Совсем не герои

      — Твою мать… — один из японцев всё никак не мог отдышаться. — Нихуя се он гнался!       Послышался новый свисток.       — Да блядь!       Японцы снова сорвались с места, завернули за угол, потом ещё, пробежали целую улицу. Свисток стих, а люди так и вовсе пропали. Вокруг были только серые бетонные здания, вернее, их развалины. Улица погружалась в сумерки.       — Ну и где мы?       — Не хочу наводить панику, но, похоже, это Сибуи… — подал голос второй из компании.       — Нужно вспомнить, из какой стороны мы бежали…       — Сматываться надо быстрее, скоро стемнеет, хер мы тут что увидим. Главное на бандюгов не нарваться, — это сказал уже третий.       — Или на того маньяка. Слышали, чё творит? А говорят, по пятницам и субботам. А сейчас как раз суббота…       — Сейчас по картам поймём, где мы, — первый залез в телефон, не обращая внимания на панику компаньонов. — Блядство, сеть не ловит. Насколько ж далеко мы от нормальных район-А-А!       Он рухнул на землю, а следом за ним и его товарищи. Боль стала затухать, и они уже могли чётко рассмотреть силуэт в двадцати метрах.       — Честно сказать, удивлён. Не думал, что мы встретимся, мне почему-то казалось, что тебя Стаффорд прикончил, — заговорил силуэт.       — Опять ты?.. — японец огляделся. — Н-не надо, пожалуйста!       — Что-то мне это напоминает, — парень приложил большой палец к губе и улыбнулся.       — Чего ты хочешь?       — Разве это не очевидно?       — Где твой дружок? — это сказал третий, не шибко-то умный, похоже.       — Ты об императоре? — Тод рассмеялся. — Вы ведь так его назвали, да? — посмотрел на первого, тот побледнел.       — Я-я… о т-том в очках…       — А… — Элайджа вздохнул. — Об императоре всё-таки.       Трое стали белыми, как простыня. Попытались встать, но новая вспышка боли не позволила.       — Куда же вы? Я тут жду его вообще-то. И вы подождёте со мной, ясно? А потом я вас прикончу.       Элайджа увидел, как замерли все трое. Он знал, что сейчас они ничего не слышат, не видят, не чувствуют, он просто захотел, чтобы так оно было. Так и провели время: трое вопили, молили о пощаде, а он наблюдал и ждал.       Вскоре подъехал серый хэтчбек. Тод тут же вернул органам чувств японцев возможность дальше функционировать.       — Как ты чудно справился, мой Тод, загонял их иллюзиями… — человек вышел из машины и снял очки, злорадно улыбаясь, посмотрел на жертв. — Я захватил нам обоим запасную одежду, на всякий случай, — встал рядом и приобнял Элайджу, и тут же сунул ему перчатки, которые Тод быстро надел. — Ну что… мало тебе было тогда, решил и сейчас удачу попытать? — уже сам надевая черные перчатки, он уставился на того самого, который пытался в него ткнуть пальцем ещё в парке. — Ненавижу, когда меня пытаются трогать незнакомцы, тем более такими грязными руками, — подошёл к отползающему японцу, схватил его за шиворот и резко поднял, как игрушку, — так и хочется сломать… — сжал второй рукой щёки, вынудив смотреть себе в глаза, японец бился в истерике. — Но сегодня ты ужин Элайджи, хотя… — повернулся к Тоду. — Можно? — и в ответ на медленный кивок парня схватил за руку мужчину и сжал, выкрутил пальцы того так, что те хрустнули.       — А-А-А!!! Пожалуйста, я всё сделаю, не надо! — завизжал японец.       — Ты не того молишь, — швырнул его на пол, к Тоду.       — Умоляю! — мужчина тут же схватился здоровой рукой за штанину парня.       — Если передумал, то только скажи, — как бы про между прочим заметил Лелуш. — Я могу заставить их забыть.       У Тода редко возникали сомнения, почти никогда. Да и то… только в каких-то мелочах, вроде того, что купить, куда поставить, что бы поесть. Он ни капли не колебался, когда решил притащить на убиение этого японца, когда стрелял в неудавшихся насильников пару недель назад, и сейчас он тоже не сомневается. Ни минуты. Он не простит того, что сказали эти нумерованные. Как они смели улыбаться, говоря о смерти его солнца? О смерти его счастья… Даже сейчас ему было больно. Потому что он знал причину смерти Лелуша. Было жалко и его, и себя.       «Как там обычно говорят? Месть и насилие разрушают…» — Тод усмехнулся своей мысли.       Что ж, даже если и так. Он уже давно распался на атомы и собрался заново. Так давно, что уже и не помнит. А может, он был таким с самого начала? Человеком, у которого черта появляется только тогда, когда дело касается кого-то из близких ему. Да и пресловутая черта проводится только теми, кто всё-таки делит мир на белое и чёрное, а у него всё смешалось. Разные оттенки серого, но это всё-таки серый. И он сам принадлежит отнюдь не к светлым его тонам.       В ответ на слова Лелуша он только пнул японца ботинком по печени.       — Ничтожество. Помнишь, как ты уверял своих друзей в том, что скоро будет новый мир и что всех не перестреляют? Помнишь? Вижу, что помнишь. И наверняка ты помнишь то, что говорил про Лелуша, про его скорую смерть и те нелепые слухи. Что ж ты так визжал, когда я вёл тебя к нему, чтобы ты сказал это ему в лицо?! — заорал Тод и снова пнул ботинком. — А сейчас? — резко затих. — Ты был таким храбрым… где твоя храбрость теперь?! — он накинулся на мужчину, сжал его горло и принялся давить так, как никогда в жизни, ему казалось, что он выдавливает жизнь из всех его врагов, из всего нового мира. — А?!       — Кха! — мужчина задёргался, начал вырываться, они покатились по асфальту, Тод начал бить морду японцу, через пару ударов лицо того было в крови, а где-то неподалеку валялся зуб.       Товарищи этого японца попытались свалить под шумок, но ботинок императора, резко возникший перед их лицами, не позволил.       — Куда это вы собрались? Вы же знаете, что прием пищи состоит из первого, второго и десерта? Правда, мне кажется, Элайджа, как всегда, принялся первым делом за сладкое… — Лелуш вздохнул и нежно улыбнулся, наблюдая за яростным Тодом, который с остервенением и криками избивал человека, Лелуш находил в этом что-то… прекрасное, себя самого, наверное, такую родную тьму…       Элайдже хотелось растерзать этого нумерованного (именно нумерованным тот остался в сознании Тода). Ему иногда снились сны, где он кидался на Зеро, впивался зубами в горло, как какой-то зверь, и вырывал смачный кусок плоти, а после по его подбородку, носу, губам текла горячая кровь. И он облизывался, пожирал жизнь Зеро. Ему хотелось так же и сейчас.       И он сделал это. Вцепился зубами в мягкую, податливую плоть и тут же со всей силы рванул вбок, оторвав небольшой кусок кожи.       — А!       И снова вцепился в горло. Под восхищённый взгляд замершего Лелуша.       Тод, его Тод, ещё лучше, идеальнее, чем ему казалось. Он думал, что и так видит свой идеал, что испытывает большее, чем фанатичная, безумная любовь, но каждый раз Тод сам пересекал предел и заставлял Лелуша его пересекать. Каждый чёртов раз. Лелушу кажется, что он влюбился ещё больше, что сейчас он растечётся лужей возле ног Элайджи и будет трепетно их целовать, что сейчас он попросту умрёт от переполнявших его чувств.       Так и стоял, потрясённый, наблюдая, как Элайджа по кускам разрывает глотку японца, как он тяжело дышит после каждого захода, как по шее стекает кровь и скрывается за курткой. Тод, как дикий зверь, разрывает свою добычу и пожирает её, метафорически, разумеется. Пьёт из него жизнь. Он рычит. И когда японец под ним перестает дёргаться, кричит и переходит на смех. Счастливый смех победителя.       Торжество.       Элайджа ненадолго чувствует облегчение, будто он убил весь этот новый мир, осушил досуха… Тод переводит блестящий взгляд разных сейчас глаз на Лелуша — и того бросает в жар. Огонь гиасса в купе с зелёным, природным пожарищем сжигает Лелуша изнутри: доводит до какой-то судороги сердце (так бешено бьётся) и кипятит кровь. Всё перед глазами Лелуша плывёт, он не контролирует себя, когда почти несётся к Тоду, когда жадно впивается в обагрённые кровью губы, когда пачкает и своё лицо в крови. Он чувствует только восторг, безумную любовь и единение… и на вкус эти чувства солёные, как железо, как кровь. Лелуш хватает лицо Тода и пачкает перчатки в крови. Элайджа цепляется за чёрное пальто ви Британии и наваливается на него.       Когда Лелуш резко оборачивается с пистолетом в руках и направляет его на дрожащих в страхе людей, Тод не возражает. И позволяет прозвучать двум выстрелам. Тела падают на землю с глухим стуком, а кровь пачкает асфальт вокруг и продолжает пожирать его.       Ему достаточно и того, что он уже сделал. Он только кладёт голову на плечо Лелуша, блаженно прикрывая глаза и улыбаясь. Думает о том, что наконец положил начало своей мести. Он не может не представлять, как убьёт проклятую идею нового мира, как уничтожит его символ. Как ворвётся в Пруссию… Как сожжёт весь новый мир в огне своей собственной справедливости. Как все наконец-то получат то, что заслуживают.       Когда они сидят уже в машине, через квартал от той улицы, Лелуш стирает кровь с их лиц. И заставляет переодеть рубашку. А после они просто избавляются от одежды: Лелуш поливает её бензином и сжигает. Элайдже нравится смотреть на пляску пламени.       А перед глазами Лелуша до сих пор стоит картина расправы. Ему кажется, что он видел чёрную дымку, хотя кто его знает, что там покажется в сумерках? Он уверен, что это не более, чем просто порождение его сознания, но оно так шло Тоду… Наконец он увидел во всей красе то, что рассмотрел ещё очень давно, то, от чего сбежал когда-то… кусочек своего отражения. Ту же бездну.

