзенс куда-то уходил или ему самому нужно было. Просто так лежать часами, бездумно смотреть в потолок и перебирать волосы. Сузаку кажется, что он готов ради этого продать душу. Хотя, если это происходит, то, скорее всего, он уже её продал.       — Винзенс… — тихо шепчет, разрывая повисшую тишину.       — Да?       — Не уходи.       — Я и не собираюсь…       — Я не про комнату.       Мужчина запрокидывает голову, смотрит вверх, в зелёные глаза. Сузаку может рассмотреть несколько морщин на его лбу и абсолютное отсутствие улыбки, даже намёка на неё, даже в глазах.       — Хорошо.       Сузаку прекрасно знает, что Винзенс неоднократно говорил, что не уйдёт никуда, разными словами, но именно это он и имел в виду. Но всё-таки Сузаку хотелось услышать это прямо.       На фоне всё так же идут новости. Рассказывают про грядущий фестиваль дружбы народов в Токио. Праздновать будут только второй год, но в прошлом году событие было грандиозным. Праздник посвящён окончанию войн и дискриминации, но многие считают это освобождением от гнёта Британии, особенно от Кровавого императора.       Сузаку смотрит репортаж и гадает, когда же этот мир будет разрушен. И кто будет первым звеном в этой цепи разрушений. Думает и понимает, что им стал он сам.       — Интересно, Лелуш там будет? Было бы забавно… — почти равнодушно отмечает Куруруги.       Винзенс только пожимает одним плечом, на котором не лежит.       Не отрицает, значит, признаёт. Лелуш жив. И он в Токио. Может быть, они как-нибудь встретятся, ещё в этом новом мире. Может быть…       Затишье… Сузаку впервые за последние годы (с момента, как убил отца) почувствовал такое спокойствие. Когда ему не нужно больше думать за себя, когда можно просто плыть по течению, доверившись воде. Шторм длиной в десять лет окончился, и наступил долгожданный штиль. Только бы этот штиль длился подольше, может быть, даже всю жизнь…       Винзенс внезапно приподнялся, немного прополз и лёг так, что их головы оказались на одном уровне.       Сузаку внимательно следил за его действиями. Мужчина положил ладонь на его щеку и осторожно погладил, как-то почти бездумно осматривая его лицо. На лице же Винзенса появляется улыбка, ему нравится смотреть на свою добычу. Он целует его плечо, а затем заглядывает в, как ему сейчас кажется, невинные зелёные глаза.       — Пусти погреться, — просит он и ёжится от холода.       Сузаку, совершенно не раздумывая, приподнимает одеяло, и Винзенс ныряет в объятья тепла. И тут же подминает под себя Куруруги, обнимает, положив его голову себе на руку.       — Может, всё-таки закроем окно?       — Нет, тут всё ещё затхлый воздух.       — Ладно, — Сузаку легко соглашаться с ним, Винзенсу вообще легко поддаваться, просто хочется.       — Ещё пара минут — и закрою, — идёт на компромисс Стаффорд.       — Ты хочешь поставить репутацию Регисов под удар, — внезапно произнёс Сузаку. — Только не могу понять, к кому ты подбираешься: Изабелла или Ричард. Артур сын Ричарда, а Изабелла покрывала проколы племянника… или же… если в этот раз Изабелла не поможет Артуру, то это настроит Ричарда и Катерину против неё. Остальные Регисы встанут на сторону Изабеллы… Оберон в том числе. Ты хочешь их поссорить и ударить побольнее?       — Думай дальше, мне нравится ход твоих мыслей, — Стаффорд улыбнулся.       Куруруги молчал, бегая взглядом по потолку.       — Но Катерина известна своей любовью к сыну… она пойдёт на всё, чтобы спасти Артура, — Сузаку осенило. — Она придёт к?.. — ошарашено уставился на Винзенса.       — А разве у неё есть выбор?       — И что же ты попросишь взамен?       Глава Тайной канцелярии оскалился.       — Всего лишь подписать одну бумажку. И не более.

