Совсем не герои

      — Что у вас там происходит? Мне только что сообщили о нападении на эту академию, — Винзенс пролистал доклад на планшете.       — Терракт, — мрачно и спокойно ответил Куруруги. — Священный глас. Я лечу к академии Эшфорд.       — Чёртовы фанатики, — Стаффорд сказал это скорее устало, чем зло. — Такими темпами его личность будет раскрыта. Это не должно случиться так рано… — он вздохнул.       — Я постараюсь уберечь его настоящее имя, если это будет в моих силах. Если нет, то заберу и улечу в Британию.       — А если придётся убить? Будешь стрелять в детей?       Куруруги явно усмехнулся.       — Ты первый, кто спрашивает у меня, смогу ли я кого-то убить. Обычно мне просто приказывали.       — Приказ лишает выбора, а выбор — ответственности. Так что это не так уж и плохо. Но я не могу тебе приказывать.       — Ты можешь мне посоветовать.       — Не могу. Я не знаю, какая будет ситуация. Но лучше приложить все усилия, чтобы он остался неузнанным. У меня ещё не всё готово. И у Британии тоже.       — Ладно, смотри меня в новостях, — Сузаку прервал связь, не дожидаясь ответа.       Винзенс ещё раз устало вздохнул и сделал другой звонок:       — Алло, Вильям, здравствуй. Нужно, чтобы наш флот приблизился к Японии.       — Станет у самых границ, что ли? — скептически отозвался Блаунт. — И зачем?       — Может быть, придётся принимать гостей. И армии тоже прикажи быть начеку.       — Послать во дворец солдат?       — Не стоит, — Стаффорд подошёл к двери и закрыл на замок. — Я и так уйду. В общем… будьте готовы к войне. Мне нужно позвонить Ллойду.       — Они уже готовы?       — Вот и я хочу знать.