***

      Они сидели в светлом кабинете Винзенса, и Сузаку наслаждался покоем, поглаживая пальцем маску Зеро. Сотни обрывков мыслей носились, как угорелые, в его голове, бились о черепную коробку, сталкивались, смешивались, сливались в единый гул, на который Куруруги уже давно не обращал внимания и который даже перестал замечать. Но всё-таки одна мысль нашла себе выход, и Сузаку усмехнулся, в обстановке абсолютной тишины и бездействия это не укрылось от Стаффорда:       — Что такое?       — Да так… просто… — улыбнулся. — Вот обычно как: на восток летишь — и всё ближе к «завтра». Я летел из Японии на восток, к тебе, а в итоге… прилетел во «вчера».       Стаффорд помолчал, раздумывая над словами Сузаку.       — Тебе стоит помнить, что «вчера» когда-то было «сегодня» и даже «завтра», — мужчина встал с рабочего кресла, обогнул стол и подошёл со спины к Сузаку, опёрся на кресло, в котором сидел парень. — Всё когда-нибудь станет «вчера».       — Скоро мне лететь в Японию, обратно в «завтра»… и опять-таки не в том направлении… Не хочу никакого «завтра», даже «сегодня» не хочу. Хочу остаться со своим «вчера», — Сузаку потянулся к руке Винзенса и сжал её, — только там мне есть место…       — Тебе в любом случае стоит помнить, что «вчера» ещё придёт в твоё «завтра» и заменит его.       Стаффорд погладил его по волосам, и Сузаку довольно улыбнулся, откинулся и расслабился.       — Ты так уверен, что всё пройдёт по плану…       — А почему не должно? — Винзенс усмехнулся. — Я же его не за пять минут на коленке состряпал. И почти всё необходимое у меня уже есть, а чего нет… так сделаю, разве это проблема? И никто ничего не докажет, — заглянул в зелёные глаза.       — Не хотел бы я иметь тебя во врагах.       — А просто так иметь хотел бы?       Сузаку распахнул глаза, дёрнулся, отвернулся от мужчины и густо покраснел.       — Ха-ха-ха! — Винзенс сжал плечи Куруруги. — Да что ты так реагируешь?       — Это нормальная реакция, — прошипел в ответ Сузаку. — Что за?.. Дурость.       — Да ладно, знаю я всё.       Сузаку передёрнул плечами.       — Лучше скажи, как разговор с Катериной.

***

      — Оё-й… — Эмили уставилась в телефон.       — Что такое? — подал голос ди Рейзел.       — Тайная канцелярия шныряет министра юстиции Британии…       — А? — Кадис и сам полез в интернет читать новости. — Надо же… собственная сестра написала заявление… ух ты Господи, какие страсти! Бедный мальчик… Дело Артура заморожено, суд отложен на неопределённый срок…       — Ты что, правда веришь в то, что пишут?       — Да мне, честно, плевать. Хотя я более чем уверен, что от и до всё придумал глава Тайной канцелярии: Артур Регис наверняка совершил очередное преступление, а Стаффорд не позволил замять дело.       — Зачем он это сделал? — Соколовский ещё раз принялся читать статью.       — Чтобы уничтожить нынешнюю власть, разумеется.       — Уничтожить? Разве он не помогает жене министра финансов? Не спасает сына там…       — Боже, Сергей, не тупи, — взбесилась Рузенкрейц. — Он ссорит Регисов. У них там целая коалиция против него была…       — О, вижу ты регулярно читаешь новости.       — Нетрудно догадаться по тому, как они друг другу жизни не дают, — Эмили фыркнула и как-то победно посмотрела на ди Рейзела.       — Слушайте, а Стаффорд это случаем не тот мужчина в белом, который был на суде? Вроде его тоже называли главой Тайной канцелярии.       — А? — не понял ди Рейзел.       — Ну который на суде оправдал рыцарей Круга… — Соколовский неловко отвёл взгляд от фигуры Кадиса.       — Да, это он, — подтвердил Тод.       — Вот ублюдок… — высказалась о нём Эмили. — Сначала оправдывает этих собак, а теперь вставляет палки в колёса, лишь бы всё было, как раньше.       — Это нормально — бороться за власть. Он там не первый год, уж кто-кто, а он распробовал вкус власти, — ди Рейзел начал кататься на стуле. — Регисы, очевидно, у него эту власть забирают.       — Как раньше? — не понял Соколовский.       — Он не поддерживает новую императрицу и новый курс Британии.       — Это тебе отец сказал? — вопрос от Рузенкрейц.       — Да.       — А ты чего молчишь? — она обратила внимание на Тода.       — Зачем обсуждать что-то, если от этих разговоров ничего не поменяется?       — Ну такими темпами можно вообще ни о чём не говорить, — Эмили фыркнула.       — Вот и не говори.       — Ну что ты такой недовольный? — ди Рейзел улыбнулся и полез сюсюкаться с Тодом, но тот только скривился и отвернулся.       — Хватит! — рявкнул наконец Элайджа на ди Рейзела, встал и вылетел из класса.       Сергей тупо хлопал глазами. Это сейчас Элайджа наорал на Кровавого императора? Скоро конец света? Соколовский посмотрел на самого Лелуша, тот явно тоже пребывал в каком-то шоке.       — Да что он такой злой? — послышалось со стороны ди Рейзела, и он пошёл за Тодом.       Сергей встал, но Эмили его остановила.       — Куда собрался? Пусть сами выясняют отношения. Тебе-то какое дело?       Какое ему дело? Да тут Тод накричал на своего обожаемого императора и умотал куда-то! Да кто ж знает, чем эта ссора сейчас закончится? Это же Лелуш ви Британия! Ну и Элайджа Тод…