***

      — Так что, как видишь, всё в порядке, — Лелуш довольно улыбался, смотря на своего психотерапевта. — Проблема решена. Думаю, мы можем на этом закончить.       — Закончить?       — Ну да, закончить терапию.       — Лелуш, насколько я помню, ты пришёл ко мне, не чтобы решиться на объяснения, а чтобы понять себя. Тебя больше не беспокоит восприятие тебя другими и твои ощущения от этого? Ты определился в чувствах к людям из прошлого?       — Я… — весёлость на его лице моментально сменилась пасмурным выражением.       — Ты смог рассказать дорогому человеку о прошлом и не был отвергнут. Но разве ты поборол свой страх одиночества?       — Не будь ты женой графа, я бы подумал, что ты деньги из меня выкачиваешь.       — Я просто врач и беспокоюсь о своём пациенте.       — Ну да-да… Никому не нужен безумец на троне…       Линда вздохнула.       — Я сказала тебе свою причину, Лелуш. То, что озвучил ты, — это твои домыслы. Но всё-таки я рада, что ты понимаешь, что нужно быть… стабильным.       — А может, я никогда не справлюсь с этим? — Лелуш сказал это с вызовом и явно храбрясь. — Может, я достоин только одиночества? — он всплеснул руками и скривился.       — Лелуш, никто не достоин такой судьбы. Насколько бы клишировано это не звучало.       Ви Британия то ли раздражённо, то ли печально закрыл глаза, сжал губы, но через время выдавил из себя:       — Он начал на меня злиться… когда я случайно говорю лишнее. У меня такое чувство, что… ещё чуть-чуть — и он плюнет на меня…       — Он так долго тебя ждал, так переживал и до сих пор переживает за тебя, чтобы просто плюнуть?       — Переживает?       — Если бы не переживал, то не злился бы. Он бы был равнодушен.       — Он сказал, что хочет исполнить моё желание — вернуть меня на трон.       — А что ещё?       — Что это может не произойти, если я продолжу в том же духе… — он вздохнул.       — Лелуш, он просто желает для тебя лучшего — исполнения твоего желания. Вот и волнуется, чтобы всё удалось.       — А если я, правда, не стану императором? Он… может меня бросить?       — Разве он рядом потому, что ты когда-то был императором? Ты же сам мне сказал, как он объяснил причину. И про титул там не было ни слова.       — Я просто… не хочу его разочаровать…       — Разочарование — это не вечное чувство и далеко не самое сильное. Любовь куда сильнее. Даже если это и произойдёт, в чём я лично сомневаюсь, то…       — Он всё равно будет со мной? — Лелуш поднял на неё взгляд, полный надежды.       — Думаю, да. Если он не отверг тебя, когда узнал о твоём плане, то это уже говорит о многом. Давай обсудим кое-что другое, хотя бы так мы подберёмся к решению проблемы. Ты считаешь себя недостойным того, чтобы с тобой был кто-то?       Лелуш потупил взгляд, сжал губы, повёл бровью и вздохнул:       — Я же тебе говорил… Меня бросили друзья, Орден, семья… вот я и подумал, что, может, и правда… Сузаку когда-то сказал мне, что моё существование — ошибка, а мои мечты не должны сбыться… Почему все этого заслуживают, а я — нет? — он устало и даже с мольбой посмотрел на Линду.       — Потому что все они ошибаются. Все этого заслуживают. В мире можно заслужить титул, звание… почитание… но не жизнь, любовь и право на мечту, это должно быть у человека с рождения. И у тебя, как минимум, есть один человек, который готов оспорить слова Куруруги. Ты сказал, что убил любимую Сузаку. Он вполне мог сказать такое из-за этого. И более того… он мог даже не понимать, что говорит.       — Я знаю. Поэтому я… старался не обращать на это внимание. Но… когда я узнал про мать, когда Орден… всё это всплыло в голове, и… — он закрыл лицо ладонями. — В общем, как-то так.       — Лелуш. Я знаю, что это трудно сделать, но не стоит воспринимать мнение людей как истину. И стричь всех под одну гребенку тоже не стоит. У всех разное восприятие мира, у всех разная жизнь, и реальность поэтому тоже разная. То, что кто-то что-то сказал про тебя, не значит, что это скажет и другой.       — Что благо для одного, то худо для другого…       — Да. Для кого-то ты монстр, а для кого-то — лучший человек на земле. Не стоит зацикливаться на словах людей, которые… тебя не понимают. Они далеки от твоих проблем, а ты — от их. То, что случай свёл вас и вы какое-то время работали вместе, ещё ничего не значит. Большинство людей, будь они даже родственниками, чужие друг для друга. Мы можем переживать за них, но по-настоящему понимать, — Линда покачала головой, — абсолютного понимания не существует. Даже твой человек злился, другое дело, что… он просто захотел тебя понять и, как мне кажется, весьма преуспел в этом.       Лелуш кивнул на её слова, пока его неуверенный взгляд бегал по кабинету.       — Может, я и сам виноват, что не объяснился с Орденом, но… — он старался не смотреть на женщину, — мне было уже всё равно тогда, я хотел умереть, думал, что потерял смысл жизни, что Нанналли умерла, даже забавно… — прыснул, — сейчас-то мне плевать на неё. Знаешь, мне кажется, что если они выслушали Шнайзеля, направили оружие на меня, а не на нашего врага, то… не думаю, что мне стоило с ними оставаться.       