Совсем не герои

      — Я не пойду-у!       Трое — Эмили, Элла и Сергей — могли наблюдать, как ди Рейзел орал, нет, он буквально визжал, сопротивляясь Тоду, пытавшемуся вытащить его на каток.       — Я умру там! Не пойду! — ди Рейзел судорожно цеплялся за бортики арены.       — Я тебя буду держать! — прорычал уже от злости Тод.       «Чё?» — именно эта мысль вертелась у Сергея в голове.       В итоге Элайджа смог отцепить ди Рейзела от бортиков, но тот тут же вцепился в плечи парня.       — Если ты будешь так и дальше виснуть на мне, мы не покатаемся.       — А кто сказал, что я хочу?!       — Да ты сам нас сюда потянул!       Да, именно Лелуш затащил их сюда. И в последний момент что-то… струсил.       — Я не умею кататься.       — Держись за руку. Да не висни на мне!       Лелуш отпустил предплечье Тода и судорожно вцепился в ладонь.       — Знаешь, если ты грохнешься, то всё равно восстановишься, — тихо напомнил Тод ему.       — Очень круто! — саркастично ответил Лелуш. — Обожаю травмироваться, я же мазохист или вообще боли не чувствую!       — Ёлочкой ноги поставь и по очереди давай скользи, сильно не отрывай от пола. Присядь и наклони корпус.       — Да знаю я, как ездить, просто мне не дано!       Потихоньку они всё-таки начали передвижения, Лелуш чуть не грохнулся на ровном месте раз пять, но в итоге всё-таки более-менее поехал, но руки Тода так и не отпустил.       — Я еду! — радостно закричал ви Британия, Элайджа ухмыльнулся и вздохнул. — Элайджа! — Лелуш, кажется, вот-вот запрыгает от счастья.       «Да уж… как мало для счастья надо…»       Но тут кто-то толкнул Лелуша в плечо, и тот, едва не свалившись, круто развернулся и упал на Тода, который еле сохранил равновесие.       — Эй! Валите, раз не умеете кататься! — проорал пацан в красной куртке и полетел по катку дальше.       Лелуш обиделся. Это всё, что понял Тод по тому, как тот ткнулся носом ему в плечо и, насупившись, тяжело дышал.       — Подожди-ка здесь, — Тод отвёл его к бортику.       И тут же сорвался с места в поисках этого придурка.       «Ну и земля ему пуховик»*, — подумал Лелуш, потому что судя по злобной мине Элайджи, сейчас прольётся чья-то кровь.       И действительно, только он высмотрел эту куртку какого-то дешёвого красного цвета, как рядом замаячил Тод, который, похоже, тоже нашёл неудавшегося гонщика. Элайджа отъехал чуть подальше и, взяв разгон, подрезал пацана, и тот свалился прямо носом в лёд.       — А!       — По-моему, кое-кому пора валить, раз уж кататься не умеет… — Тод непринуждённо поехал дальше.       Парень поднял лицо, действительно, из носа шла кровь, к нему уже подъехал инструктор.       — Почему ты не использовал гиасс?       — Потому что так приятнее. Поехали.       — Сейчас разборки начнутся…       — Не начнутся, — глаза Тода опасно блеснули гиассом, и он всмотрелся в парня, тот попытался найти его и показать инструктору, но ничего не увидел, в итоге пацана просто увезли с катка.       — Тебе не жалко его? — спросила подъехавшая к ним Эмили. Сергей и Элла, стоявшие за ней, молчали.       — Ни капли, — вполне честно и весело ответил Элайджа. — Он даже легко отделался. Ну держись, — подал руку ди Рейзелу.       Кататься Лелушу понравилось, но, честно говоря, оно не стоило потраченных нервов. Конечно, благодаря коду он не устаёт, у него не болят ноги и спина от непривычных положений и движений. Но всё равно не его это. Хотелось разогнаться сильнее, но не с его навыками, даже если рядом Элайджа…       — Надо потом как-нибудь ещё раз сходить сюда, — предложила Элла.       «Ни за что», — решил про себя Лелуш.       Мало того, что чувствуешь себя, как корова на льду, так ещё и народу тьма — фестиваль всё-таки…

***

      «И что мы здесь забыли?» — Тод осматривал шатёр какой-то шарлатанки-провидицы, которая решила развести пару десятков или сотен неудачливых посетителей фестиваля единства народов.       Элайджа взглянул на Эллу, которая горящим взглядом осматривала внутреннее убранство шатра.       «Ну да…» — он тут же вспомнил, как девчонка схватила Рузенкрейц и Соколовского, а Лелуш решил, что заняться всё равно нечем, и схватил его.       — Да уж… — подала голос старуха с завязанными чёрной лентой глазами. — Интересно у вас судьбы переплетены. Кроме тебя, пожалуй, — кивнула на рыжую.       — Эй!..       — Да ладно тебе, девочка. Скоро поймёшь, что оно к лучшему.       — Чего?.. Ребят, пойдём! — она развернулась и наткнулась на заулыбавшегося ди Рейзела.       — А я хочу послушать, — тут же подал он голос.       — Нам не о чем с тобой разговаривать. И с тобой тоже, — она повернулась к Тоду, тот только фыркнул. — Вам не нужно узнавать будущее. Вы и так прекрасно всё знаете.       Элайджа продолжал снисходительно смотреть и улыбаться, даже бровь поднял.       — Скоро закат станет восходом, и вы это знаете.       Но улыбка Тода тут же пропала, оставив после себя только растерянность. Его взгляд заметался по шатру в поиске ответа. Эмили опасливо посмотрела на Элайджу.       — Что она?..       — Это не твоё будущее. Зачем тебе это? Сядьте уже, а то как сироты стоите…       Трое сели, но ди Рейзел с Тодом так и остались у входа. Эмили заметила, как первый схватил дрожащую руку второго и сжал.       — Мы выйдем, что-то Элайдже нехорошо. Воздух тут душный… — оба пропали из поля зрения девушки.       — Не лезь к нему, — тут же резко начала женщина, повернувшись к Элле.       — К… кому?       — Будто есть кто-то ещё. Не лезь. Он не из твоего мира.       — Ну… не всегда богатство решает… — начала она, но её перебили:       — Нет. Не в этом смысле девочка. Лев может сколько угодно носит овечью шкуру, но он всё равно останется львом. И овце не стоит подходить к этому странному сородичу, потому что он тут же набросится на неё. Львы не знают сожаления к овцам, они даже друг к другу его редко испытывают.       — Вы!.. — девушка вскочила. — Сами Вы овца! — с такими словами она вылетела из палатки и тут же наткнулась на ди Рейзела и Тода, которые что-то тихо обсуждали. — Тебе уже лучше?       Элайджа вздохнул.       — Почти.       — Почему ты ушла?       — Да она!.. Ненормальная, начала говорить, что я овца!       Ди Рейзел усмехнулся.       — Что смешного я сказала?       — Не думаю, что она хотела тебя обидеть.       — Я не овца! Овцы слабые и тупые!       Тод укусил губу и отвёл взгляд. Ну да, кому ж захочется признать, что он в этом мире не хищник, а всего лишь добыча? Никто в жизни не признает себя зависимым и слабым, собственную ничтожность каждый отвергает с невероятным рвением. Впрочем, порой в порыве этого рвения они доказывают и обратное.       Ещё через минуту вылетела Рузенкрейц.       — А ты чего?       — Да придурошная она! Сначала вон Элле затирала про кого-то, мол, он лев, а ты овца, — начала она кривлять женщину, — не лезь, а то съест! А теперь мне говорит, что мой заклятый враг рядом вьётся! Да кто, а? У меня нет таких! Единственный сдох уже давно!       Ди Рейзел снова прыснул.       — Что смешного? Ну да, тебе-то она гадостей не наговорила! И что вообще за восход, а? Выглядели так, будто поняли, о чём она.       — Да нет, Эмили, — Кадис ещё раз пропустил смешок. — Мы ничего не поняли. Она и вправду того, — покрутил пальцем у виска. — Просто не стоит так реагировать на ненормальных. Ну что, ждём Соколовского…       Сергей же долго не выходил. И чем дольше он не выходил, тем больше раздражались девушки, а Элайджа всё больше волновался. Правда, никто кроме Лелуша даже не подозревал об истинной причине такого поведения.       Вышел Сергей через десять минут. Абсолютно растерянный и убитый, он смотрел на ди Рейзела. Смотрел так несколько секунд, а после бросился на него с криком:       — Подонок!       Кадис не успел увернуться и получил кулаком в щёку, очки на этот раз даже не слетели. Ди Рейзел зашипел и схватился за щёку.       — Ты вообще адекватный?!       Соколовский тут же схватился за голову, зажмурившись, после тяжело задышал и рухнул на колени.       — Сергей! Кадис! Что происходит?! — взгляд Эмили заметался от одного парня к другому.       — Я-то откуда знаю? — прошипел в ответ ди Рейзел. — У него спроси!       Соколовский опустил голову и растерянно уставился на Кадиса.       — Она тебя чем-то накурила?       Сергей облизнул пересохшие губы и рывками повернулся к девушке, потом — к Тоду, обратно к ди Рейзелу. Он просто не знал, что ему делать. Может, и правда настал момент прекратить своё молчание? Ему показалось, что его окутал абсолютный вакуум, никаких звуков, он может только наблюдать, как Тод что-то взволнованно спрашивает у своего императора и заботливо касается его щеки, как Элла и Эмили что-то выпытывают у него самого. А он вообще ничего не слышит и не понимает, до сих пор не оправившись от шока и боли.       — Идите в кафе, мы сами разберёмся, — наконец слышит Соколовский, и его хватают за руку и поднимают.       Трое обеспокоенно смотрят на них, но всё же соглашаются, хотя Тода, по всей видимости, вот-вот разорвёт от желания порвать в клочья Сергея. Прохожие тоже смотрят на них: с интересом, испугом и даже с предвкушением продолжения. Но его не следует. Лелуш увёл их подальше от толпы — в туалет какого-то кафе, где пока никого не было.       И Кровавый император тут же залепил русскому смачную пощёчину.       — Ты совсем страх потерял, мальчишка? Думаешь, тебе всё можно? — Лелуш тут же прописал удар коленом в живот и схватил согнувшегося от боли парня за волосы, чтобы прошипеть ему в лицо:       — Хочешь, чтобы я тебе прикончил, а? — схватил второй рукой за подбородок и сжал щёки. — Так я могу, только скажи. Никто даже не поймёт ничего.       — Ты!       Лелуш ударил его ещё раз в живот.       — Разве я разрешал обращаться ко мне на «ты»? Не забывай, кто я и кто ты. Если я сейчас не сижу на троне, это ещё не значит, что я не император и что у меня нет власти. Ясно? — он снова потянул за волосы.       Сергей выругался на родном языке.       — Ты убьёшь моего отца! — Соколовский схватил руку Лелуша и больно сжал ту, тот поморщился и отпустил.       Кровавый император, очевидно, от такого заявления обомлел, так обомлел, что позабыл о фамильярности. Кого-кого он убьёт? Он даже знать не знает отца Соколовского, что уж говорить о том, чтобы убить того? Но Лелуша всё равно продолжало трясти от гнева.       — И как же интересно? Я его даже не знаю.       — Он генерал, догадайся, — прошипел русский, ещё больнее сжимая руку императора, тот вырвал её.       — И что? — Лелуш отвернулся и уставился на собственное отражение в зеркале, под чёрными стёклами горели красные искры гиасса.       — И что?! Ты его убьёшь!       — Да кто тебе это сказал? Делать мне больше нечего. К тому же, не помню я, чтобы генералов просто так убивали, — ви Британия сделал глубокий вдох в попытке успокоиться. — Если твой отец и правда пойдёт против меня, то я уверен, он будет знать, на что подписался. Или ты думаешь, что я должен проявлять милосердие к врагам? — он сложил руки на груди. — Мальчик, только не говори, что ты правда так думаешь, — рассмеялся. — Мы сами вершим свою судьбу, он сделает свой выбор.       — А может, мне просто рассказать о тебе?       — В таком случае тебя отсюда вынесут ногами вперёд. А если тебе и удастся выйти, то твои слова просто быстрее развяжут войну. Ты ничего не изменишь, Сергей. Ни-че-го. Даже я не могу. Бойня неизбежна. В мире слишком много противоречий и люди чересчур озлоблены, чтобы решить всё мирно.       — Интересно, почему же? — русский шипел и кривился, что есть мочи.       — Не нужно на меня всё скидывать. Люди и до меня были переполнены злобой и ненавистью. Я пытался их забрать.       — Устроив террор?!       — Ну я же умер, — Лелуш пожал плечами. — Я, честно сказать, думал, что люди позабудут распри, когда появится зло пострашнее. Как видишь, я их переоценил, — он присел на столешницу, где были умывальники.       Соколовский непонятливо сощурился.       — Звучит так, будто ты знал о Зеро…       — Только не проси рассказывать. Не хочу, — он ненадолго замолчал. — Твой отец… я вспомнил, читал о нём. Павел Соколовский — гениальный русский стратег, герой войны, помогший императору Алексею восстановить монархию, — улыбнулся. — Вот уже не думал, что он и правда твой родственник… Может, он и будет жить, — сделал шаг к русскому, — если будет на моей стороне, — прошептал уже рядом с лицом парня.       Соколовский испуганно отпрянул.       — Он никогда!..       — Да меня не волнует. Я знаю, что по доброй воле он не согласится… Но так уж вышло, Сергей, — Лелуш поправил воротник куртки того, — что я умею убеждать, — Кровавый император оскалился и притянул парня к себе за воротник. — И это я буду выбирать, чем воздействовать: тобой или силой.       Парень побледнел, а Лелуш похлопал его по плечу.       — Да не переживай ты так. Может, я и не буду против России воевать. Что с вас сейчас взять? Или ты так побледнел, потому что твой отец выберет не тебя? Не волнуйся, ты не одинок в этом. Мой тоже… — помотал головой и сощурился. — В общем, посмотрим, — Лелуш прошёл мимо парня, но его остановил вопрос Соколовского:       — Что вас с Тодом так напугало? То, что эта женщина поняла, кто вы?       — Эта женщина будет молчать, если я захочу. Или умрёт, тоже если я захочу. Кто тебе сказал, что я испугался? Мне просто стало интересно, откуда её сила. И не более.       — Так значит, она говорила правду…       — Правду, которую понять могут только те, кто уже её знает. Ни Элла не поняла, ни Эмили…       — Не трогай Эмили!       — Да сдалась мне твоя Рузенкрейц. Она мне будет нужна только в одном случае, — повернулся и посмотрел в тёмно-зелёные глаза, — если я захочу воздействовать на Джеремию. До сих пор понять не могу, чего это он её пощадил. Влюбился, что ли? Хотя у него же Аня… — усмехнулся.       — По-твоему, это смешно?! — Сергей опять чуть не бросился на Кровавого императора.       — По-моему, это грустно. Потерять всех и остаться одной, ещё и не знать, что твой злейший враг бродит где-то рядом. Мне знакомо это чувство. Просто я не могу отделаться от вида лица Готтвальда, когда ткну в Эмили пальцем и спрошу, что это такое. Вот и всё. Убивать её я не собираюсь. Я же не псих какой-то, чтобы кидаться на каждого встречного. У каждого действия должна быть причина, причину смерти Рузенкрейц я не вижу.       — А полтора года назад ещё как видел.       — Полтора года назад были другие обстоятельства. Меня хотели свергнуть, времени на разбирательства у меня не было, да и сил тоже.       — Я бы всё равно не!..       — Ты не я, не на моём месте, ты никогда не будешь императором, даже у власти не будешь, ты там просто не продержишься. В первую очередь из-за твоего «не». В моём мире нет места сомнениям. Есть препятствия, которые нужно сметать, и оружие, которым это можно сделать. «Съешь или будешь съеден», — эта фраза не просто так существует.       — Так вот, кто для тебя люди… препятствия и оружие. Те, кого ты просто съешь…       Лелуш пожал плечами.       — Я не собираюсь тебе что-то доказывать. Будь ты способен меня понять, уже понял бы. Твой отец, кстати, ведь тоже убивал красных…       — Они были!.. — парень растерялся.       — Его врагами, — закончил за него Лелуш. — Но и людьми тоже. Как видишь, героев на войне нет. Только убийцы.       Сергей замотал головой.       — Поэтому ты позволял своим собакам такое творить?       — Мне просто нужны были верные собаки и репутация Кровавого императора.       — Неужели власть стоит того, чтобы стать монстром?       — Как сказал однажды мой глава Тайной канцелярии: «Власть стоит куда большего, чем человечность, — Лелуш улыбался, но Соколовский чувствовал, что улыбка была грустной. — И либо ты откажешься отдавать ей большее и упадёшь, либо отдашь всё, что есть… и тогда, возможно, удержишься».       — Не похоже, чтобы ты отказался от всего.       — Разве? Я умер.       «Умер… умер… — крутилось в голове Соколовского, Кровавый император несколько раз за всё время акцентировал внимание на этом слове. — Неужели и правда умер и воскрес? Он что, бессмертный?»       — Но у тебя же ещё кое-что есть, — Сергей усмехнулся и заметил, как потихоньку спадает улыбка Лелуша. — А если придётся пожертвовать и этим? Что же он будет думать, а?       — Сергей, я озвучил тебе видение мира Стаффорда. А моё состоит в том, что в мире есть вещи, ценнее власти. Свобода, например. Так уж повелось, что чем больше власти, тем меньше у тебя свободы, разумеется, в некоторых аспектах больше, но всё равно оно не стоит того. Постоянное давление, рамки, за которые не можешь выйти, образ, которым ты вынужден быть… Власть — это обстоятельство, а обстоятельства делают нас их заложниками. Есть и другие вещи, но я не хочу о них говорить.       «Неужто есть в тебе хоть что-то человеческое? — подумал Соколовский, и перед глазами тут же пронеслись картины Тода и Кровавого императора вместе. — Вещи… вот оно как, этим ты пожертвовать тоже не можешь».       — Глупо называть слабостью то, что является силой. Если ты успокоился, пойдём. Нас наверняка заждались. И помни: не стоит верить во всё будущее, даже если ты уверен, что тебе говорят правду. Будущее изменчиво, кто знает, может, я и не стану императором?       — Но та женщина сказала…       — Ты меня вообще слушаешь? — Лелуш вздохнул. — Я был одиннадцатым принцем и семнадцатым наследником на престол, а после меня и вовсе изгнали. Но это не помешало мне всё равно стать императором, обойдя тех, у кого было гораздо больше шансов. Может, в этот раз и я окажусь на месте «тех».       Сергей покачал головой. Нет, Кровавый император не может быть на месте принцев и принцесс, что не стали правителями, потому что он уже правитель или, как минимум, был им. Народ его знает. И выберет его, когда узнает о том, что он жив. Когда… Если… Соколовский удивлённо взглянул уже на спину Лелуша. Он вспомнил слова про власть.       «Неужели?..»       Неужели Кровавый император добровольно откажется от власти? Или хотя бы будет колебаться? Он сказал, что в его мире нет времени на сомнения, но, похоже, именно их он и испытывал.       «Так поэтому ты всё ещё здесь? Из-за того, что сомнения только для этого мира?»

***

      — Ну наконец-то, — вздохнул Тод, едва двое только вошли в кафе.       Элайджа сощурился и принялся сверлить взглядом ужасно ярких зелёных глаз Соколовского, тот аж поёжился, потому что смотрел Тод со жгучей злобой. После Элайджа перевёл взгляд на ди Рейзела, но тот не отреагировал, сохраняя улыбку.       — Что вообще вы?.. — Эмили оглядела парней. — Сергей, что это было?       — Эта цыганка накурила трав в шатре, Сергей надышался, вот ему и мерещилось всякое.       — А почему мы не…       — Потому что вы там от силы минуты три сидели.       — Ясно… Мы вот думаем, что заказать…       — Что у них тут? — ди Рейзел уселся и уткнулся в меню, скривился. — Где спиртное?       — Кадис!       — Что? — он поднял голову и, очевидно, уставился на Рузенкрейц. — Ты мне в матери записалась?       — Эмили, правда. Праздники, а ты начинаешь, — Элла фыркнула.       Через пару минут им принесли заказанные напитки, обещав принести еду через тридцать-сорок минут.       — Уф… Долго ждать, — вздохнула Элла. — А давайте сыграем в «Я никогда не»? Человек называет, что он не делал, если делали — пьём.       — Одну минуту, — ответил ди Рейзел. — Официант! Принесите ещё два бренди.       Девушки тупо захлопали глазами.       — Что? Вам придётся постараться, чтобы я не выпил, — ди Рейзел тут же отпил и улыбнулся, сидящий рядом Тод вздохнул и прикрыл глаза, потирая переносицу.       — Ладно, — Элла неуверенно отвела взгляд. — Я никогда не… встречала знаменитость.       Ди Рейзел прыснул и тихо засмеялся, Соколовский устало и недоверчиво уставился на него. Ну да… Элла же не знает, что пьёт с самим Кровавым императором.       Остальные в компании отпили.       — Что, я один такой лох? Ладно, давайте по кругу. Эмили, ты следующая.       — Эм… ну я… ну не знаю, никогда не убивала.       — Ух, чую я, что накидаюсь сегодня, — ди Рейзел отпил.       Четыре пары глаз ошеломлённо уставились на него. Девушки — от шока, вызванного узнанным фактом, Соколовский — от растущей наглости монарха под прикрытием, Тод… Тод в очередной раз подумал, что Лелуш дебил.       — А вы чего не пьёте? Комаров все убивали. И ты Эмили тоже. Так что не бреши. Пейте-пейте.       Четверо отпили. Элайджа покачал головой.       «Ну хоть оправдание нашёл. А что будет, если он реально опьянеет?»       — Ладно, теперь я, — подал голос русский. — Я никогда не летал на найтмере.       — Серьёзно? Ты же сын генерала, — Тод фыркнул и на пару с ди Рейзелом отпил.       — Говорю же, накидаюсь я сегодня…       — Я никогда не употреблял наркотики.       — По тебе не скажешь, Тод, — засмеялся Сергей и получил в ответ убийственный взгляд.       Все уставились на ди Рейзела.       — Что? Я тоже. Был близок, но мне помешали.       «А если бы не помешали, то не знал бы мир Кровавого императора… рефрен начинает убивать с первой дозы… И отец воплотил бы свой план…»       — Я даже предположить не могу, чего ты не делал, — Элла вздохнула.       — Я никогда не был на суде, — он улыбнулся.       Взгляд Соколовского тут же помрачнел. Начинаются шуточки для избранных…       Неожиданно отпила Элла. Ну и Тод.       — Что? Я просто пришла на какое-то слушание. Судебные заседания же открытые. Так, ладно. Я никогда не приходила в кино одна.       