***

      — Ну что случилось? — догнал наконец Лелуш Элайджу и схватил его за руку. — Я что-то сделал?       — Да ничего, — прошипел ему в лицо Тод. — Ничего не сделал, и в этом проблема! — попытался вырваться.       — Почему?       — Почему? Не ты ли мне рассказывал, что собираешься стать императором снова?       — И?       — И?! Ты что-то сделал для этого?       — Да зачем? Я, кажется, уже говорил, что всё сделают за меня.       — А тебе не кажется, что такими темпами Стаффорд и станет императором, а? Отпусти меня! — продолжал шипеть и вырываться Тод. — Ты правда думаешь, что придёшь на готовое, а он просто так тебе всё отдаст? — пригрозил пальцем свободной руки.       Но и ту руку схватили.       — Не захочет по-хорошему, я его заставлю, гиасс ещё никуда не…       — Да боже! Хватит каждый раз полагаться на гиасс, а если он исчезнет, что ты будешь делать?       Лелуш скривился и глубоко вдохнул, пытаясь совладать с подступившей злостью.       Они стояли буквально посреди коридора. Оба говорили тихо, вернее Лелуш — тихо, а Элайджа просто неразборчиво шипел.       — Хорошо-ладно, я поговорю с ним, — сквозь зубы выдавил ви Британия, подавляя злость.       — Я тоже там буду.       — Да куда ж без тебя? — вздохнул Лелуш и обнял парня. — Злюка моя.       — Сам такой.       — Я твоя злюка? — Лелуш рассмеялся, его злость прошла.       — Да ну тебя.       — Пойдём я тебе булку куплю.       — Не хочу.

***

      — Ты что, так расстроился, потому что тебе булку не купили? — Эмили рассмеялась, наблюдая, как Элайджа обложился хлебобулочными изделиями из столовой.       — Офтань, — Тод тщательно смаковал вкус шоколада.       — Можно мне? — ди Рейзел указал на булки.       Элайджа осмотрел свои запасы и выделил одну несчастную булку нуждающемуся.       — Дал мне самую невкусную!       — Сейчас и её не съешь, — Тод принялся есть пирожок со смородиной, смачно чавкая.       — Всё-всё, молчу и ем.       Соколовский вообще ничего не понимал. Мало того, что Тод наорал на императора, так ещё и указывал тому.       «Может, они специально играют? Нет, лучше об этом вообще не думать. Боже, о чём я думаю? В Британии начинаются волнения, очевидно же, что Лелуш ещё как при чём, а меня волнуют их отношения с Тодом… — Сергей мысленно дал себе оплеуху. — Почему ты ведёшь себя, как бабка с лавочки, придурок? — зашипел на себя, а после вернулся к Лелушу. — Неужели ты даже отсюда достаёшь до трона? Тебя не очень-то и удивило происходящее. Если тебя вообще хоть что-то удивляет… ну кроме Тода. Да Господи боже!»       — Так министра посадят? — Соколовский предпочёл вернуться к предыдущей теме диалога.       — Учитывая рвение Тайной канцелярии, вполне возможно.       — А они вообще могут такое творить?       — Разумеется.       — А я думал, они только разведкой занимаются…       — В Тайной канцелярии несколько подразделений. Люди из Пятого управления занимаются внутренней разведкой, из Шестого — внешней, а Седьмое управление уполномочено вламываться в дома министров за преступления против закона и короны, — ди Рейзел рассмеялся. — И это я только пару управлений назвал.       — И всем этим управляет один человек?       — Ну… у него, разумеется, есть помощники, но он любит контролировать всё лично.       — А он не устаёт?       — Кто, Стаффорд? — ди Рейзел усмехнулся. — Сергей, поверь мне, он с этого такой кайф ловит, какой наркоманы в жизни от дозы не получат.       — Так это Седьмое управление у вас что-то вроде прокуратуры?       — Более уполномоченной. Министры недосягаемы для полиции. Ну ты знаешь: подкуп и злоупотребление властью. К тому же только Седьмое управление имеет право вскрывать счета.       — Значит, этот Стаффорд — главный констебль… ясно, — Сергей вздохнул. — Неудивительно, что он не то что рыцарей вытащил, так ещё и на посту удержался.       — Наверняка он могущественнее даже Кровавого императора, — Рузенкрейц пожала плечами.       У Лелуша дёрнулся глаз, он до боли стиснул зубы, повернулся к Тоду и увидел приподнятые брови и взгляд, в котором так и читалось: «Вот видишь, я же говорил!» Одно только коллективное бессознательное знает, чего стоило Лелушу сейчас не вспылить.       — А он… — Сергей заметил поведение Лелуша, да и вопрос был… странным. — Пытал пленников?       — Стаффорд частенько бывал в пыточных. Я слышал, что не осталось ещё ни одного не развязанного языка после его рук.       Только вот Лелуш решил умолчать, что в этом плане Винзенс уж точно превзошёл Кровавого императора. Стаффорд обожал пытки (даром, что сейчас они запрещены указом Нанналли), называл их игрой на музыкальном инструменте. Филигранное исполнение заставляло пленников выть от боли и рассказывать все секреты. Лелушу даже иногда казалось, что для Винзенса весь мир — всего лишь игра, эдакий покер, где у него в рукаве тузы, и он ими разбрасывается, лишая оппонентов всего.       — Боже, может, хватит это обсуждать?! — воскликнула Рузенкрейц, обратив на их компанию внимание остальных одноклассников.       — А мне интересно, — шикнул на неё русский.       — Да что такого интересного в незнакомом мужике? — возмутилась Эмили. — Лучше пусть скажут, где они вчера пропадали. Хорошо отметили выходные?       — А? Да нет, — ди Рейзел отмахнулся. — Элайджа отравился, он любит японскую кухню, вернее пародию на неё.       — Эй! От любителя дешманских крабовых палочек, где от краба одно название, слышу!       — Они вкусные.       — Да, только из чего сделаны — загадка века. Сплошные красители и консерванты. В суши хотя бы понятно, что ты ешь!       Эмили вздохнула.       — И вообще, если так нравится их есть, то отдай! — Тод вцепился в булку в руках ди Рейзела и потянул на себя.       — Слышишь! — ди Рейзел схватил Элайджу за руку.       Эмили начало казаться, что вот-вот всё перейдёт в драку.       — Это моё!       — Это я купил!       — Мне купил, значит, моё! — зубы Тода опасно клацнули возле запястья ди Рейзела, тот дёрнулся и сунул булку в открытый рот Элайджи.       — Что вы там опять устроили?! — послышался голос Сато.       Они остановились, Тод уселся на место и продолжил с оскорблённым видом жевать.       — Ты что, до сих пор обижаешься? — Лелуш полез обниматься.       — А ты думал, фто одних булок будет дофстатофно? — не переставая есть от злости, огрызнулся парень.       — Ну я же тебе пообещал…       — Ты давно мне обефяефь, — он проглотил.       — Ну хорошо, прям сегодня.       Тод сощурился и уставился на чёрные очки. Затем фыркнул и вернулся к еде.       — Прости меня, пожалуйста.       — Я не обижаюсь, просто меня раздражает это твоё непонятное поведение, из-за которого я чувствую себя в подвешенном положении, — Тод достал термос и отпил чай. — Ладно… — вздохнул он. — Раз уж прям сегодня, то хорошо, я не злюсь.       На лице Лелуша мелькнуло подобие улыбки, но и только. Легче ему не стало.       — Всё хорошо? — не укрылось это от Элайджи.       — А? Конечно, — ви Британия тут же улыбнулся.