***

      Месть никогда не восстанавливает. Она не вернёт тебе того, что ты потерял. Арман Листон был прекрасно осведомлён об этом. Но, может, ему всё-таки станет легче, если он отомстит своим обидчикам? Не только этим детям… нет… Всему миру. Что же будет, если британские террористы нападут на международную академию — символ примирения? Крах. Крах их драгоценного мира. И Священному гласу не нужно было ему это разъяснять, он и сам прекрасно понимал, что война может начаться вновь от малейшей искры.       Поэтому он улыбался, заряжая автомат. Он отомстит за брата и за себя. Британия отомстит за своих детей.       Его удивление, когда на него вышел Священный глас, не передать… Он не вдавался в подробности, как именно это произошло, не всегда террористы всё время террористы. Людям из личной гвардии девяносто девятого императора ничего не мешало работать, как обычным людям, иметь знакомства. Главное то, что они ему предложили…       Кто-то есть в соседней кабинке, но какая разница? Ему никто не помешает.       Парень вышел из кабинки, так и не услышав, как тихо и медленно открывается замок. Он замер, смотря на дверь. Чёрт! Он знает, что убить — тяжело, но он же нашёл в себе эту решимость, так куда она пропала?       «Соберись!» — Листон помотал головой, пытаясь заставить исчезнуть непрошеные слёзы.       И чья-то рука тут же обвила его горло словно удавка. Он оказался прижат спиной к телу другого человека.       — Кха! — он схватился за руку, попытался больно сжать, но в ответ получил лишь:       — Тебе будет лучше умереть, Арман, — самые странные слова, которые можно только сказать человеку.       Знакомый голос. Ди Рейзел! Взгляд испуганно метнулся к настенному зеркалу над умывальниками. И правда… ди Рейзел… Вечно с иголочки одетый, чёрный, идеально выглаженный костюм, чёрные очки. Листону даже иногда казалось, что за этими стёклами пустота, будто у этого человека нет лица. Или там не пустота, а чернота, за идеальностью скрывается внутренняя порочность, которая порой прорывалась, являясь окружающим в проявленных нотах общего цинизма.       Часы мерно тикают над ухом, словно отводя срок.       Он схватился за автомат и выпустил очередь в стену и потолок, попытался направить на Кадиса, но бесполезно, его противник сильнее. Листон выпучил глаза от боли в горле и жжения в лёгких, начал извиваться, бить ногами по полу, попадая по голеням ди Рейзела. Но его горло только всё сильнее сжимали, а пожар в груди разгорался с неистовой силой. Давили так сильно, что казалось, вот-вот кадык сломается. Их обоих качало в разные стороны от борьбы, но руки с горла всё никак не исчезали, даже когда он начал до крови царапать запястья. Арман потянулся к лицу Кадиса в надежде расцарапать уже то, чтобы тот отступил, но в итоге смог только сбить очки.       Сбить очки и ошеломлённо смотреть в отражение Кровавого императора. Опешить от увиденного и совсем забыть о горле.       «Как же так?..» — один и тот же вопрос посреди внезапной тишины носится по кругу в разуме Армана.       Почему император жив? Почему убивает его? Он же был так предан… Но похоже, предан он оказался совершенно в другом смысле.       Тело немеет, а перед глазами начинают танцевать разноцветные пятна, мышцы болят, а мозг горит от гипоксии, но сил сопротивляться становится всё меньше. Он открывает рот в попытке вдохнуть хоть что-то, но захват неумолим; слабыми руками цепляется за локоть императора, но пальцы только беспомощно скользят по ткани пиджака, не в силах даже сжать. Мир потихоньку начинает темнеть.       «Я не хочу умирать… Не хочу…»       Лелуш морщится в сожалении, но не отступает. Не отступает даже тогда, когда его собственный взгляд в ответ на слёзы Листона становится мокрым. Он может только до боли сжимать губы и осознавать, что это всё его вина. Миллионы людей страдали и страдают до сих пор из-за «Реквиема по Зеро». Вернее, ему нет дела до тех эфемерных людей, есть дело до его собственной реальности, в которую последствия его действий так неумолимо врываются. А Листон… парня жалко, он напоминает его самого — тот же комок ненависти и жажды мести вместо души и желаний, вместо жизни. А может, ему жалко не Листона, а отражение себя в нём? Простая эмпатия, перенос эмоций и проблем на себя. Люди, если так разобраться, чаще всего страдают именно из-за того, что чувствуют себя на месте другого, а если проблема далека от человека, то ему плевать из-за невозможности нормально отзеркалить всё. И только в редких случаях сердце может болеть из-за страданий иных, близких, даже если и не знаешь проблемы.       