Ди Рейзел опять отпил.       — Ты монстр, — заключила Рузенкрейц.       — Я знаю.       — Я никогда не играла в азартные игры. Ты что, опять пьёшь?       — Я играл в шахматы на деньги со знатью Токио. В казино в том числе. Меня разок даже чуть не пристрелили, — Кадис усмехнулся.       — Я никогда не молился, — неожиданно произнёс Сергей.       — А как же: «С нами Бог»? — ди Рейзел хихикнул и отпил со всеми остальными.       — Надо же. Ты веришь в Бога? — проигнорировал вопрос русский.       — Нет, — британец пожал плечами. — Когда-то верил, по-моему… лет так до десяти.       «Да хватит свои намёки!..» — раздражался Сергей.       — Я никогда не комплексовал по поводу веса, — Тод вздохнул, ему явно не доставляла наслаждения игра, вздохнули и Эмили с Эллой, не забыв при этом отпить. — И чего там комплексовать?.. Худые, как палки.       — Я никогда не участвовал в марафоне, — на этот раз никто не выпил. — Ну надо же. Хоть в чём-то мы схожи. Так, предлагаю перекур.       — Ты куришь? — не поняла Эмили.       — Ага, свежим холодным воздухом, — вздохнул ди Рейзел, вставая со стула. — А то мы и правда напьёмся ещё до того, как поедим, — он потянулся и размялся, схватил стакан, намереваясь допить его содержимое.       Дверь в кафе открылась, и в него вошли очередные посетители.       — Ай! Чё толкаешься? — послышался знакомый Лелушу мужской и довольно-таки противный голос.       — Прости, Тамаки, — а следом такой же женский.       Лелуш замер со стаканом в руках, спиной стоя к посетителям. Он не шевелился и, кажется, даже не дышал, замер, как статуя. А после стакан в его руке треснул, осколки впились в кожу и проступили капли крови. Остаток бренди вылился ему на руку, смешиваясь с этой самой кровью. Его начало трясти, губы задёргались, будто их обладатель пытался подавить в себе жажду скривиться.       — Кадис, ты уже напился, что ли?       Кадис… Кадис, Зеро. Проклятые имена!       Он круто развернулся и пулей вылетел из заведения. Вслед за ним выбежал и Тод.       Лелуш стоял под навесом веранды, на которой сейчас из-за погоды не стояли столики. Он опёрся на колонну и пытался успокоиться. Тод подошёл к нему тихо, но Лелуш знал, что это Элайджа по одному только запаху лайма, его обняли со спины, положив голову на плечо. Элайджа не говорил ничего, только крепко держал за предплечья и водил руками по ним.       — Мне стыдно, что ты это видел, — наконец сказал Лелуш. — Что ты… видишь меня таким слабым.       — Ты же не машина. Испытывать эмоции — это нормально. Ты имеешь полное право на них.       Лелуш повернулся и сам уткнулся в плечо Тода, обняв его. Элайджа взял его пострадавшую руку, вытащил пару стёклышек и наблюдал, как раны заживают, некоторые осколки сами выталкивались из тела из-за регенерации. А после он вытер остатки крови платком, завалявшемся в пальто.       — Хорошо, что не привлекли их внимания. Вот смеху-то было бы… так глупо раскрыться… — в голосе Лелуша не было каких-то эмоций, только усталость.       Да, Лелуш устал, Тод это чувствовал. Лелуш, не Кадис. Кадис, пышущий жизнью, веселился, а тот, кто был за его образом просто устал. Устал быть не собой. И всё это уже рвалось наружу. Элайджа настолько это понимал, что в итоге даже особо-то и не злился на оговорки Лелуша.       Тод погладил его по голове и ощутил, как Лелуш вздрогнул, потом ещё раз. Элайджа прижал его к себе ещё сильнее и предложил:       — Поехали домой. Не надо себя мучить.       Лелуш отрицательно помотал головой.       — Я… просто не хочу заходить. Давай тут постоим.       — Ладно, — ненадолго воцарилось молчание. — Лелуш, я… хотел спросить. Только, пожалуйста, скажи мне правду. Какой бы она ни была, я её приму.       — Что?       — Ты больше не хочешь возвращаться? Когда я говорю про трон, ты отворачиваешься, уходишь в себя…       Лелуш отпрянул, сложил руки в карманы и встал вполоборота, наблюдая за вечереющим Токио. Он тяжело вздохнул, сжал губы. Но всё-таки заговорил:       — Я… хочу им отомстить. Хочу получить то, чего я заслуживаю, что и так моё. Просто… просто я… боюсь.       — Чего? — Элайджа нахмурился и моргнул от резкого порыва ветра.       — Того, что будет так же, как с Орденом. Что я опять буду не тем, кем являюсь. Что Кровавый император станет мной в большей степени, чем я сам буду собой. Что я опять стану заложником образа, сам того не понимая. Я боюсь, что со мной сделают это обстоятельства и те люди, которые во дворце.       — Стаффорд?       — Да. Он в особенности.       В ответ молчание, и только крепкие, обнадёживающие объятия сзади. Очень долгие. И наконец слова:       — Я тебя защищу от них. От всех. В конце концов, я знаю Лелуша и люблю его. И если кто-то попытается с ним что-то сделать… — его голос стал глуше, — я его уничтожу. Чего бы мне это не стоило.       Лелуш усмехнулся. Его Тод звучал так… наивно. И тем не менее, он верил каждому его слову.       — Спасибо, — Лелуш наконец смог успокоиться. — Уже поздно сомневаться, я уже сделал шаг, ещё две недели назад, когда встретился с ними в мире Си. Уже поздно… Пойдём внутрь, а то замёрзнем сейчас.       — Прости меня.       — За что?       — Я… давил на тебя, даже не спрашивал, почему ты так тянешь. Если бы я только знал, то не стал бы настаивать и… никогда не поздно.       — Да ладно. Ты ведь был прав: я хотел трон и ничего для этого не делал.       — Ты уверен, что хотел именно трон? — Тод обеспокоенно посмотрел на чёрные очки, будто видел сквозь них глаза императора.       — Я… не знаю. Просто… сниму одну маску — и надо уже надевать другую. Это страшно, когда не можешь быть собой и сам забываешь, какой ты. Мне нравилось быть императором, но я не хочу, чтобы он в итоге стал мной.       — Я защищу тебя от этого, ясно?       — Да, я понял, — Лелуш усмехнулся. — Так ты правда принял бы мой выбор, если бы я отказался от трона?       Тод вздохнул, передёрнул плечами.       — Не думаю, что принуждение привело бы к чему-то хорошему. Я же сказал, что принял бы любой твой выбор, если он, конечно, не глупость вроде «Реквиема по Зеро».       — Отказ от трона — это глупость?       — Если тебе так будет легче жить, то нет, это не глупость.       — Я не хочу отказываться от трона. Я уже говорил: мне нравилось. Быть… богом и дьяволом для всего мира… судьёй…       Тод погладил тыльную сторону его ладони и закивал.       — Я чувствовал, что наконец могу всё: отомстить кому захочу, получить что захочу… Я не чувствовал на себе за это укоров… только свободу. Ты единственный, кому я могу это сказать, другие просто засудят меня.       — Так откуда страх трансформации в не себя?       — Потому что… мне кажется, что они не просто молчали, но поощряли то, что я делаю. Стаффорд вон пленников, как оказалось, приводил без моего приказа.       — Думаешь, он хотел сделать из тебя Кровавого императора? — в ответ только кивок, а сам Тод вздыхает, в конце концов, он тоже делал что-то подобное, желая увидеть тьму. — Не стоит из-за одного только Стаффорда взращивать в себе этот страх. Как я уже говорил…       — В третий раз скажешь? — Лелуш усмехнулся. — Всё, пойдём. Холодно.       — Сядь в угол, где я был. Тебя там вряд ли заметят, — с такими словами Тод открыл дверь в кафе.       Лелуш краем глаза заметил праздный интерес со стороны его… знакомых. Интерес, который часто проявляют посетители кафе по отношению к другим зашедшим людям. Он тут же развернулся, становясь к знакомым спиной, а за ним стал Тод, мешая рассматривать даже спину.       — Кадис, наконец-то! Что ж сегодня за день-то такой, все странные ходите, особенно вы с Сергеем! — возмущалась Элла.       — Прошу меня простить, — они уселись. — Просто… думаю, это нормальная реакция для того, чьего отца хотели засадить люди за… — оглянулся, — восьмым столиком.       Элла нашла столик, нахмурилась.       — Мда уж… — гречанка вздохнула. — Пришла сюда, наделала шума, видели бы вы реакцию остальных на неё.       — Ничего страшного. Уже убрали? — ди Рейзел взглянул на пол, а после подлез к Тоду и положил голову ему на плечо.       В голове Элайджи замелькали образы Кодзуки, смотрящей на их столик, и он обернулся, проверить, вальяжно развернулся и принялся осматривать зал. Если будет пытаться украдкой взглянуть, это только вызовет больше подозрений. Повернулся обратно к Лелушу и кивнул.       — Ты уверен, что она не видела моего лица в мире Си? — тихо прошептал на ухо Тод.       — Абсолютно.       — А что если подойдёт и всё-таки узнает?       — Ну так сделай, чтобы не узнала. Ты же можешь.       Действительно. Что-то он не подумал… Тод отпил мохито, пытаясь справиться с желанием мучительной расправы над Кодзуки.       — Почему тебя не было на суде, кстати? — опомнилась Рузенкрейц. — Элайджу вон тоже… — ей вдруг стало очень неловко говорить такое про Тода.       — Я попал тогда в аварию и лежал в коме. Меня попросту не могли судить, — Кадис усмехнулся и отпил, — а после это было неактуально. Вот и вышло, уснул я, когда правил ещё девяносто девятый император, а проснулся уже при нынешней императрице.       — Наверное, для тебя это было шоком.       — Да нет, — ди Рейзел пожал плечами. — Меня это не особо беспокоило.       — Ты так спокойно об этом говоришь… — заметила Брут.       — Ну, — Кадис пожал плечами и улыбнулся, — это в прошлом. В итоге всё же обошлось. Все живы.       — Кроме императора, — это сказала Рузенкрейц.       Ди Рейзел улыбнулся. И в его губы резко впился Тод. Он немного ошалел от подобного. Но Элайджа был чересчур настойчив. Лелуш посмотрел чуть выше головы Тода и увидел стоящую рядом Кодзуки.       «Так вот оно что…» — Лелуш ответил на поцелуй, а Карен только больше смутилась и невзначай прошла к туалету.       — Ребят, мы, конечно, всё понимаем, но выражайте чувства… менее энергично, — попросила Эмили.       — Элайджа уже напился, — ди Рейзел засмеялся.       Вопроса, почему Тод не использовал гиасс, у Лелуша даже не было — гиасс вполне виден, очень трудно не заметить красные глаза у человека, и ладно если бы они с Лелушем сидели только вдвоём за столиком, так нет же! Не то чтобы ему не нравилось целовать Элайджу… но отсутствие нормальной возможности использовать гиасс удручало.       Ди Рейзел принялся за следующий стакан бренди.       — А кто говорил, что сейчас напьёмся? — Элла капризно скривилась.       — Мне можно. Я ж не просто так пью, за…       — За что?       — За кого, — поправил девушку Кадис. — Но за кого не скажу.       — Ты просто сам собираешься надраться, чтобы мы тебя тащили, — рыжая закивала своим мыслям.       — Такой вот я коварный. Не волнуйся, я не напьюсь.       — Очень сомневаюсь. В шесть фейерверки, так что если напьёшься, то тут и оставим. Не хочу вечер портить из-за кого-то, — Брут сложила руки на груди и вздёрнула нос, ди Рейзел только прыснул.       Этот глупый по своей сути диалог никак не мешал Лелушу и Тоду параллельно общаться. Лелуш видел образы туалета, крови и Кодзуки, интерпретировать это хоть как-то, кроме как вопрос: «Хочешь, я её прикончу?», — он не мог. И надо сказать, выглядело чересчур соблазнительно. Но нет, нужно сдерживаться. Пока что. Поэтому на долгий и вопрошающий зелёный взгляд только качнул головой и снова отпил.       А вот кого стоит прикончить…       Взгляд остановился на Рузенкрейц, затем вернулся к Брут. И Лелуш сощурился.       Да, её определённо стоит убрать.

***

      — Эмили… Эмили!       — Что?! — девушка подскочила с места и широко распахнула глаза.       — Ты опять заснула, — Элла сложила руки на груди и нахмурилась. — Ты не высыпаешься?       — Я-я…       — Правда, Эмили, — вклинился в разговор ди Рейзел, — как ни посмотрю — ты носом клюёшь. Это из-за экзаменов? Но мне казалось, что для тебя они не проблема, ты же у нас лучшая в успеваемости и все дела…       — Нет. Это не из-за экзаменов.       — Ты ходишь такая с фестиваля, — рыжая закивала. — Что происходит?       — Просто… никак не могу забыть то, что сказала та женщина.       — А? Это та шарлатанка, что ли? — Брут скривилась. — Ну знаешь…       — Так ты не высыпаешься из-за непрошенных мыслей?       — Из-за кошмаров.       И это продолжается вот уже неделю.       — А… — задумчиво протянул Кадис.       — Знаешь средство от них?       — Эмили, если бы хоть кто-то знал, то это был бы прибыльный бизнес.       — Тебе тоже снятся?       — Мне? Нет. У меня же совести нет, — ди Рейзел рассмеялся только ему одной понятной шутке и подпёр голову рукой. — Можешь попить снотворное.       Эмили потёрла глаза, открыла их и внезапно замерла, в полном шоке смотря на… лицо Кровавого императора. Она подорвалась и сделала шаг назад, завалив стул.       — Т-ты…       — Что?       Девушка моргнула — и перед глазами всё тот же Кадис Эстрама ди Рейзел. Проморгалась для надёжности, но вдохнуть не могла. Только сейчас ей показалось, что ди Рейзел имеет те же черты, что и Кровавый император.       — Какого цвета у тебя глаза?       — Что? Какое…       — КАКОГО?!       Все одноклассники уже смотрели на них и перешёптывались.       — Почти синие. Я в мать пошёл, конечно, до твоих мне далеко… — ди Рейзела понесло. — Могу паспорт показать, хочешь? — Кадис уже собрался лезть в портфель.       А Эмили потихоньку пришла в себя.       — Н… не надо.       — А зачем ты спрашиваешь?       — Я…       — Тебе что-то опять показалось? — влезла Элла.       — Опять?       — Да, Эмили иногда чудится, что она видит Крова… — Элла замычала — Рузенкрейц закрыла её рот рукой.       — Кровавого императора? — уже подошёл Тод.       — Тебе показалось, что я — Кровавый император? Вот так повышение! — ди Рейзел прыснул.       — Это не смешно.       — Я уже и не рада, что мы зашли к той женщине. Может, Эмили надышалась чем-то, вот ей и видится?       Ди Рейзел только пожал плечами.       — А ещё я читала, что есть вещества, которые могут пробуждать воспоминания. Может, она там внушала что-то посетителям?       — Всё, закрыли тему, — жёстко прервала разговор Рузенкрейц. — Это просто от недосыпа. А я слишком впечатлительная, вот и думаю о том, что мне сказала гадалка эта. Вот и всё.       — Ладно, — Тод пожал плечами и ушёл из класса, а следом за ним и ди Рейзел.       Неужели ей и правда показалось, что этот идиот ди Рейзел — сам Кровавый император? Это же глупо. И нет одновременно.       «Нет, всё-таки глупо».