***

      — Раз уж Ваша сестра отказалась Вам помочь, то Вы поможете себе сами. Я хочу, чтобы Изабелла оказалась за решёткой.       — Что? — она села на диван. — И при чём здесь я? Разве Вы сами не можете это устроить, когда пожелаете?       — Могу. Но ведь это может помочь Вашему сыну. У меня есть все документы о её коррупционных схемах, я хотел на днях завести на неё дело, но раз тут такой случай… Ко мне доверия особо-то и нет ни у кого из правительства, но поделать со мной они ничего не могут, — Стаффорд пожал плечами и сел в кресло. — Если материалы дела предоставлю я, то это будет выглядеть как простое устранение политического противника, и тогда все единым фронтом выступят против меня, даже императрица. Но вот если…       — Если что?       — Если сказать, что об этих схемах узнали Вы, и Изабелла решила посадить Вашего сына с целью манипулирования Вами… Дело Артура окажется полностью сфабрикованным министром юстиции, её мы посадим за решётку, в том числе и за это. Тайная канцелярия всё устроит.       — Она же моя сестра…       «И тем не менее ты меня внимательно слушаешь», — весело заметил про себя Стаффорд.       — Да, но она уже почти посадила своего племянника, Вашего сына. Решайтесь, у нас времени не так уж и много. До первого слушания три дня.       — Я… — Катерина подорвалась и от нервов стала теребить пальцы.       «Ну давай же… Соглашайся — и я уничтожу всех вас разом. Ну же!» — в глазах Винзенса плескалось нетерпение.       — Вы точно вытащите моего сына?       В ответ Стаффорд открыл ящик и достал оттуда бумаги.       — Это список её дел, денежных переводов… Нам нужны оригиналы документов, думаю, они хранятся где-нибудь в банке. Нужно лишь их достать.       — И как я их достану?       — Никак. Достанет Тайная канцелярия. Вы заявляете о преступлении, мы обыскиваем дом и вскрываем счета.       — Разве… Тайная канцелярия такое может?       — Катерина, — Винзенс вздохнул, — Тайная канцелярия не может только одно — арестовать императора. Дело Вашей сестры будет в юрисдикции Седьмого управления.       — А если там не будет документов?       — Будут, — твёрдо ответил мужчина. — А как они там появятся… Решайте: жизнь Вашего сына или свобода сестры, которая плюнула на вас.       Катерина осмотрела кабинет.       — Мой муж меня убьёт… Мне нужно где-то расписываться?       В кабинет занесли чай.       — Нужно. Джимми, принеси нам заявление.       Молодой парень улыбнулся и кивнул.       — А мы с Вами пока обсудим всё более тщательно.       — Я поссорю всю семью… — осознала женщина.       — Разве это семья? Они Вас бросили: ваша сестра… даже муж плюнул на ребёнка.       — Да кто сказал, что мне не плевать? — Катерина усмехнулась. — Пусть что хотят, то и делают потом, я вытащу Артура сама, раз уж они отказались мне помогать.

—————

      — Ты так легко всё это провернул… — пробормотал Сузаку, наклонившись вперёд и опираясь локтями на колени.       — Разве у неё был выбор?       — Так, значит, скоро у нас будет новый министр юстиции…       Стаффорду явно понравилось это «у нас», он улыбнулся.       — Скоро Регисы догадаются, кто же настучал, или уже догадались, — Сузаку хмыкнул. — Но Ричард будет вынужден принять сторону жены и сына. Ты решил одного Региса убрать, а другого сделать своим… подобием союзника?       — А кто сказал, что это всё? — Винзенс рассмеялся и сел напротив Куруруги. — То, что уже есть, — это слишком скучно… — он вздохнул.       — Значит, Ричарда ты тоже уберёшь. И как же?       — Точно так же, продолжу раскачивать лодку. Пусть Регисы друг другу глотки перегрызут. А когда останется последняя преграда…       — Оберон, — понял Куруруги, мгновенно прочитав удовлетворение и одобрение в светло-голубых глазах.       —… глотку ей перережу я.       — И как же ты будешь раскачивать лодку?       — Скоро у Регисов будет праздник. Нашему Ричарду исполняется пятьдесят один. А какие праздники без происшествий? — Стаффорд впервые на памяти Сузаку улыбнулся во все зубы, и эта улыбка была безумной, как и взгляд Винзенса, который уже предвкушал грядущее.       Куруруги пытался понять, как именно Винзенс собирается это сделать. Не будет же реально глотку резать? Хотя он может.       Взгляд упал на огромный стеклянный шкаф, набитый алкоголем.       — Любишь коллекционировать? — Сузаку кивнул на шкаф.       — Ммм? Нет. Люблю пить, — Куруруги и вправду заметил, что уровень напитков явно не соответствует изначальному. — Никогда не понимал коллекционеров, вещи надо использовать по назначению. И как они борются с соблазном выпить? — мужчина почесал подбородок и засмеялся. — Да ладно, я шучу. Не хочешь? — головой указал на шкаф.       — Нет.       — Да почему со мной никто не хочет пить?       — Я слышал, что тебя не перепить.       — А зачем тебе меня перепивать? Или ты что-то придумал? — его бледно-голубые глаза хитро блеснули.       — Нет, — Сузаку многого стоило не отвернуться. — А от кого ещё ты планируешь избавиться?       — А ты не знаешь? Разве, Сузаку? — Стаффорд сощурился, встал и подошёл к нему.       — Я… — Куруруги задёргался и опустил взгляд, — думаю, есть ещё люди. И я просто… подумал, что не все из них… британцы и могут помешать потом…       — Ты подаёшь мне идеи или советуешь? — Винзенс опёрся руками о подлокотники кресла и уже нависал над Сузаку.       — Я-я… — он поднял глаза и замер, как кролик перед удавом.       — Если ты хочешь кого-то убить, то, думаю, тебе стоит сделать это самостоятельно. И не потому что мне жалко, а потому что ты удовольствия так не получишь. Ведь это приятно… избавляться от препятствий, — прошептал мужчина ему в губы и тут же поцеловал.       Да, приятно. С Винзенсом… приятно быть, приятно думать, приятно мечтать. Слишком приятно. Ему даже кажется, что он не может сдерживаться рядом с ним.       Приятно…