Линда кивнула:       — Да, это было бы мазохизмом.       — Стоит ли мне их прощать?       Линда молчала.       — В их положение войти можно… но оправдывать бы это я не стала. Если от того, простишь ты их или нет, зависит то, будут ли они жить, то… как человек я бы посоветовала тебе простить их.       — А я не хочу. И не буду, — ви Британия улыбнулся. — Я никого из них не прощу. НИ-КО-ГО. Что бы ты мне ни сказала, Линда, я не могу войти в их положение, как и они не смогли тогда войти в моё.       Женщина вздохнула.       — Как твой психотерапевт я бы, пожалуй, согласилась с тем, что не стоит позволять поступать с собой так. И похоже, ты определился в своих чувствах к ним…       — Я их ненавижу, — улыбка Лелуша переросла в оскал. — Знаешь, что случается с теми, кого я ненавижу? А с теми, кого ненавидит Кровавый император?.. Я хочу их убить, и я это сделаю, — его взгляд стал невменяемым, потихоньку стал проявляться гиасс. — Особенно хочу убить Кодзуки… Даже когда она знала, кто такой Зеро, всё равно видела во мне его! Даже когда я был императором, даже когда вёл её на казнь! Я знаю, что сам придумал план, но… — он тяжело задышал. — Ей было вовсе не обязательно продолжать думать обо мне как о Зеро. А Канамэ!.. Да, это я заставил его поверить в мою забитость и геройство… но он опять увидел во мне Зеро… не потерянного человека, а Зеро! Лучше бы он дальше видел Кровавого императора! — Лелуш завыл от обиды. — Что им мешало не видеть во мне Зеро?!       — Привычка. И незнание. Ты же сам показывался им только как Зеро. Они не знают тебя. Но знают Зеро. И они не могут просто знать, что есть Зеро, а что — Лелуш.       Ви Британия яростно скривился, а радужка до предела накалилась.       — Я уничтожу всё, что связано с Зеро! Всё, что здесь, — ткнул в грудь, — этих людей! Я его просто уничтожу… Любое напоминание, что я когда-то носил эту маску. И этот мир тоже, — в его алых глазах было видно пожарище, в котором предстоит гореть новому миру, и уготованные всем страдания. — И тогда это будет не более чем страница истории.       — А что ты хочешь сделать с Кровавым императором?       — Ничего, — Лелуш улыбнулся и, кажется, начал успокаиваться. — Мне он не мешает жить. Тем более… в нём действительно есть часть меня, а в Зеро… только чужие желания да моё время, ну и жажда уничтожить отца, — пожал плечами. — Я, конечно, не такой изверг, каким меня рисуют, но… грешки есть, чего уж там… мне нравилось всё, что должен был делать Кровавый император. Это больша-ая часть меня, — он сощурился и улыбнулся как-то тепло, гиасс стал постепенно исчезать. — Я чувствовал свободу… почему я должен бороться с этим чувством? Кому как не мне знать, что превыше всего свобода и то, что её дарит?       — И как ты планируешь уничтожить этот новый мир? — Линда уже даже не удивлялась тому, что они обсуждали, честно говоря, у неё были пациенты и поинтереснее, другое дело, что в общем-то обыденные желания Лелуша приводят к чему-то необычному… трагедиям, например.       — О! Я сорву им праздник! В день, когда новый мир должен наконец окончательно сформироваться, я его уничтожу. Это будет незабываемо… Я уже вижу их лица, — Лелуш прикрыл глаза, втянул воздух и засмеялся. — Жалко, что ты не видишь это, как вижу я… Кроме него вообще никто не видит, — ви Британия хмыкнул. — Но знаешь, мне его более чем достаточно. Мне с ним повезло, — он тепло и нежно улыбнулся, но тут же отряхнулся. — И всё-таки… как мне сдерживаться? Кадис — это такой же образ, как и Зеро, пусть в нём я могу хоть немного проявить себя, но… этого недостаточно. Я хочу быть собой, получить свободу. Я хочу, чтобы все видели, кто я такой и ощущали то, что должны, — ви Британия усмехнулся.       — Ты хочешь снять с себя личину ди Рейзела, потому что даже этот образ становится для тебя бременем?       Лелуш кивнул.       — Я часто думаю о реакции этих детишек, если бы они узнали, кто я такой. Держусь на одном слове «надо». Просто потому что жду момента — этого дня подписания ассоциации… Потому что так будет куда грандиознее. Просто думаю, что так всем будет больнее — они были в полушаге от мечты, а пришёл злой дядя и всё разрушил… Ну они же могли рушить мою жизнь, меня, так почему я не могу уничтожить то, что сам же создал? У меня на это куда больше прав, чем у кого-либо.       — Давно началось?       — Когда спас Рузенкрейц и Брут. Они видели моё лицо, конечно, я заставил их забыть об этом. Но… их реакция… и то, что мне хоть ненадолго не нужно было быть кем-то другим. Сейчас, конечно, проще, могу спокойно говорить с ним о Зеро и плане. Но всё-равно… хочется большего. Думаю, мне остаётся только терпеть, с этим уж вряд ли что-то поделаешь. В будущем меня ждёт… ну, надеюсь идеальная жизнь. Я и он до конца и все дела.       — До чьего конца?       — Что? — этот вопрос одёрнул его.       — До чьего конца? Ты бессмертен. А он?       Лелуш испуганно замер и уставился на бежевый ковёр, пока осознавал.       Действительно… Если от него не ушёл Тод сам, то это не значит, что их не разлучат обстоятельства. Смерть, например.       Лелуш побледнел.