***

      — Если она преодолеет гиасс, я её убью.       — Ты всех убить хочешь.       Тод фыркнул.       — Может, её сейчас убить?       — Соколовский поймёт.       — Значит, и его.       — Сато…       — И его.       — Говорю же, всех хочешь. Так мы весь мир перебьём, — Лелуш остановился и повернулся к Элайдже.       — Мне нет дела до мира. Но если тебе уж так не хочется убивать кого-то из них, то если гиасс спадёт, мы можем просто держать их где-нибудь, пока не прилетит Готтвальд. Я ведь правильно понял, что он может ещё раз обнулить действие силы?       Лелуш кивнул.       — Но, как по мне, это слишком муторно, — Тод вздохнул. — Ждать, пока Готтвальд сюда явится, беспокоиться, что его поймают… уж кого-кого, а его могут заметить.       — Мы же только обсуждали возможность передвижения с помощью врат.       Тод многозначительно промолчал.       — Ладно, меня тоже смущает то, что Джеремия не убил всех, кого должен был. Но я думаю, была какая-то причина.       — Ага. Чтобы Рузенкрейц раздражала нас. Может, он реально влюбился?       — Да у него ж Аня.       — И что? Брак — это ещё не любовь.       Лелуш согласно закивал.       — Тебе какую, с шоколадом? — они подошли к прилавку.       — Естественно. Ну ты вот подумай сам: Джеремия — самый преданный твой рыцарь, именно он исполнял самые кровавые приказы. Да, те же Веллингтон и Миллер более неадекватные, а второй… ну ты сам знаешь, но на счету Джеремии куда больше приказов, чем на этих двоих вместе взятых. Уж кого-кого, а его должны были прикончить. Может, он решил Аней прикрыться от нападков? А что, она же герой войны… Даже после суда встретила… Словечко замолвила…       — А если я вернусь, а он знает, что я вернусь, какой ему толк от Ани?       — А может, он передумает ещё? Хотя да, вряд ли… Аня талантливый пилот, тоже была рыцарем Круга, переманить на нашу сторону, что ли, хочет? А Аня… а что Аня? Она всё ещё подросток, а Джеремия вообще-то завидный жених…       Лелуш усмехнулся и прикрыл глаза (правда, этого никто, разумеется, не увидел).       — Мы тут с тобой думаем-думаем, а в итоге окажется, что они откуда-то друг друга знают и влюбились. А Рузенкрейц… какова бы ни была причина, он не выполнил приказ и понесёт за это наказание.       — Мы могли бы просто обмануть волю Рузенкрейц, — предложил Тод. — Если создать иллюзию, где ты снимаешь очки, она увидит совершенно другого человека. Может, тогда хоть успокоится?       Лелуш улыбнулся:       — А что, хорошая идея. Очень даже. Надо прямо сейчас так и сделать, чтобы потом не было неприятностей.       Они зашли в класс. Картина отличалась только тем, что появился ещё и Соколовский. Троица — Элла, Эмили и Сергей — неотрывно и хмуро пялились в экран смартфона.       — Что там? — ди Рейзел зевнул и сел за впереди стоящую парту, Тод присел рядом.       — Да так… вот оказывается, что мы сидели у какой-то знаменитой гадалки.       — Чего она там только не предсказывала, даже возвращение Кровавого императора! А его первое появление, и Зеро тоже она! А ведь это было ещё задолго!       — Правда, это ещё не означает то, что последнее — не бред, — скептически отозвалась Эмили на слова подруги. — Даже смешно, я сначала подумала, что это она, но потом мне показалось, что это просто мошенница. А, может, она и мошенница. Наполовину.       — А чем гадалки от мошенниц отличаются? — Тод усмехнулся. — Будущее никому не известно, оно изменчиво, и если ты его узнал, то оно уже поменялось. А чего про неё пишут?       — Да убили её.       — Договорилась, — ди Рейзел усмехнулся. — Что вы на меня так смотрите? Многие влиятельные шишки любят ходить к предсказателям, и если результат предсказаний им не понравится, то, — он провёл пальцем по горлу. — Как будто смерть какого-то шарлатана что-то решит…       — Тебе её не жаль?       — А почему мне должно? Она чужой мне человек, для меня она что есть, что нет.       Он соврал. Дышать стало легче. Насколько же легко будет, когда он найдёт и уничтожит всех обладателей гиасса?       — Кстати, ты же хотела знать, какого цвета мои глаза, я тут подумал… хочешь покажу? — Кадис потянулся к очкам.       — У тебя же светобоязнь…       — Да ладно, ненадолго можно, — и снял очки под ошалевший взгляд Соколовского.       — И правда, почти синие… — протянула Эмили, смотря в тёмно-лазурные глаза. — А ты, оказывается, всё-таки красавчик.       — Да ну тебя, — ди Рейзел посмотрел и на Сергея, который, кажется, вот-вот упадёт в обморок.       Соколовский, как рыба, открывал и закрывал рот, хлопал глазами и ошарашено смотрел на совершенно непохожее на Кровавого императора лицо.       «Их двое?! Что происходит?! — парень схватился за голову. — Но не могут же у меня быть глюки? И… я же точно разговаривал с Лелушем тогда, на фестивале… Неужели и правда есть Кадис? Тогда бы это объяснило поведение Тода… Нет, не объяснило бы! Что тут вообще происходит?!»       «И это я буду выбирать, чем воздействовать: тобой или силой», — всплыло в голове Соколовского.       Тогда он подумал про армию и власть в качестве силы, но… вдруг нет? Что если у императора и правда есть какая-то мистическая сила, о которой шёпотом говорил Бестужев, а ведь он был во дворце Кровавого императора в качестве посла…       Он перевёл ошеломлённый взгляд на Тода и окончательно замер. Элайджа прикрывал левый глаз пальцами, но всё равно оставалась щель, через которую, очевидно, можно было смотреть. И благодаря этому он видел алое сияние.       — Ну вот как-то так, — произнёс ди Рейзел и надел очки.       Свечение тут же прекратилось, и Тод убрал руку.       Таинственная сила…       Нет. Это всё был Лелуш ви Британия, нет никакого Кадиса. Но есть какая-то сила, обладателем которой он себя называет. И странное алое сияние…       «Так ты поэтому держишь Тода рядом? — русский уставился на чёрные очки. — Глупо называть слабостью то, что является силой. Так ведь ты сказал? Что ж, невелика цена за такое — всего-то изображать любовь… Ты всё-таки монстр, Кровавый император».       — У тебя голова болит? — голос ди Рейзела вернул в реальность Сергея, которому даже показалось, что обращаются к нему.       — Угу, — печально вздохнул Тод и ткнулся носом в плечо. — У тебя таблетки нет?       — Должна быть, — и почти сразу нашёл упаковку в портфеле. — Держи, не болей, — именно с таким приговором он поцеловал Элайджу в лоб и обнял, — терпеть не могу, когда тебе плохо.       