***

      Сузаку прикрыл глаза, сидя в кабинете своего флагмана, а проснулся… проснулся он, по-видимому, в мире Си. По крайней мере именно так он запомнил его: жёлтое небо, парящий в воздухе остров и остатки разрушенного античного храма. И посреди всего этого «живописного» пейзажа (который на самом деле внушал ему только тоску) стоял Стаффорд.       — Винзенс!       Мужчина обернулся к нему. Выглядел он, как всегда, невозмутимо, но Сузаку был готов поклясться, что ему удалось на одно мгновение высмотреть на глубине голубых глаз удивление и лютый интерес.       — Сузаку, не успели расстаться, как снова встретились, — Стаффорд усмехнулся и всё-таки огляделся. — Я так понимаю, это и есть мир Си, про который я читал в отчётах?       Куруруги кивнул и подошёл к нему. Чересчур близко. Но, очевидно, Винзенс не возражал, потому что протянул к нему руку и погладил по голове, а после положил руку на спину.       — И как мы сюда попали? Я читал, что есть специальные врата, но уж точно не находил их.       Сузаку нахмурился. Попали они сюда вдвоём, одновременно. И всё это неспроста. Есть у него одно предположение…       Которое тут же подтвердилось.       Прямо перед ними из золотых искр собрались две фигуры.       — Наконец-то мы собрались вместе, — Лелуш, одетый в свой костюм императора (в реальности безнадёжно испорченный кровью и дырой), улыбался, а вот его спутник, тот самый, которого видел Сузаку в своём сне, стоял хмурый и под стать своему настроению был облачён в чёрные брюки и водолазку. — Что вы на меня так смотрите?       На самом деле Сузаку так и не понял, как они там смотрели. Он не был особо удивлён, вроде был немного рад, да и только. Винзенс же невозмутимостью мог соревноваться с камнем. Они просто ждали того, что будет дальше.       — Добрый день, Ваше Величество, — наконец подал голос Стаффорд. — Я так смотрю, потому что думаю о том, что мы могли бы уже давно поговорить, раз Вы так можете, — снова осмотрел пейзаж.       — А разве надо было? Мне казалось, что у тебя да и у тебя, Сузаку, всё вполне нормально.       Куруруги непонятливо скривился. Что Лелуш имеет в виду? Он бросил взгляд на Винзенса, но тот тоже вряд ли знал ответ (удивительно). И Сузаку чувствовал, что Винзенсу не очень-то и комфортно, не так ощущался глава Тайной канцелярии, когда был на своей территории и диктовал свои правила. А тут… чёрт его знает, зачем Кровавый император вызвал их на ковёр.       Если Лелуш действительно мог как-то с помощью мира Си наблюдать за ними, то под «нормально» иметь в виду его душевное состояние было бы просто потрясающей издёвкой… Но не похоже, чтобы ви Британия как-то веселился, он был достаточно серьёзен и просто улыбался.       «Чёрт, только не говорите мне, что он имеет в виду…» — Сузаку покраснел и отвёл взгляд.       — А могло бы быть «отлично», — заметил Винзенс и вырвал тем самым Сузаку из порочного круга размышлений.       — Ты что, тоже меня поучать будешь? Хватит мне уже одного.       На этих словах Винзенс едва сдержался, чтобы не поднять бровь и не перевести взгляд на стоящего рядом… Тода?       «Надо же… добился-таки своего, — хмыкнул Стаффорд внутренне и только. — И что, прям поучает?»       — И почему же тогда мы всё-таки встретились?       — Соскучился по вам, — Лелуш улыбнулся шире и пытался сдержать рвущийся смех.       А вот Сузаку… Сузаку было грустно, даже как-то хуже, чем грустно. Плохо. Он-то правда соскучился. И очень часто ему снился один и тот же кошмар — «Реквием по Зеро». Но, пожалуй, он заслужил подобного отношения. С чего бы Лелушу скучать по человеку, который спал и видел его смерть и в конце концов добился своего… знал бы Лелуш, как сильно он жалеет об этом…       — Чего это ты такой грустный? — обратился к Сузаку Лелуш. — Не рад меня видеть?       Всё-таки рад. Очень рад. Только вот никак не может перекрыть этой радостью эмоцию разочарования от отсутствия радости у Лелуша. Поэтому он просто отводит убитый взгляд.       — Ладно, потом поговорим.       Сузаку меньше всего хотелось это ещё и обсуждать. Но вряд ли его отсюда отпустят. Поэтому он просто нашёл упавшую невдалеке колонну и присел на неё.       — Надо сказать, интересное шоу ты устроил… — начал Лелуш. — Я в восхищении, правда.       — Спасибо, Ваше Величество, — на лицо Стаффорда привычно наползла улыбка, которую Сузаку осознал как броню.       — Так складно всё придумал, и откуда у тебя только такие идеи?       — Люди сами мне их подкидывают, я просто преобразовываю. Вы не замечали, что люди часто говорят нам, как их можно уничтожить?       Лелуш рассмеялся:       — Ох, Винзенс, боюсь, твой мозг уникален, он настроен на какую-то другую волну.       Мужчина сохранял улыбку.       — Только вот… моего мнения ты не спросил.       — Мне показалось, что…       — Разве ты император? — глаза Лелуша поменяли цвет, обагрившись в цвета гиасса, и Стаффорд отвёл взгляд. — Как ты мог за меня решать?       — Если Вы всё-таки не собираетесь возвращаться, я вполне могу перестроить план, — Винзенс сжал челюсти. — Хотя Вы должны понимать, что для Британии Вы — лучший вариант. И мой долг — заботиться о Британии.       — Ты не поменялся, — Лелуш фыркнул, гиасс потух. — Вечно за других решаешь… план мой испортил…       — Я его не портил. Он изначально был гнилым изнутри яблоком.       — Но ведь можно не есть гнилую часть. А яблоко прогнило полностью.       — Потому что гниль разрастается, Ваше Величество. Если у здания гнилое основание, оно обречено на обрушение, даже если на всех этажах идеальный ремонт. И сколько бы слоёв обоев несчастные жильцы не клеили… они ничего не смогут сделать с гнилым основанием.       Лелуш закивал и вздохнул.       — А ведь я Вам говорил, что так и будет.       — Да, я помню.       — Я просто сношу это здание в аварийном состоянии, потому что если оно рухнет бесконтрольно, то это будет куда опаснее.       — Я рад, что ты этим занимаешься. А то мне… это было бы затруднительно.       — Разве? А я думаю, что Вы — самый главный взрыв. После этого взрыва у здания нет шанса на восстановление.       — Со взрывом меня ещё не сравнивали… — Лелуш стал полубоком к Стаффорду и сложил руки за спиной. — Кстати, раз уж мы тут бросаемся обвинениями… ты тоже мог бы со мной связаться, я уверен, для тебя это не было бы проблемой, — Лелуш снова улыбнулся, наблюдая, как Стаффорд ещё сильнее напрягся, вернее замер. — Ты ведь знал, что я жив, не выглядишь удивлённым. Даже Сузаку не выглядит.       — Я просто подумал, что раз уж Вы не торопитесь, то и мне пока что некуда. Лучше я разберусь с моими и, возможно, Вашими будущими недругами… Согласитесь, будет неприятно, если Вы только-только вернётесь на трон, как объявятся недовольные и начнут восстание.       — Где-то я это уже видел, — Лелуш тихо просмеялся.       «Разберусь с врагами и поставлю на места угодных мне людей, не так ли, Винзенс?» — вслух император этого, конечно, не произнёс.       Стаффорду нужно отдать должное, он хорошо потрудился: Британия всё та же. Она не раскололась, всё так же имеет достаточно мощную экономику (хотя и далеко не ту, что прежде) и всё так же ненавидит весь мир. И по итогу можно заявить, что Стаффорд сохранил «старый» мир, который вот-вот порвёт в клочья «новый». Может быть, если бы не пропаганда СМИ, вернее Четвёртого управления, то Кровавый император не был бы героем Британии…       Они оба стоят друг напротив друга, преграждают дорогу и ничего не могут поделать друг с другом. Даже если Лелуш сейчас убьёт Стаффорда, где ему найти достойную замену такого же склада ума и мировоззрения и со столькими связями? А если Стафффорд решит запереть его самого в капсуле, то придётся выбрать Шнайзеля, что не лучшее решение — в конце концов, в таких случая обычно избавляются от своих же сообщников. А значит, придётся мириться.       — Я на самом деле рад, что Вы живы, Ваше Величество.       — Ты будешь транслировать всё это в прямом эфире? — внезапно спросил Лелуш.       — Что?       — Суд.       Винзенс расплылся в широкой улыбке:       — Разумеется.       Сузаку, до этого никак не реагирующий на их диалог, встрепенулся и удивлённо уставился на спину Стаффорда.       — А если дело дойдёт до казни?       — И это тоже.       — Убивать в прямом эфире? — подал голос Куруруги.       — А что? — Винзенс повернулся к нему. — Казни террористов часто транслировали по телеканалам. Даже когда тебя чуть по ошибке не казнили.       — Разве они террористы?       — Будут, если я захочу. Кстати, а это идея. Какое пятно ляжет на весь род, у-у-у… Я же говорю, мне люди сами подают идеи. И вот у меня уже целых три идеи по устранению Оберона…       — Жалко, что в Японии не будут это транслировать. Казнь так точно не будут, — Лелуш горестно вздохнул.       — Не расстраивайтесь. В Японии много частных каналов, которые в погоне за рейтингами покажут и не такое.       — Ладно уж. Главное, что кульминацию будут транслировать по всему миру. Я, кстати, там буду.       Стаффорд сощурился.       — Вы хотите показаться на церемонии подписания ассоциации?       — Я хочу сорвать церемонию. Её будут открывать ученики академии Эшфорд, коим сейчас являюсь и я. Когда танец закончится, я сниму маску и… Британия начнёт войну со всем миром.       Винзенс фыркнул.       — Тебе что-то не нравится?       — Это опасно.       — И что же они сделают, убьют меня? — Лелуш засмеялся.       Про Тода он тоже не беспокоился. Он уже искал С.С. — бессмертным ничего не стоит влезть в поток сознаний людей и просмотреть их воспоминания. Вернее стоит… ужасной головной боли, всё-таки переживать миллионы воспоминаний за доли секунд — насилие над бедным мозгом. Но что поделать, его планы и желания стоят такой жертвы. Когда-то и С.С. искала его так, чтобы вернуть воспоминания (не то, чтобы он мог быть где-то кроме как академии Эшфорд, но вот для того, чтобы до него добраться, нужно было найти его, когда он будет за её пределами). Если он всё-таки не найдёт С.С., то церемонии просто не будет — он объявится раньше. Они с Элайджей уже это обсудили.       — Могут, как минимум, взять в плен.       — Не возьмут. В конце концов, у меня есть ты, Тайная канцелярия, армия, Сузаку и… Элайджа, — Лелуш повернулся к молчащему позади парню и тепло улыбнулся. — Уж поверь, меня в обиду не дадут, — он похлопал Тода по плечу.       — Всё равно не внушает доверия. Но я так понимаю, Вас глупо переубеждать.       — Ну что поделать, могут же быть и у меня прихоти? Сузаку может нас оттуда забрать, верно?       — И как ты себе это представляешь? — впервые заговорил с ним Куруруги. — Ланцелот уничтожен.       — Тебе не обязательно пилотировать Ланцелотом. Насколько мне известно, кое-кто уже озаботился новыми найтмерами для рыцарей Круга? — Лелуш лукаво посмотрел на Винзенса, тот только цокнул.       — Винзенс? А почему я об этом не знаю?       — И среди них экспериментальный найтмер десятого поколения, специально для Сузаку, — продолжил Лелуш. — Может быть, не будь у нас такого оружия, я бы и не предлагал такую авантюру.       — Винзенс? — повторил Куруруги, смотря на напряжённую спину мужчины.       Стаффорд смотрел на Лелуша несколько недовольно. И Лелушу было нетрудно понять причину недовольства: для Стаффорда куда лучше было бы рассказать о найтмерах, когда придёт время и представится удобный случай, когда Сузаку будет «готов». А тут он влазит со своими коррективами. И Куруруги явно теряет доверие к Стаффорду.       «Ну не думал же ты, что я позволю тебе верховодить, как вздумается?» — Лелуш мельком взглянул на чуть улыбавшегося Тода.       — Он просто не готов и не испытан, — Винзенс повернулся к Сузаку. — Я подумал, что будет… неловко, если найтмер не выйдет.       — Не выйдет?       — Не получит ожидаемых характеристик. Всё-таки использование экспериментальных технологий, пусть и с гениальным Ллойдом, добавляет в результат… неожиданность, — Винзенс умел себя контролировать, даже сейчас он не выдал голосом своего раздражения.       Хотя… Стаффорд настолько умел себя контролировать, что Лелушу оставалось только догадываться о раздражении, просто раздражение — вполне логичная реакция на подобное. Глава Тайной канцелярии генерировал новые идеи с завидной скоростью, так что… может, он и не раздражён, кто его знает? Недовольство и задумчивость легко спутать.       — Так значит, Ллойд тоже в этом замешан?       — Ты обижен на него? Он не сказал по той же причине, ещё, конечно, потому что думал, что ты не оценишь, ты же был Зеро… а Ллойду плевать на эти эфемерные стремления, ему нужна только наука. Война — мать открытий, ты знаешь, как он любит это повторять.       Сузаку нахмурился и проскользил взглядом по каменной плитке.       — Если захочешь, то я покажу тебе найтмер во время твоего следующего визита.       Как будто это умолит молчание Стаффорда. Куруруги ни на секунду не поверил в его отговорки. Просто ему до сих пор не верили или не считали нужным ставить в известность, принимая за простую пешку… да что там пешку! Обидно, когда тебя принимают за любую фигуру, потому что это всего лишь фигура, а ты человек!       И Винзенс прекрасно видел эти эмоции и мысли на лице Сузаку, читать Куруруги ему не составляло особого труда (впрочем, как и остальных). Поэтому он только произнёс:       — Ты кое-что забыл у меня, Сузаку.       Куруруги недоуменно уставился на мужчину, и тот пояснил:       — Твой знак рыцаря чести.       Сузаку посмотрел… испуганно.       — Или ты специально его оставил?       — Я…       «Или ты специально его оставил?» — зазвучало в его голове.       Намёк от Винзенса уловил даже он. Неужели… ему придётся расстаться даже с этим? Похоже, он больше просто не имеет права носить этот знак. Юфимия стремилась в «завтра», а он гонится за «вчера», помогает этому демону разрушить долгожданный покой и утопить мир в крови только потому, что ему самому в этой новой реальности не нашлось места. Принцесса хотела спасти людей, а он в тайне ото всех мечтает о кровавой расправе над некоторыми. Может ли он, более не соответствующий Юфимии, носить этот знак?       — Я… — он не знал, что ему говорить, даже дышать не мог, только видеть мутную пелену перед глазами.       Он ссутулился, склонил голову и схватился за неё жмурясь.       — Сузаку? — Винзенс подошёл к нему, присел на колонну, убрал руки от головы и прижал к себе, касаясь щекой макушки. Он терпеливо гладил Куруруги по голове, доверчиво обнимая, и в конце концов, трясущийся от сухих рыданий Сузаку схватился за плечо светло-серого пиджака и ткнулся лбом в грудь.       