Он не хочет убивать его, но и оставлять в живых со знанием личности не может, если только гиасс… но где гарантия, что всё не повторится вновь, что жажда мести и внутренняя агония — коктейль невозможности осуществить желание и контролировать себя по-настоящему — не победит гиасс? А ведь Листона могут в тюрьму посадить, даже не так, его обязательно посадят, они попросту не смогут притворяться, что ничего не было. Уж лучше смерть, чем бессильное заточение. И не важно — гиасс или тюрьма, — всё едино.       «Брат… не хочу… не…»       Лелуша трясёт. Нет, не лучший выход!       И он убирает руку, откидывая парня на пол, тот с хрипом пытается отдышаться, распластавшись на плитке. Его плечи поднимаются с невероятным дрожанием, будто всё тело превратилось в непосильную ношу. Лелуш и сам тяжело дышит, впрочем, быстро приходя в норму.       Убивать Листона было опрометчиво. Всё-таки камеры стоят по всей академии, пришлось бы повозиться с охраной, а вдруг кто-то пришёл бы, когда он как раз шёл бы к их комнате? К тому же… раз уж он и так окружил себя ложью, то что мешает солгать снова? И не может он убить того, в ком увидел… сходство. Не хотел бы он умирать.       — Идиот, — Лелуш говорит спокойно и холодно, поднимает очки и надевает их. — До чего додумался, — ядовито выплюнул.       Парень только хрипел в ответ, пытаясь надышаться вдоволь. Правду говорят, ценить начинаем, только когда теряем, с воздухом так же.       — Где ты это взял? — Лелуш ударил ногой по автомату.       — Я-я-ых! — Арман зажмурился. — Священный глас!       Ви Британия фыркнул.       — Связываться с фанатиками — последнее, чем должен заниматься вменяемый человек, мальчик, — Лелуш присел на умывальник. — Дай сюда, — он достал перчатки из карманов брюк, схватил автомат и снял его с парня, после подставил под струю воды. — Не благодари, будешь должен.       — Что Вы делаете? — Листон всё так же валялся у ног императора.       — Тебя спасаю. Тыковка у тебя вместо головы, Арман, — вытащил патроны и тоже подставил под воду. — Вот находка-то будет… надо будет охране зайти и сказать, что нашёл в мусорнике туалета.       — В мусорнике? — Листон захлопал глазами.       — Ага, — Лелуш уже было прицелился, чтобы кинуть патроны в корзину, но передумал, зашёл в кабинку и выкинул в унитаз. — Надеюсь, здесь хорошие трубы… — с такими словами смыл.       Вскоре разобранный автомат действительно оказался в мусорной корзине.       — Почему?.. — Арман не мог договорить.       — Потому что ты собрался себя убить, Арман. Думаешь, тебя оставили бы в живых после всего? Или Британия вступилась бы за тебя? — ви Британия жестоко улыбнулся. — К тому же, ты собрался убивать других, не то чтобы мне было особое дело до жизни левых людей, но я собираюсь спокойно тут дожить до июня, — он сложил руки в карманы. — Как видишь, всё элементарно.       — Вы же сами сказали, что мне лучше умереть…       — Помирать, так с песней? Я передумал. Всё, не мучай меня вопросами, потом поговорим, — Лелуш открыл дверь и тут же услышал голос директора из динамиков.       — Внимание, академия, закройте на замки двери.       «Что?»       — Академия была атакована террористами, охрана уже действует, сохраняйте ясный ум. Повторяю…       — Твою мать! Листон! — Лелуш злобно осмотрелся в поисках чего-нибудь, что можно было кинуть в парня, но на ум приходил только разобранный автомат, валяющийся в корзине одной из кабинок. — На! — он достал пистолет, который, всегда, был спрятан под пиджаком, поэтому никто его и не видел. То, как он вообще его обычно проносил — отдельная история, связанная с окнами и сообщником в виде Тода. Однако сегодня он заходил через вход, где металлоискатели пока что отсутствовали (даже странно, что его не заставили зайти через другой вход). — Сиди здесь. И не дай бог потеряешь — я тебя точно прибью. Придурок! — сказал на прощание, мысленно находясь уже рядом с Тодом.