***

      — Элайджа, — тихо позвал Лелуш, входя в их спальню.       Тод сладко спал, приоткрыв рот, и от этого у Лелуша в районе сердца потеплело, а сам он едва заметно улыбнулся. Он присел на кровать и поправил съехавшее с парня одеяло. Тот скривился и что-то промычал, и уже через пару секунд разлепил глаза.       — Лелуш? — Элайджа осмотрел чёрное пальто. — Ты только приехал? — глянул на часы, те показывали почти десять.       — Да, я… задержался, — он отвернулся.       — Только не говори мне, что опять в Сибуи был.       — Нет. Я у твоей матери был.       — Так долго? Что-то случилось?       — Я… — Лелуш замялся и вздохнул, кинул взгляд на Элайджу и тут же отвернулся.       — Что? — парень приподнялся и сел рядом, его заспанный взгляд сверлил лицо ви Британии.       — Я просто кое о чём думал… Ты бы хотел заключить со мной контракт? — произнёс уж совсем тихо и неуверенно.       — А? Контракт?       — Ну… гиасс, — пояснил тут же Лелуш.       — Я… не знаю, — Элайджа впал в ступор, с чего это они резко заговорили о подобном? — Не думал об этом.       — Ну а так хотел бы?       — Ты хочешь заключить контракт? О чём вы с мамой говорили?       — Просто я понял, что… не могу защитить тебя.       — От чего?       — От смерти, Элайджа. Я же… — Лелуш спрятал лицо в ладонях, — не смогу без тебя.       — Ты хочешь, чтобы я стал бессмертным?       Лелуш кивнул, а Элайджа вздохнул. Не то чтобы ему не хотелось жить вечно и иметь гиасс, просто… Лелуш как-то рассказал ему об одном носителе гиасса, чья сила свела того с ума. А ехать крышей Элайдже не хотелось. Остаётся только надеяться, что гиасс у него будет такой, который ну никак не сведёт с ума.       — Ты же не дашь мне сойти с ума? — Элайджа нервно сжал пальцы.       — Не дам.       — А что взамен?       — А?       — Раз уж это контракт, то я должен что-то дать взамен, разве нет?       — Я не вправе у тебя что-то требовать. Мне будет вполне достаточно того, что и так будет благодаря контракту. Да и… что я могу просить? Ты и так сделаешь мне огромное одолжение, если останешься навсегда…       — Какое ещё одолжение? Будто бы я не хотел быть рядом.       Элайджа сжимает губы. Вроде бы и терять ему нечего, а всё равно где-то внутри сидит червячок беспокойства и грызёт изнутри. Он отмахивается от этого чувства. В конце концов, чего это он отказывает от своего счастья? Даже если он сойдёт с ума, какое ему до этого дело, разве что если только причинит боль Лелушу… или нет. Может быть, Лелушу придётся по вкусу его безумие? А на весь остальной мир он плевал с высокой колокольни. Действительно, к чему это сомнение? Меньше, чем полтора года назад, он был готов хватать первых попавшихся, кто не был доволен Лелушем, и приносить их ему в жертву. И ничего не изменилось с тех пор. Он всё так же готов на любые жертвы. И контракт — лишь капля в море того, что он способен сделать, если посчитает нужным. Не только ради Лелуша, ради них обоих. Эти мысли как финальный рывок, и он выносит вердикт:       — Ладно. Что надо делать? Надеюсь, никаких ритуалов?       Элайдже кажется, что сомневался он как-то скорее по привычке. Вроде как серьёзный шаг, положено испытывать что-то такое…       Лелуш удивляется. Почему-то ему казалось, что Элайджа может отказаться. Хотя он знает, что как таковых поводов для отказа нет, но чёртова паранойя не даёт ему спокойно жить. Поэтому он чуть ли не подпрыгивает от радости и не кидается на Тода.       — Иди сюда, — Лелуш улыбается и тянется к нему, аккуратно касаясь губами губ Элайджи, мягко скользит языком по нижней губе, пробегается по зубам, прося впустить его внутрь, Тод не возражает и даже отвечает как может. Ощущение языка Лелуша на своём смешивается с прохладой где-то в мозге, и Элайджа чувствует, как теряет связь с реальностью. Образы начинают мелькать перед глазами. Ему не впервой видеть такие видения, но вдруг возникает ощущение связи, словно от каждой клетки его тела идут невидимые нити к Лелушу, будто они становятся одним целым. Смешиваются как ароматы. И его трясёт от этого ощущения единства. Он чувствует, как в нём рождается что-то и внезапно возникает знание не только того, что это, но и что с этим делать, словно всю жизнь было. Видит восходящее солнце и стройные ряды солдат в чёрном, тёмно-синие Сазерленды и огни боёв, тишь императорского дворца… их двоих. Он видит желания Лелуша. И ему кажется, что… они отражают друг друга.       