Тод отвернулся, едва сдерживаясь от кривляний. Каков хитрец! Знает, на что давить и как это использовать. Переключил-таки внимание на другое…       О любви первого в истории нумерованного-рыцаря и принцессы в Британии не знал только дурак. Как принцесса и рыцарь встретились — загадка, но в итоге оказались влюблёнными друг в друга. Принцесса не была похожа на своих родственников и совсем не принимала их взглядов насчёт нумерованных. Она даже хотела создать Особый Административный Регион Японии, в котором японцам были бы возвращены их прежние права, и её рыцарь, естественно, поддерживал подобную идею (ещё бы, ведь он сам когда-то чуть под пулю не попал только потому, что оказался японцем). Но церемония была сорвана. И как считает ныне весь мир, принцесса показала свою истинное «Я», собрав вместе миллион японцев и приказав солдатам убить их, несмотря на присутствие там ОЧР и Зеро. Сейчас-то Элайджа знает, что произошедшее — результат вышедшего из-под контроля гиасса и неудачной шутки. Вот так… даже шутки у Кровавого императора кровавые. И с тех пор Юфимию прозвали Кровавой принцессой, правда после это имя померкло рядом с её единокровным братом, и приставка «Кровавый» перешла к нему. И вот уж он заслуженно получил такое прозвище, в конце концов, это ведь на нём лежала вина за убийство тех японцев да и многих других людей тоже. В итоге Зеро обвинил Юфимию в обмане и убил её, а после Куруруги охотился на Зеро и поймал-таки. И в качестве должного наказания Сузаку выбрал для Лелуша не смерть, а абсолютное предательство: Куруруги привёл его к Чарльзу, и тот с помощью гиасса лишил Лелуша всех воспоминаний о его происхождении, родственниках, мотивации и о Зеро. Лелуша просто лишили всего, сделав наживкой для скрывшейся С.С.       А вообще… если так посмотреть, то эти двое — Лелуш и Куруруги — вполне умеют мстить друг другу.       «Что может быть хуже, чем заточить человека в ненавистной ему маске и лишить всей жизни, заставить отплясывать чужую роль? Кому, как ни тебе, это известно, да, Лелуш? — Тод безэмоционально посмотрел на ви Британию. — Ну что ж, вполне заслужено».       — Я хочу после почитать отчёты. Надо спланировать операции, у нас не будет на это времени потом, — резко произнёс Лелуш, достаточно холодно наблюдая за Стаффордом и Сузаку.       — А как ты… — вздохнул Куруруги и отстранился от Винзенса, — собираешься, — его дыхание сбивчиво, он вздрагивает, — найтмер доставить в Японию… чтобы его не заметили?       «Согласен-таки… — ви Британия хмыкнул про себя. — Браво, Винзенс».       — А, это… Насколько я помню, проводились некоторые эксперименты. По-моему, Шнайзель проводил… так вот, под Авалоном ведь есть врата в мир Си, на Острове богов тоже есть. И найтмеры прекрасно попадают в мир Си, как и люди. Что нам мешает зайти в одни врата, а выйти через другие?       Сузаку поражённо уставился на Лелуша.       — Только не надо мне рассказывать, что это опасно, потому что гиасс и все дела, — Лелуш фыркнул.       — Не опаснее того, что ты задумал, — Сузаку прикрыл глаза. — Это и правда может сработать?       — Мы можем провести свои эксперименты, — согласился Винзенс. — Достать пару Глазго не составит труда. А ведь так можно напасть на Японию изнутри. Доставить войска…       — Только их заметят.       — Разве остров не безлюдный? — в разговор вмешался Тод. — Если не армия, то ударные группы, допустим, рыцари Круга. Это может значительно упростить многие операции: эффект неожиданности, нападение с тыла и экономия времени…       — Посмотрим. Я бы вообще хотел получить Японию без войны.       — И как ты себе это представляешь? — Сузаку фыркнул. — Даже если подчинишь Канамэ, люди не примут такого расклада. И если не убьют премьер-министра, так взбунтуются.       — А если там будет армия?       — Лелуш, в битвах хотя бы понятно, где свои, а где чужие. А там… террористы смешаются с мирными, будут устраивать диверсии, искать боевиков будет трудно…       — А что от войны изменится? Думаешь, боевики будут из числа военных? — в ответ был только кивок. — Сомневаюсь. Я не хочу разрушать Токио, город-то богатый, перспективный… и вокруг полно сакурадайта.       Сакурадайт… камень преткновения. Если бы не он, то Британия могла бы и не напасть на Японию, богатую данным минералом. Виной тому, что военная техника Британии, в том числе и новое оружие — найтмеры (антропоморфные роботы с кабиной пилота) — работали на нём. А ещё сакурадайт был взрывоопасным. И в битве за Японию Лелуш мог потерять не только полезные ископаемые, но и своих солдат от взрывов.       — Да, ты прав. Никто нам просто так не дастся… Впрочем, фреи ведь были уничтожены только на бумаге?       — Ты будешь угрожать людям фреями? Кто-то уже давно мог что-то подобное создать…       — Не мог, — Стаффорд помотал головой. — Фрея — разработка Нины Эйнштейн, все чертежи и расчёты были взаправду уничтожены, информация только у неё в голове. А сами фреи только у нас в наличии. Могут попытаться повторить технологию, но для этого нужно время, думаю, мы успеем что-то узнать и пресечь подобное… Шестое управление имеет во многих главных лабораториях других стран своих людей, — он потёр переносицу. — Но фреи — это крайняя мера. Иначе от мира ничего не останется. Вы же не хотите быть императором пепла? И власти будут это прекрасно понимать, они не поверят в то, что Вы можете выстрелить.       — А что насчёт предупреждающего выстрела? — снова вмешался Тод, вызвав удивлённый взгляд Куруруги. — Прямо над Токио.       — Ты хочешь уничтожить город? — ошарашенно просипел Сузаку.       — Это просто демонстрация силы. Нам не обязательно уничтожать город, фрею можно использовать так, чтобы это не коснулось его, у неё же есть радиус действия… А что если использовать её прямо во время ассоциации и выдвинуть ультиматум властям Японии? И, возможно, не только Японии. Люди могут осознать, что им грозит. Может, и не будут сопротивляться так яростно? — Тод пожал плечами и вздохнул, он выглядел настолько равнодушно, будто не говорил о реальности, всё это было так далеко от него…       Лелуш довольно улыбнулся. Ему нравились мысли Элайджи.       — А если не согласятся?       — Тогда мы исполним угрозу, — ответил за Элайджу Лелуш. — И это будет уроком всему миру.       Куруруги передёрнул плечами и отвернулся. Откуда-то, с самой грани сознания снова пришла мысль о знаке рыцаря чести, и он всё больше убеждался, что… больше не тот человек. Совсем не тот. Да, он рыцарь, как сказал Стаффорд, он всегда будет рыцарем. Вот только он уже давно не рыцарь чести принцессы Юфимии, он Нулевой рыцарь Кровавого императора. И единственное, что не изменилось с самого начала всей истории его восхождения — это прозвище. Белым жнецом его называли всегда. Да, на поле боя его по праву называли богом смерти, он, сидя в своём белом найтмере, косил жизни людей быстро и беспощадно. Он убийца, и пора бы уже это признать. От и до был им. С того самого момента, как убил отца в десять лет, надеясь, что смерть премьер-министра остановит бессмысленную и уже проигранную войну, что он спасёт японцев. Спас, как же…       — Можно не снимать ограничители во время предупреждения. Тогда площадь поражения будет меньше, — сказал Куруруги, окончательно поставив точку в этом вопросе.       Токио помнит… прекрасно помнит, как фреей Сузаку по случайности уничтожил дворец генерал-губернатора, помнит сияние фрей во время битвы за Дамокл. На этот город выпало много испытаний и ещё выпадет. Что ж… в Токио жалкий принц-изгнанник переродился в кошмар всего мира, и он — первопричина всех бед, даже война началась по причине якобы удержания британских наследников. А может быть, и он сам причина бед, он ведь помог Британии захватить Японию, убив отца… а после стал её оружием. Напуганный ребёнок, желавший мира, стал лучшим пилотом, самым главным рыцарем империи и на некоторое время правой рукой Кровавого императора.       Да, Токио помнит. И скоро увидит всё снова. Страшно, когда они с Лелушем по разные стороны баррикад, но ещё страшнее, когда они за одно.