И если раньше Соколовского тошнило от этих проявлений чувств, то сейчас его, кажется, вот-вот вырвет от лжи. Тода стало даже жалко. Теперь-то хотя бы понятно, почему Лелуш молча принимает его психи, это просто игра в любовь. Кровавый император не умеет любить, а вот лгать…       «Если… если лишить его этой силы, то Кровавый император… его можно будет остановить. А если… если обратить против?»       Сам виновник его размышлений, заметив пристальный взгляд на Элайджу, прикрыл того своей фигурой, уже, как хищник, выглядывая из-за плеча.       — Да что там вообще происходит? Это тоже этот Стаффорд подстроил? — возмущённо протянула Рузенкрейц, смотря в смартфон.       — Что ещё? — ди Рейзел стал боком и отошёл от Тода.       — Принц Шнайзель попал в аварию, сейчас в тяжёлом состоянии в больнице.       Соколовский был готов поклясться, что на какую-то долю секунды левый уголок губ Лелуша дёрнулся вверх.       — Он не принц. Насколько я помню, и Шнайзель, и Корнелия отказались от прав на престол. Стать монархами они могут только в том случае, если не окажется других наследников.       — Эта авария… не ударит ли она по престолу? — Тод потёр лоб и прикрыл глаза. — Шнайзель всё равно носитель императорской крови… если он умрёт, то у престола останутся только императрица и Корнелия. Как бы это не побудило кого-нибудь на действия.       — Кого-нибудь?       — Есть непрямые наследники — дети, рождённые от браков принцесс и принцев. Но таких хватает, все они могут заявить права на трон, если не останется прямых наследников. А это чревато восстаниями, политической борьбой… все знают, к чему всё это приводит: нищета, голод и, разумеется, смерти. А может случиться и так, что Британия расколется.       Ди Рейзел рассмеялся и опёрся о спинку стула, на котором сидел Элайджа.       — Ещё никто не умер, а ты уже в панику бросаешься.       — Я просто размышляю о возможном.       — Возможном? — насмешка в тоне Кадиса была понятна только ему, Элайдже и, пожалуй, Соколовскому.       Тод улыбнулся в ответ. Действительно, кому, как не ему, знать о невозможности такого исхода. Помимо озвученных имён всегда есть Лелуш ви Британия. И уж он-то точно получит трон.       — Что тебя так развеселило, Кадис? Мы чего-то не знаем? — Эмили обеспокоенно смотрела на одноклассника.       — Меня всегда забавляет пессимистичность Элайджи. Вот и всё, — он и сам залез в смартфон почитать новости. — Ммм… Чёрный плащ выражает соболезнования…       — Кто? — не поняла тройца.       — Чёрный плащ, — повторил ди Рейзел и показал фото Зеро, пока Тод смеялся. — Только свистни — он появится!       — Чёрный пла-ащ! — подпел Тод.       — Ну-ка от винта! А что? Как только проблема у кого-то, все сразу зовут Зеро, и он прибегает, как собачка. Ещё и нарядец… Клоун какой-то, уж без обид, если его кто-то там обожает.       Тод приподнял бровь, посмотрел на лицо Лелуша и помотал головой, широко улыбаясь.       — Этот клоун убил Кровавого императора, — послышалось возмущение сзади.       «Ну конечно, кто ж ещё, если не японцы? — внутренне вздохнул Лелуш. — Я вообще-то здесь, идиоты».       — То же мне… великого ума не надо, чтобы убить. К тому же, — ди Рейзел стал подходить к японцам, — где был ваш Зеро, гениальный стратег на минуточку, когда Кровавый император захватил мир? Куда он вечно пропадает, когда вы так нуждаетесь в нём?       — Но ведь он пришёл и спас весь мир!       — Спас? Может, вас он и спас. Но не британцев.       — И правильно! — японец подскочил. — Вы, британцы, годами унижали нас! Будьте счастливы, что вы не стали такими же нумерованными!       — Забавно, что именно Кровавый император и спас вас от судьбы скота. Но чествуете вы, конечно, своего героя.       — Мы хотя бы не возводим в ранг героев Дьявола-императора!       — Ну и дураки же вы… — пробормотал ди Рейзел. — Британии…       — Нам не нужен герой, — перебил его Тод. — Они никому не нужны. Герои не вечны, когда-нибудь Зеро и вам не будет нужен.       — Зеро — это идея! Идеи бессмертны!       — Кровавый император — это тоже идея. Значит, и он бессмертен? — ди Рейзел усмехнулся. — Тогда мы обречены на вечную борьбу.       — И идея чего же Кровавый император? Жестокости?       — Может, и так. Для меня это идея силы.       — С тобой невозможно разговаривать, ди Рейзел, — японец фыркнул. — Думал, что ты умнее. Но, видно, тебе тоже мозги промыли.       Кадис только улыбался, тайком смотря в телефон одноклассницы.       — Прекращайте свою полемику, у нас урок сейчас, — окончательно оборвал разговор учитель.       Ди Рейзел быстро набрал что-то в смартфоне и отошёл к своей парте.       — Что ты там смотришь? — через полчаса спросил Тод. — Весь урок в телефон пялишься.       — А? Ну… только пообещай, что спокойно отреагируешь.       — Уже не могу. Что там?       — Фанфики.       Тод поднял бровь, закатил глаза, вздохнул и, отворачиваясь, спросил:       — Я уже говорил, что ты извращенец?       — Они про меня, имею право! — тихо возмутился Лелуш.       — Извращенец.       — Там есть и с тобой…       — А ну дай, — Тод забрал его телефон. — Я-то там откуда?       Лелуш тихо рассмеялся и кивнул на одноклассницу, которая что-то усиленно строчила в телефоне.       — Ёб твою мать… — заключил Элайджа. — Господи… не хочу это читать, — он выключил телефон, потом снова включил. — Что там ещё пишут? — по мере пролистывания лицо Тода становилось всё мрачнее. — Боже…       — С кем я только не сплю… Но с Зеро — это отдельная тема, конечно, почему-то все обожают изнасилование с ним, брр! — Лелуш поморщился. — О, давай этот откроем? А что, прикольная идея: «Зеро не смог убить Кровавого императора и жестоко поплатится». Звучит, как название порно.       — Это и есть порно. Только в письменном варианте. И тоже изнасилование.       — Что вы там перешёптываетесь? Может, расскажете за меня? — отвлёк их учитель.       — Простите, у меня ручка перестала писать, пытаюсь найти другую.       По лицу учителя было понятно, что он ни на секунду не поверил, но не стал спорить и продолжил рассказ. Завтра даст им тест, пусть эти двое потом пострадают.       — Давай почитаем.       — Не хочу я это читать.       — Ну дава-ай!       — Нет!       Лелуш фыркнул:       — Ну и ладно. А давай по ролям тот, где с тобой?       — Ты головой ударился?       Ну вообще-то да, когда падал с возвышенности, где был трон, к самому подножию платформы. Больно было…       Лелуш надулся и просто уставился в одну точку.       — Боже, жизнь меня к такому не готовила… ладно, давай.       — Это с низким рейтингом, значит, порно не будет, скорее всего.       — Ты ещё и разбираешься в этом… С кем я живу?       — Да ладно тебе. Интересно, что мы тогда будем делать, если не…       — Да читай уже! Я слушаю!       — Кхм-кхм! — прочистил горло и начал чтение. — В кабинете сидело двое. На чёрных кожаных креслах…       Мир постепенно исчез, стул сменился удобным креслом, а перед ним не голова одноклассника, а лицо Лелуша, искусственный свет белых ламп класса сменился на полусумрак — свет едва пробивался сквозь тучи и остатками врывался через большие окна тёмного кабинета. Они сидели друг напротив друга, так близко, всего пара шагов, но их невозможно сделать, невозможно встать и подойти. Они ничего друг другу не говорят, только смотрят. И в нём бушуют те же эмоции, который он, казалось, испытывал вечность назад — боль, отчаяние, бессильная ненависть, тоска. Всё это плещется в зелёных глазах и отражается в аметистовых. Они кажутся одинаковыми. Его крутит от душащего желания подойти и прикоснуться, схватить и не отпускать, стать наконец чем-то целым, не ощущать себя ошмётком чего-то. Его вот-вот стошнит от страха потерять. Хочется жизни. Настоящей жизни. Не попытки её изобразить, почувствовать через ненависть. Хочется прекратить распадаться на пепел. Из зелёных глаз текут слёзы счастья. Просто он знает, что сейчас короткий миг счастья окончится, и император как всегда уйдёт. Их немой диалог встречи и прощания обрывается одной фразой Лелуша: «И не поздней Рождества…» И Тод просыпается.       — Ничего себе… так это был всё твой сон… Элайджа? — тревога в вопросе из-за слёз, застывших в глазах парня. — Элайджа? — Лелуш переспросил, наблюдая, как медленно катятся капельки слёз по щекам.       Весь мир просто исчез для Тода, почва ушла из-под ног, а тело стало ватным, чужим ему. Единственное, что он чётко ощущал — это страх и боль в районе груди. А после внутри него что-то вспыхнуло — и вот он уже встаёт без разрешения и вылетает из класса под ошалевший взгляд учителя и одноклассников.       Лелуш бежит за ним. Чёрт его знает, на что способен Тод, да ещё и с гиассом! Одно его желание — и люди корчатся от невыносимой фантомной боли по всему телу, мало ли что Элайдже в голову придёт.       — Элайджа! — он догоняет парня, налетает на того, хватает за руку, поворачивает к себе лицом и крепко прижимает, замечая, как сильно горит огонь силы в левом глазу.       Тода трясёт, тряска ненависти превращается в дрожь от рыданий. Он беспомощно хватается за Лелуша и плачет ему в плечо. И он чувствует всепоглощающее отчаяние, которое накрыло огромными, чёрными крыльями.       — Всё хорошо. Всё хорошо… — Лелуш только и может, что неумело успокаивать и гладить по голове.       — Я не… хочу… больше… — он задыхается после каждого слова, — это переживать!       Лелуш готов ненавидеть себя до конца жизни. Зачем он только это читал? Это же персональный ад для Элайджи. И уж он-то точно знал.       — Ненавижу!..       Его? Что ж… он и правда заслужил…       — Ненавижу её! Всех их! ВСЕХ!       Нет. Всё-таки не его. А ведь следовало бы его, но, похоже, Тод на это неспособен. Лелуш прекрасно понимал чувства Элайджи. Ненавидеть Елену было за что. Например, за то, что видела его боль, увековечила и рассказала о ней всем. Или за то, что заставила пережить это снова. Или Элайджа говорил совсем не за одноклассницу? Может, за тех людей, из-за которых он и оказался в таком состоянии. Хотя и здесь ему бы следовало ненавидеть Лелуша.       — Ненавижу, ненавижу… — тихо шептал Тод, сильно зажмуриваясь.       — Всё хорошо. Я с тобой, слышишь, всё закончилось. Хочешь, я заставлю её это удалить и забыть обо всём? Хочешь? — Лелуш обеспокоенно посмотрел на зажмурившегося парня. — Иди ко мне, — и снова прижал. — Пойдём в столовую, там никого, — предложил Лелуш.       По пути Лелуш, не прекращая обнимать Элайджу, посмотрел на вход, где раньше стояли металлоискатели (их сняли, потому что нерадивые ученики во время очередной потасовки их снесли, ох и злился же тогда Сато — всё-таки его подопечные были), рамки обещали поставить уже завтра.       Лелуш мял ему плечи, часто припадая носом к чёрной шевелюре и шепча успокаивающие глупости.       — Я люблю тебя, — внезапно прошептал Лелуш и приобнял, согнувшись в коленях. — И я рядом. И никуда не денусь от тебя. И не захочу деваться.       Элайджа замер с глотком совершенно невкусного горячего зелёного чая во рту. Улыбнулся, пара капель пролились и капнули на брюки. И он прыснул, закашлялся. Похоже, его эмоции нашли себе другой выход.       — Элайджа?       «Ну давай же! Успокаивайся! Ты должен успокоиться, идиот!» — Тод кричал это себе, но не мог прекратить, словно плотина дала трещину, которую не починить, пока не выльется вся вода.       Тод ненавидел свои срывы, но кто ж знал, что свой личный триггер он найдёт вот так?       Он ещё раз хрюкнул и захлебнулся слезами напополам с соплями. И тут же ткнулся в живот Лелушу, обнимая что есть мочи. Ви Британия положил руку ему на макушку и погладил, понимая и принимая его срыв. Он даже забыл, что и Тод вполне может вот так… плакать. Последние недели именно Элайджа был оплотом стабильности, но, похоже, пора им меняться местами.       — Я люблю тебя, — только это мог снова и снова повторять Лелуш, как оправдание.       Зачем он продолжил читать это Тоду, зная, какую боль причинит? Потому что сам оказался там?       Он заметил заходящего внутрь ссутулившегося парня, намертво вцепившегося в свой рюкзак. Листон кинул боязливый взгляд на них и тут же отвёл, чуть ли не побежал по лестнице.       — П… пойдём, — Элайджа встал, но его не отпустили из крепких объятий.       Лелуш только печально смотрел в зелёные глаза, наполненные тоской, и вытирал слёзы красным платком. Он слушал тишину академии. И тревожное ощущение в груди нарастало. Лелуш знал такую тишину — затишье перед бурей. Такая тишина обычно начинает казаться тихим гулом. И это напев смерти. Или это просто его внутреннее состояние?       — Пойдём обратно, — Тод повторил и вытер лицо уже сам, руками. — Я уже в порядке.       — Хорошо.       Тод зашёл в кабинет, а Лелуш пошёл дальше по коридору. В туалете была занята одна кабинка.       «Мою любимую занял…» — хотя в нынешнем состоянии сетовать на занятую любимую кабинку у стены — последнее, чем он хотел бы заниматься.       И только он собрался стянуть штаны, как услышал клацанье и звон.       «Твою мать… — замер он, так и держа в руках ремень. — Это что… — посмотрел на стенку кабинки, — кто-то автомат заряжает?»

***

      — Что у вас там происходит? Мне только что сообщили о нападении на эту академию, — Винзенс зажал телефон между плечом и головой и пролистал доклад на планшете.       — Терракт, — мрачно и спокойно ответил Куруруги. — Священный глас. Я лечу к академии Эшфорд.