Лелуш отодвигается, они оба тяжело дышат и смотрят друг на друга. Левый глаз Элайджи больше не зелёный, он горит ужасающе алым огнём. А Лелуш, зачарованный, не может оторваться от вида гиасса. Ему кажется, что этот алый вот-вот вытечет из глаза Тода, как кровь, и оставит длинный след на щеке. Прямо как когда-то сам Лелуш оставил на маске Зеро… Даже сторона та же. Он думает, что Элайджа с гиассом смотрится так естественно, ужасающе красиво. Но всё равно зелень ему нравится куда больше, да и, как казалось Лелушу, она была куда опаснее.       — Ну как? — Лелуш осторожно водит пальцами по щеке Элайджи, который пытается отдышаться и одновременно смущается от такого жеста.       — Я… Странное ощущение… — моргнул — и гиасс исчез. — Только не проси идти проверять.       Он говорит это резко, чтобы отвлечься и от вопроса, и от этого слияния. Потому что было слишком… слишком. Всё просто слишком.       Лелуш целует его волосы, прижимая голову к груди, Элайдже неудобно от такого положения, но прикосновения Лелуша он любит настолько, что просто не может от них отказаться. Пусть лучше они длятся подольше или даже не заканчиваются. Ему хочется касаться его вечность, хоть мизинца, ему и этого будет достаточно.       — Хоть пальто сними, сидишь тут паришься, потеешь, — начал причитать Тод, потянувшись к одежде.       Лелуш, даже когда с него снимали пальто, не переставал касаться Элайджи, а после только сильнее сжал того в объятиях и повалился с ним на спину. Парень не удивлялся, подобное уже вошло в привычку, он просто обнял в ответ.       — Элайджа, я…       Тод обратил взор зелёных глаз на лицо Лелуша, ожидая продолжения. Но Лелуш замолчал, только вздохнул, обдумывая то ли необходимость чуть не сказанных слов, то ли то, что будет после. Через некоторое время, наполненное тишиной и ожиданием, Элайджа попытался встать и предложить Лелушу всё-таки переодеться и лечь спать, как тот резко сжал его и как-то тоскливо произнёс:       — Я люблю тебя.       Из мира Элайджи исчезли звуки. Исчезло вообще всё. Он был в ступоре. Всего пару секунд, но они растянулись, как ему казалось, в часы.       — Я…       Да, наверное, не стоило так удивляться, всё было понятно и без этих слов, но всё-таки не стоит преуменьшать их значимость. Ему так хотелось их услышать. Внезапно даже вспомнилось эгоистичное желание. Лелуш вернулся, вернулся только благодаря ему, из-за него… ради него. Он его любит… Только с ним хочет вернуться, хочет вообще быть. Пятнадцать месяцев медленного гниения в этом аду, и вот, кажется, Бог услышал его мольбы из преисподней. Он вспоминает даже тот момент, как выходил из гробницы, как солнце освещало его и орла, всю столицу Японии, которую он так ненавидел. Ему кажется, что это было какое-то знамение, потому что солнце было символом девяносто девятого императора. Но дело даже не в этом, даже если бы оно и не было его символом, Лелуш всё равно оставался бы для него небесным светилом. Для него наконец-то взошло солнце после столь долгой и тёмной ночи. И ему так плевать, что если солнце где-то взошло, то где-то оно и село, и что оно вполне может сжарить кого-то. Его солнце ласкает своими лучами, а он сам подставляется и жадно вбирает в себя эти лучи. И он чувствует себя наконец-то абсолютно счастливым.       Элайджа приподнимается, как-то непонятно смотрит на Лелуша, долго-долго всматриваясь в его глаза, ловя взгляд, наполненный ожиданием. А после срывается, хватает лицо Лелуша и впивается в губы. На этот раз уже император, ведомый в сладостном поцелуе, поддаётся Тоду и позволяет ему жадно шарить языком в своём рту, изредка приоткрывая глаза и судорожно цепляясь за пижаму парня. Элайджа ненадолго отрывается от его губ и тут же обратно припадает к ним. Не может прекратить.       