***

      Через время они остались в этом мире вдвоём.       — Ты не рад мне? — Лелуш усмехнулся и сложил руки на груди.       Сузаку как-то неопределённо посмотрел на друга.       — Я… ещё недавно очень хотел тебя увидеть, но… ты выбрал не лучшее время для встречи.       — Правда? А я думаю, что как раз вовремя. А то пообщайся я с тобой через месяц — и не узнал бы.       Куруруги непонятливо нахмурился.       — Стаффорд на тебя влияет.       — Винзенс меня хотя бы понимает, — прошипел Сузаку в ответ.       — Вот оно как…       — Ты знаешь, каково это, не иметь того, кто тебя понимает?       — Вполне. Это… ужасно. Ты просто теряешь себя. Но скажи лучше, с чего ты взял, что Стаффорд тебя понимает?       — С того, что я это чувствую.       — Говорит о том, о чём тебе даже думать было стыдно, верно? И вот ты уже мечтаешь о крови…       — И что с того?! — Сузаку взбесился. — Ты что ли меня поучать будешь, а, Кровавый император? Ты имеешь право ненавидеть и разрушать, а я, стало быть, нет?! Кто тебе вообще сказал, что ты знаешь меня?!       Лелуш спокойно осмотрел его и устало отвёл взгляд.       — Сузаку, которого я всегда видел, ненавидел Зеро, он любил Юфимию и мечтал о завтрашнем дне. Он был идиотом, но всё же желал «нового» мира.       — А ещё он убивал людей по приказу вышестоящих. Так ли тот и нынешний я отличаемся? Юфимия мертва вот уже как два с половиной года. И я мёртв полтора! Знаешь, каково мне?! Я устал от этого «нового» мира, меня тошнит от него, от этой маски, от этих людей! — у Сузаку вот-вот начнётся истерика. — Я хочу жить! Я! Куруруги Сузаку!       Лелуш тяжело вздохнул. Он прекрасно понимал, о чём говорил Сузаку. Эфемерные мечты и цели ничего не стоят по сравнению с той болью одиночества и отрицания себя, что приходится пережить как плату.       — Я знаю. Я заберу у тебя эту маску и верну тебе имя. Я просто беспокоюсь о том, чтобы ты не потерялся на пути становления собой, как это было когда-то со мной. Если тебе с Винзенсом и правда легче, то что ж… это не моё дело.       — Не беспокойся, я буду исполнять твои приказы. Тебе ведь это нужно? — Куруруги встал и усмехнулся, но взгляд у него оставался грустным.       — По-твоему, я не могу просто так беспокоиться за тебя?       — Да с чего бы?! Ты должен меня ненавидеть! Я столько раз предавал тебя, убил в конце концов! — в его тёмно-зелёных глазах застыли слёзы.       — Я не злюсь на тебя, Сузаку. Пожалуй, ты один из немногих, на кого я не злюсь. По крайней мере, у нас были с тобой куда более честные отношения, чем с другими. Я не чувствовал себя Зеро из-за тебя, наоборот… своей ненавистью не только к Зеро, но и ко мне, я чувствовал себя Лелушем.       Куруруги смотрел на него удивительно понимающе.       — А предательства… я уже давно простил тебе это. В конце концов, я тоже тебя предал. И Юфимию. А в этой новой жизни я предал всех вчерашних союзников разом… и скоро все увидят это предательство.       — А как же Кровавый император? Разве не я участвовал в сохранении этого образа?       — Быть Кровавым императором не так трудно, как быть Зеро. На самом деле… мы с ним хотя бы похожи…       Сузаку на негнущихся ногах подошёл к Лелушу, болезненно скривился, рухнул на него с крепкими объятиями и громко зарыдал, крича в плечо. Лелуш, растерявшись, даже не сразу приобнял в ответ.       — Я так соскучился! Я так!.. — Куруруги начал задыхаться от рыданий.       — Да… я тоже.