***

      О террористах Берджийро Сато узнал раньше, чем учащиеся академии. Он был в помещении охраны в этот момент — заглянул, чтобы уточнить ещё раз по поводу металлоискателей (не нужна ли помощь) и извиниться за нерадивых подопечных.       Раньше он не видел смерть. Видел жестокость, но не смерть. Он никогда не бывал на казнях Британии и не смотрел их по телевизору, предпочитая ограждать себя от насилия по максимуму. Что ж, надо сказать, ему даже повезло — он был жалованным британцем, к ним-то отношение куда лучше, чем к нумерованным.       И первую смерть он увидел на экране монитора камеры. Это было… страшно. Беззвучно и быстро. Мгновенно. Именно так и приходит смерть — нежданно и жутко. Тело просто шатнулось и упало. В такой миг осознаёшь всю ничтожность своего существования, ведь если жизнь можно забрать так легко, то что она вообще стоит? Никакой красоты, как в фильмах. Смерть слишком романтизируют. В такой момент ты застываешь и смотришь круглыми глазами вперёд себя, как болванчик. Мысли исчезают, и нет даже вопросов: «Как? Что происходит?». Ты просто смотришь и осознаёшь. Может быть, ты следующий, может, ты уже у входа в Великое Ничто.        А потом были ещё смерти. Ещё и ещё. Умирали многочисленные охранники академии и террористы. И дети. Крики не были слышны через камеры, но он слышал их в своей голове. Пальцы впивались в голову, и он морщился от фантомных ощущений. Становилось тяжело дышать.       — Спокойно, — к нему подошёл один из охранников и поднял голову, встретившись со взглядом человека, который был явно не здесь. — Дышите глубже. Не смотрите туда, — он отвернул Сато от камер. — Дышите и думайте о другом.       Легко сказать… выполнить куда труднее. Для этого нужна невероятная сила воли, которой, он, увы, не обладал. Эмоции достигли апогея накала… и всё внезапно прекратилось. Будто кто-то перекрыл кран. Осталось лишь ощущение постороннего наблюдателя. Защитный механизм психики, как он есть. Будто смотрит фильм. Невероятно реалистичный, но всё-таки фильм. Снова взглянул на камеры.       В трупах нет ничего, что даже хоть как-то отдалённо могло напоминать красоту. Они выглядят, как изломанные куклы в неестественных позах, на лицах которых застыл ужас. Глаза и рот приоткрыты, словно смотрят в какую-то вечную тьму и замерли поражённо от увиденного. Или это кажется просто тупым выражение лица без капли мысли. Ну да… откуда у мёртвых мысли?       Тела лежали друг на друге или же были разбросаны по коридорам, классам и входу, который был дальше всего от блока наблюдения и его собственного класса. Они лежали и находились в положении сидя, опираясь на стены и оставляя за собой грязные кровавые следы.       «Просто страшный фильм…»       — Мы уходим, сидите здесь и не высовывайтесь, пока не придём за Вами, — начал инструктировать охранник, быстро натягивая бронежилет. — Дверь бронированная, так что не беспокойтесь.       «Что?» — Сато мало что понял, почему актёр фильма обращается к зрителю?       Вот, что случается, когда в личную реальность вторгается то, чего там раньше никогда не было.       Что-то более-менее понимать он стал, когда хлопнула дверь.       «Надо… запереться…» — подумал он и понял, что дверь уже закрыта, она закрывается на замок автоматически, и открыть её можно либо изнутри, либо снаружи при помощи кода.       Мужчина рухнул на стул, его начало трясти. Минутное забытье стало спадать. Из глаз брызнули слёзы, а сам он сгорбился и спрятал лицо в ладонях, потёр его, вцепился ногтями в лоб, и плач перешёл в крик. Крик ударился о стенки комнаты и растворился, а Сато остался сидеть в напряжённой тишине, разрываемой только гулом компьютера и его собственными рваными выдохами.       Он перевёл взгляд на монитор и застыл. По коридорам академии шёл Кровавый император. И убивал своих подчинённых.