Внезапно Лелуш понял, что Элайджа весь дрожит, он открыл глаза и увидел, как тот морщится, а в уголках глаз собрались капли слёз.       — Элайджа…       Тод закусил губу, всхлипнул и, едва шевеля губами, произнёс:       — Я тоже тебя люблю. Так люблю, что… — он не может договорить из-за накатившей истерики.       — Иди ко мне, — Лелуш прижал парня к себе и сам прижался к его губам, на этот раз поцелуй был нежным, трепетным; он ощущал слёзы, которые срывались с глаз Элайджи и падали на его собственные, катились по щекам. — Всё хорошо, — он погладил Тода по голове и снова поцеловал, — всё хорошо… — Элайджа закивал.       — Я просто…       — Я знаю, — Лелуш грустно усмехнулся, перевернул их обоих на бок и счастливо уставился на парня. — Я всё знаю, — он погладил его по щеке, убрав непослушную прядь волос со лба, после чего поцеловал тот.       Элайджа жмётся к нему, хочет ещё больше ласки солнца. Ещё больше тепла.       Лелуш тихо смеётся.       — Что такое? — гундявит Тод.       — Да просто… Пришёл, разбудил, нагрузил своими переживаниями, довел до слёз…       — Ты сделал меня счастливым.       — Как и ты… — Лелуш прикрывает глаза. — Я уже весь в мечтаниях о нашей жизни во дворце… думаю, какую комнату выбрать. Там есть зелёная спальня, ты же любишь зелёный.       — Смотря какой.       — А ещё там огромный ипподром. И лесные угодья. И собаки. Можно будет на охоту выезжать.       — У меня была бы чёрная лошадь, — поддерживает фантазии Лелуша Тод.       Лелуш и не сомневается. Элайджа ассоциируется у него с черным, ещё с зелёным: тёмным, как его пижама, и светлым, как глаза.       — Или в бассейне будем плавать, я буду мазать тебе спину, а все будут наблюдать за нами исподтишка…       — А я бы тебе нос намазал, — смеётся Тод.       — Я так беспечно об этом мечтаю, зная, что расслабляюсь от этих фантазий, что опасно расслабляться… и что… буду как белка в колесе с этими документами…       Элайджа гладит Лелуша по предплечью.       — Если я смогу как-то тебе помочь, ты только скажи. Я всё сделаю.       Он не отпустит.       — Ммм… Думаю, это мы решим потом. Вдруг появится что-то, чему ты захочешь уделять время больше, чем бумаги? Ты же хотел стать рыцарем Круга.       — Я хочу без чьей-то помощи…       — Без чьей-то помощи и птицы не летают.       — Ты знаешь, о чём я. Не хочу, чтобы все думали, что я получил своё положение только за счёт того, что нахожусь с императором в…       — Ммм? — Лелуш улыбнулся. — Ну что ты молчишь? Ещё и краснеешь…       — Ты меня понял.       — Не-а.       — В особых отношения.       — Так это так теперь называется?       — Да ну тебя, — Элайджа встал, пополз к подушкам, попутно причитая, — действительно, разбудил, нагрузил, смеётся ещё…       — Не обижайся.       — Не лезь в кровать не в пижаме! Хватит и того, что в пальто завалился.       — Не понимаю, чего это ты так покраснел. Я же тебя только целую, другое дело вон друг мой…       — Какой? — от Тода тут же разошлись эманации ревности.       — Куруруги. Хотя не знаю, друг он мне теперь или нет. В общем, видел бы ты, что он там со Стаффордом…       — Ты что, подсматривал за ними?       — Не подсматривал. Случайно увидел.       — И остался, — это был не вопрос, Тод был просто уверен, что так оно и было. — Извращенец. Вуайерист.       — Да не правда! Я просто… был в шоке? — Лелуш пожал плечами. — И я не получал от этого наслаждения!       Элайджа отмахнулся.       — Иди уже в ванную.       Лелуш скрылся в ванной комнате, а вот Тода начал грызть червячок, снова. Теперь уже из-за гиасса. Хоть он и не собирался бежать тестировать силу, но шило в мягком месте не давало покоя. И пусть он чувствовал, что может, ему хотелось на это посмотреть. На ночь глядя он никуда не пойдёт, тем более в пижаме уже, поэтому, похоже, мириться с этим ноющим чувством нетерпения придётся до завтрашнего дня.

***

      Лелуш давился смехом в плечо Тода. У него уже болел живот и шли слёзы, которые он был бы рад смахнуть, но очки не позволяли. Всё дело было в том, что они наблюдали интереснейшую картину: совершенно случайный прохожий усиленно орал куда-то в воздух, грозился пустоте и размахивал руками. На них, веселящихся, не обращали внимания, потому что смеялись с этого зрелища многие. И никто бы не подумал, что такое поведение человека вызвано отнюдь не безумием.       — Элайджа, я уже не могу! — Лелуш смеялся, как проклятый, хрюкая и издавая звуки подбитого тюленя.       Но Тод не прекращал. Он тоже смеялся, но не отрывал взгляда от прохожего.       — А ну иди сюда! — закричал тот самый мужчина и метнулся по улице.       Элайджа наконец закрыл глаза — и мужчина растерянно остановился посреди улицы. Лелуш заржал от этого ещё сильнее:       — Знаешь, что мне это напоминает?       Тод закивал:       — Кота в трамвае*! Кха! — и подавился собственной слюной, но смеяться не переставал.       Тод надел солнцезащитные очки (солнце решило внезапно порадовать собой столицу Японии и нещадно слепило).       — Чё смешного? А?!       Над ними нависла компания из трёх японцев.       — Простите? — не понял Лелуш, он весь напрягся, ощущая грядущую драку.       — Ты посмотри, ещё и язык знает! Небось жил тут, а?! — японец хотел было ткнуть пальцем в голову Лелуша, но Тод перехватил руку того. — Убери руки, ублюдок!       — Мы что-то не так сделали?       — Да, блядь, родились! Вы, мрази, унижали нас и даже теперь не валите обратно к себе! Эй, ребят, давайте-ка преподадим этим сволочам урок!       Элайджа не знал, в какой момент его рука потянулась к очкам и он снял те. Японец замер, испуганно смотря на Тода, он сделал шаг назад и упал, когда Элайджа встал.       — Т-ты?! — японец, кажется, даже забыл, как дышать, он просто шокировано уставился на Элайджу снизу вверх.       Элайджа нахмурился, силясь вспомнить этого человека. Отчего такая реакция?       — Это ты! Тот ублюдок! Прихвостень Кровавого императора!       Бровь Элайджи поползла вверх. И откуда они знают?.. Неужто запомнили с трансляции суда?       — Это он! — японец заозирался. — Это он вёл меня пытать!       «А… Оу… Неловко вышло, — неловкость, пожалуй, была единственным чувством, которое он сейчас испытывал. — Ох, знал бы ты, что Кровавый император сейчас тоже тут».       Лелуш тоже встал, готовый хватать Тода и валить. Потому что после драки их точно повяжут копы и явно идентифицируют личность Лелуша. А ви Британия совсем не хочет рушить свои планы из-за кучки неудачников.       «Чёрт, — Лелуш оглянулся, — этот идиот привлёк слишком много внимания. Того гляди, и другие подоспеют… Ладно, господи, Элайджа, прошу, только пойми, что надо делать».       — Чё, — упавший явно набрался смелости и уже встал на ноги, — сдох дружок, да?!       Внутри Тода что-то щелкнуло. И чёткое осознание действительности пропало. По венам и артериям разлился яд — чистейший гнев. И всё, чего он хотел в эту секунду, так это чтобы всем им было ОЧЕНЬ больно. Так, чтобы они молили о смерти.       — А-А-А! — хором завопили японцы и рухнули на асфальт.       Они скорчились в позе эмбриона, хватаясь за голову, живот, руки, ноги. От боли они начали расчёсывать себе ногтями лицо. И выть, орать, как оголтелые.       — Элайджа… — Лелуш шокировано уставился на картину, перевёл взгляд на Тода и увидел, как в его левом глазу во всю полыхал гиасс, а сам парень кровожадно улыбался, безумно смотрел на своих жертв, наслаждаясь их страданиями.       — Эй, что там происходит?! — послышался свисток.       — Чёрт! Элайджа, пошли! — Лелуш схватил Тода за предплечье, но тот не реагировал, весь погружённый в процесс или в какое-то своё собственное измерение.       На самом деле Элайджа слышал. Просто хотел отсрочить себе хоть немного времени. Ещё минуту. Хотя бы десять секунд. Чтобы эти твари получили по заслугам. За оскорбление его солнца.       — Пошли! — Лелуш дёрнул Тода и потянул к автомобилю.       Он еле успел усадить Тода в Роллс Ройс и свалить из парка. У Лелуша не дрожали руки, нет, он был предельно спокоен, ничего особого не произошло.       А вот Элайджу трясло. Перед его глазами начали всплывать картины желанной кровавой расправы.       — Подожди! — заорал Элайджа, наконец хоть как-то выпустив часть напряжения.       Лелуш дал по тормозам. Они оба несколько секунд молчали, но вскоре Лелуш произнёс:       — Хочешь большего? Довести дело до конца? — и перевёл спокойный взгляд на Элайджу.       Тод нервно, дёргано кивнул. Он до боли стискивал зубы, впившись взглядом в бардачок, так и не скрыв гиасс.       Лелуш вздохнул, сжал губы, постучал по рулю.       — Ну хорошо… Нужно поменять машину.       — Они уйдут, — сквозь зубы выдавил Элайджа. — Я могу проследить за ними. И выманить.       — Никаких выманиваний. Не надо лезть на рожон, даже с гиассом. Ты можешь привлечь внимание.       — Значит, ты не против слежки?       Лелуш тяжело выдохнул через нос.       — Идея здравая. Я верну тебя поближе к парку, если увидишь их, то позвонишь мне, и я поеду менять машину. А если нет, то заберу тебя.       Тод кивнул.       Японцы всё ещё были в парке. Вокруг них кружила полиция, они давали показания, но, видимо, в участок ехать отказались.       — Лелуш, тут ещё и копы. И по-моему, они про нас им рассказывают, — позвонил Тод по телефону.       — Можешь отвлечь их как-то?       — Попробую.       Элайджа снова активировал гиасс, сконцентрировался на группе японцев и пожелал, чтобы те увидели его самого прямо за спиной полицейских.       — Да вот он! — крикнул тот самый, который и узнал Тода, и указал за спину копов.       — А? — полицейские обернулись, но никого не увидели. — Где?       — Да прямо за вами!       — Всё ясно, группа нариков. Чё принимаем?       Элайджа отошёл подальше и уже не мог так чётко различить слова. Через пару секунд один из служителей закона достал наручники — и японцы сорвались с места.       — Чёрт! Они убегают, потом позвоню! — и сбросил трубку, чтобы проследовать за компанией.