***

      Лелуш быстро добежал до класса. Коридор был пустым, но он слышал звуки приближающейся пальбы. Одной рукой судорожно сжал очки.       Звук автоматной очереди стих, и послышались шаги. Несколько человек. Сзади.       — Ну надо же, какая встреча, — протянул один из четверых мужчин с автоматами и тут же направил дуло на Лелуша.       — Действительно, — ви Британия в ответ натянуто улыбнулся и обернулся.       — В… Ваше Величество! — крик в унисон.       — Заткнитесь.       Четверо округлили глаза и раскрыли рот. Они, казалось, вот-вот рухнут на колени.       — И умрите.       Красная кайма вокруг радужки ярко и беспощадно засияла. Они фанатично улыбнулись и развернулись друг к другу.       — Есть, Ваше Величество! — все убивали себя с такими словами, всегда.       Автоматная очередь — и четыре тела с глухим стуком падают на пол. Брызги крови попадают на светлые стены, оставляя алые кляксы — большие и маленькие. Кровь пачкает пол, захватывая всё больше и больше пространства. Смерть приходит всегда одинаково — нежданно и беспощадно.       Секунду-две он просто пытается понять, что же делать; замечает камеру, долго и пристально смотрит на неё, после переводит полный сомнения взгляд на дверь в класс… Сердце сжимается, а после его будто что-то раздирает на куски. Оставить Тода, понадеявшись на его гиасс, и спасти их будущее или остаться здесь, обеспечив максимальную защиту, но поставить их обоих под стопроцентный удар?       «Прости меня, Элайджа», — ему остаётся только верить, что с его Тодом всё будет в порядке, иначе он не переживёт.       Идёт дальше, пряча очки в кармане пиджака. Вступает в кровь и перешагивает трупы. Гиасс сияет алой бездной в глазах, да, прав был Листон в последних своих ассоциациях, которые Лелуш случайно увидел, вместо души у него бездна, всепожирающая бездна. Заворачивает за угол и встречается лицом к лицу с охранником.       — Служи мне, — не давая даже удивиться, приказывает.       — Да, — японец кивает.       — Охраняй двести девятнадцатый кабинет.       — Хорошо.       — Ты никому не скажешь обо мне, — в ответ только кивок.       Лелуш идёт дальше, следуя одной и той же схеме: встречает фанатиков — приказывает им умереть, встречает охранников — подчиняет гиассу и отправляет к кабинету. Он проливает всё больше крови тех, кто считает его за бога, и спасает тех, кто его ненавидит. Иронично…       Встречает очередную группу фанатиков, и в голову приходит идея.       — Убейте своих товарищей, всех, кого встретите. А потом себя. Про меня ни слова.       Их души давно сгорели в пламени гиасса, остался лишь пепел, который многим кажется чем-то, что всё ещё целостно и живо. Теперь их воля — воля Кровавого императора, весь смысл их существования заключается в их господине, всё остальное — имитация жизни. Они не могут ей противостоять. Всего лишь куклы, инструмент для исполнения желаний Дьявола-императора. Всё, что им остаётся, — это радостно улыбаться и бежать убивать тех, с кем секунду назад были союзниками. Страшная сила Кровавого императора не оставляет выбора и возможности к бегству, только если твоя воля достаточно сильна, то, может быть, через время… Но у них ничего из этого нет. «Всё ради Британии. Всё ради императора», — такой принцип вбивался в голову каждому военному уже несколько десятилетий.       Лелуш всё так же идёт по коридорам второго этажа, не желая спускаться на первый и идти по вестибюлю, подходит к нужной лестнице (она ближе всего к комнате охраны) и встречает…       — Орден Чёрных Рыцарей! Ни с места!       Крик опять доносится сзади. Что ж ему так не везёт?       — Орден Чёрных Рыцарей? — бормочет Лелуш себе под нос. — Ну и шустрыми вы стали… А ваш ряженный начальник тоже здесь? — он поворачивается к ним, смотря в ошалевшие лица своими ужасающими глазами.

***

      — Да, Карен, я уже лечу туда, — на одном из трёх мониторов, встроенных в кабину найтмера, можно было увидеть лицо Кодзуки Карен.       — Я тоже вылетаю.       — И зачем? Найтмеров там нет, тебе не с кем там сражаться.       — Тогда зачем ты туда едешь?       — Я главнокомандующий Ордена Чёрных Рыцарей и Соединённых Сверх-Штатов. А ещё Зеро — символ справедливости и защитник всех народов. Логично, если я буду там. Я помню, что ты хотела посетить академию, но не думаю, что это лучшие обстоятельства, Карен.       — Почему ты так старательно меня отговариваешь?       — Потому что я не хочу, чтобы ты там погибла или видела это.       — Ты забыл, кто я?       — Дело твоё, но ты там ни к чему, только мешаться будешь, — Курурги фыркнул.       — Не могу понять, что с тобой такое, Сузаку. Ты стал… странным.       «Я больше всего жажду убить тебя, Зеро и утопить весь этот новый мир в крови, конечно, я для тебя странный».       — У нас с тобой никогда не было тёплых отношений, если ты об этом.       — Мне казалось, ты изменился, раз стал Зеро.       Изменился? Смешно… ему всё также снится, как он убивает Зеро, он мечтает об этом, в грёзах видит ключ от Ланцелота в своих руках, как уничтожает Алый Лотос. Единственное, что поменялось — это мотивация. Прежняя жажда мести за смерть Юфимии сменилась жаждой просто быть собой, иметь ту жизнь, которая действительно его. И мир не хочется менять, зачем менять систему, если тебе, наоборот, комфортно жить так, если система и создана для таких, как ты? А ещё… теперь ему хочется раз за разом возвращаться в Авалон…       — Я и изменился, но наши отношения — нет, — он всё так же её ненавидит. — Ты навсегда останешься для меня боевым соперником, которому причисляют победу надо мной, хотя всё было наоборот.       — Хах! — она фыркнула. — Так ты злишься на меня из-за этого? Ну что тут поделать, что случилось, того не изменить.       «Я изменю. Ещё не поздно что-то менять, пока мы живы, а я всё ещё дышу вопреки всеобщему мнению. Осталось совсем чуть-чуть. Я тебя убью, Кодзуки Карен. И это будет… приятно», — фразу за него заканчивает какой-то другой голос, и он узнаёт его.       — Просто ты теперь видная фигура, и если ты там появишься, то должна что-то делать, но ты сама-то понимаешь, что ты там будешь делать?       В ответ — тишина.       — Вот и я так думаю.       — Ладно, — Кодзуки вздохнула. — Тогда удачи, — звонок прервался.       Насколько приятно и свободно было говорить с Винзенсом, настолько тяжело он ощущал разговор с Кодзуки. Будто дышать нечем. Ему хочется снова глоток ледяного воздуха.