***

      — Добрый день, — Стаффорд кивнул женщине средних лет, сидевшей на диване в комнате ожидания, и указал на кабинет, — прошу.       Женщина встала и сдержано и осторожно кивнула в ответ. После чего медленно, стуча каблуками по мраморному полу, зашла в светлый кабинет главы Тайной канцелярии, выполненном в стиле хай-тек.       — Вам налить чего-нибудь? — Винзенс остановился возле шкафа с алкоголем и принялся рассматривать его. — Есть виски, коньяк, бренди, ром, вино, текила…       — Чай, если можно, — женщина перебила его, потому что, судя по количеству бутылок, мужчина мог перечислять вечно. Она ответила тихо и старательно отводила взгляд от Стаффорда.       — Хорошо. Белый, зелёный, жёлтый, красный… Могу предложить чёрный, есть Эрл Грей… — получив положительный ответ, он нажал на кнопку селектора. — Джимми, принеси Эрл Грей, — и не дожидаясь ответа, отключился. — Ну что Вы стоите, в ногах правды нет, позвольте, — он подошёл сзади и помог женщине снять бежевое пальто.       — Спасибо. Я, честно, не думала, что Вы согласитесь, — она присела на диван.       — Мне просто любопытно, что от меня нужно члену семьи Регисов.       Катерина нахмурилась и отвернулась.       — Едва ли от семьи что-то осталось.       — Вот оно как… — Винзенс расстегнул светло-серый пиджак и сел за рабочий стол. — Итак?       Катерина, по всей видимости, до сих пор колебалась, и мужчина это, разумеется, видел.       — Знаете, раз уж пришли, то говорите, зря что ли ехали?       — Мой сын, Артур… он попал под следствие.       — Это проблема? Ваша сестра не может Вам помочь?       — Белла отказала мне, сказала, что дело получило чересчур большую огласку, она не хочет рисковать.       Стаффорд фыркнул.       — Она бралась за более безнадёжные дела и выигрывала их, когда работала прокурором. Сдаётся мне, что Ваша сестра, уж извините, просто плюнула на Вас и Вашего сына.       — Белла сказала, что она и так каждый раз оправдывала Артура и её уже это достало. Сказала, что… — Катерина закрыла глаза и всхлипнула, — что ему лучше за решёткой посидеть…       Стаффорд еле сдержал улыбку, выдав её за скорбно поджатые губы. Он участливо закивал.       — Но как можно моего мальчика туда?! Он же и дня там не протянет! — по лицу женщины покатились слёзы.       Винзенс встал, достал платок из кармана и аккуратно вытер слёзы с щёк женщины. Он присел рядом и аккуратно приобнял Катерину.       И как всегда, он видит одно и тоже. Людям плевать на проблемы друг друга. Изабелла боится за свою шкуру и не собирается вытаскивать племянника из задницы, потому что ей и дела-то особого нет до него. Катерина не хочет понимать сестру и думает, что та просто бросила их; Катерине плевать на Изабеллу, на её карьеру, свободу... Стаффорд никогда не осуждал эгоизм, это же не плохо — думать о себе. Но сейчас этот эгоизм до того ослепил Катерину, что она даже не понимает, что творит и говорит, чьим словам она внимает...       — Прошу, помогите! Вы один можете помочь…       — Вы же понимаете, что моя помощь Вам будет воспринята в штыки. И никто не гарантирует, что от Вас с мужем не отвернётся семья. Вы можете потерять влияние…       — Да к чёрту это! — женщина подорвалась. — Мне не нужны деньги, власть, мне не интересны эти мужские игры в политику! Я хочу, чтобы с моим сыном всё было хорошо! Я уже просила мужа, но он только обещаниями кормить может да говорить, что всё под контролем… Что толку от такой власти, когда ты даже своего сына спасти не можешь?!       Стаффорд вздохнул, тоже встал, подошёл к своему столу и остановился спиной к женщине, своим видом показывая, что он вполне согласен помочь.       — Сколько Вы хотите?       Винзенс повернулся и удивлённо поднял бровь. Заметив этот взгляд, Катерина прикрыла глаза и убито произнесла:       — Что Вы хотите?       Стаффорд улыбнулся.       — Раз уж Ваша сестра отказалась Вам помочь, то Вы поможете себе сами. Я хочу, чтобы Изабелла оказалась за решёткой.