***

      Лелуш повернулся, уже прикидывая, как бы прикончить ОЧРовцев.       Ошалевшие, они, надо отдать должное, среагировали почти моментально и тут же выстрелили. Сразу из трёх автоматов. Лелуша отдачей отнесло через лестничный пролёт, и он ударился о стену. Да так ударился, что в глазах на миг потемнело, позвоночник хрустнул на пару с левой лопаткой.       — Кха! — изо рта Лелуша выплеснулась кровь, белая рубашка тоже окрасилась в алый.       «Блядь! Как же больно! — он вот-вот завоет от боли, впрочем, быстрая регенерация — и ран, травм и сопутствующей им боли как не бывало».       В него выпустили ещё… много пуль. Очаги боли вспыхивали по всему телу и тут же затухали. Словно кувалдой били. В конце концов шквал пуль стих — он притворился мёртвым, не забыв наклонить голову, чтобы точно подошли проверить, не почудилось ли.       — Мужики, это чё было? — вопрос среди тишины.       Приближающиеся шаги.       — Вроде не дышит. Надо…       Договорить ему не дал резко вскочивший Кровавый император, который тут же схватил неудачливого солдата и развернул к себе спиной, использовав как щит от пуль. Лелуш схватил автомат и ударил прикладом по животу японца, а после выстрелил наобум вперёд.       Один из оставшихся наверху упал замертво, ещё одному прострелил ногу и руку — и тот рухнул. Того, которого схватил, Лелуш принялся душить автоматом. Он не говорил ничего, просто делал то, чему научился чуть лучше, чем лгать, — убивал. Солдат пытался освободиться, как это раньше сделал Листон, но его убийца был беспощаден. Ноги перестали беспомощно болтаться и биться о пол, замерли, тело стало просто тяжким грузом. Лелуш ещё раз выстрелил, добив лежачего раненного японца.       Кровавый император, как мусор, отшвырнул тело, которое ещё пару секунд было живым сосудом, и пошёл дальше.

***

      Что мир ещё не сошёл с ума окончательно, Сато понял, когда Кровавый император убил людей из ОЧР. Хотя бы это было предсказуемо и логично. То, с каким спокойствием Лелуш убивал, приводило в ужас. Словно убийство для него — это что-то вроде поесть или зубы почистить. Хотя чему он удивляется?       Почему Лелуш убивает своих самых верных людей? Почему оставляет в живых охрану? Что же это за сила у него, а ведь он не в первый раз видит её, точно так же ви Британия приказывал пару недель назад в кабинете директора. Если фанатики исполняют даже такое, то почему бы просто не приказать им уйти? Слишком хлопотно в дальнейшем? Или Кровавому императору всё-таки просто нравится сеять хаос?       Что ж, эти раздумья хоть немного оградили его от рушащегося мира. По крайней мере, он точно не слышал фантомных криков в голове…       — Откройте или я убью всех, кто здесь есть! — вывел Сато из раздумий уже вполне настоящий крик Лелуша и сильный стук в дверь.       Сато глянул на камеры. Лелуш бил ногой в дверь.       — А потом и вас!       И что ему делать? Нет, надо открыть. Такой, как Кровавый император, способен на озвученное, а потерять ещё больше детей по своей вине… такого он не перенесёт. Уж лучше он пойдёт на сделку с дьяволом, чем косвенно станет причиной чьей-то гибели. Сато встал, тело словно деревянное, едва дошёл до двери и открыл.       — Учитель? — удивился ви Британия, едва ему открыли дверь.       Сато понял, почему всегда угадывал интонацию и настрой императора, его голос и телодвижения показывали настрой. Но сейчас, без очков, он становился просто другим человеком, был сдержаннее и, казалось, он даже дышал как-то по-другому.       — Надеюсь, Вы не будете против, если я удалю этот небольшой беспредел, — не дожидаясь ответа, Лелуш принялся рыться в базе данных.       «Беспредел… — Сато почему-то показалось, что эта насмешка наиграна и что император конкретно напряжён. — А почему ему не быть таким? Здесь ОЧР, его фанатики, охрана… Тод», — он был уверен, что именно последний пункт мог вызвать нервозность Лелуша.       — Отправляется ровно в полночь на сервер, вот так свезло… — похоже, он озвучивает это всё в слух просто в попытке успокоиться, пара кликов мыши — и камеры отключены, а записи удалены. — Вот так просто? Даже не интересно. Пойдёмте отсюда. На улицу опасно, там ОЧР… — Лелуш надел чудом уцелевшие после падения очки, и Сато изумился, насколько неузнаваемым тот стал. — Я тут подсобку видел, — с такими словами он бесцеремонно схватил учителя за руку и потянул прочь из комнаты.       — Я-я…       — Что? — Лелуш шёл стремительно, так что Сато пришлось чуть ли не бежать, чтобы не упасть.       — Я там должен быть…       — Если Вы там будете, то на Вас спихнут то, что удалены записи.       — Но охрана знает, что я там был!       — И что? — Лелуш затащил Сато в подсобку и захлопнул дверь. — Скажете, что ушли, потому что за Вами пришёл кто-то из ОЧР, поверьте, военные даже лиц не запоминают — людей тьма. Тем более Вы здесь преподаёте, думаю, Вас уже проверяли на связь с террористами. Только не говорите, что не сможете если что соврать. Я вру всему миру, а Вы одному человеку не в состоянии наплести бреда? Вы в стрессовой ситуации, так что пользуйтесь этим.       Сато растерянно смотрел в пол подсобки, пытаясь найти в голове хоть намёк на мысль, но получалось плохо, очень плохо. Только внезапно выдавил из себя, осознав, что в голове крутится одно и тоже слово:       — Спасибо…       — М? — ви Британия усмехнулся. — Это последнее, что нужно говорить Кровавому императору.       — Вы спасли детей…       — Я спасал себя, — Лелуш отвернулся, не желая развивать тему, но не вышло.       — А Тода?       Лелуш замер, скрипнул зубами и передёрнул плечами, пытаясь выдать это за пожатие плечами. Он сморщился и зажмурился, словно его скрутило в болезненной судороге. Закусил губу, борясь с самим собой, чтобы просто ровно дышать и сдержать рвущийся наружу кипяток слёз.       — Он Вам всё-таки очень дорог. Не такой уж Вы и Дьявол-император.       Лелуш, как ошпаренный, обернулся и уставился на Сато не отвечая. Очень хотелось ответить в духе: «Он вполне способен за себя постоять, я не беспокоюсь», — но сердце попросту не позволило. Он очень боялся за Тода. ОЧЕНЬ. И не мог этого отрицать. Да и звучать будет уже глупо, показанная реакция — сродни признанию. Он просто старался отвлекаться на что-то, но изнутри сжирал себя за то, что не остался там у класса, а убежал отключать камеры. За то, что оставил его там… И пусть он убил кучу террористов и приказывал охранникам одно и то же — охранять чёртов кабинет, — он не может себе простить этот выбор. Потому что охранники — это ещё не гарантия безопасности.

***

      Звуки стрельбы за классом на какое-то время стихли, изредка слышались шаги и переговоры на японском. Что говорили, Тод понять не мог. Из всего, что происходило за дверью, он понял только, очевидно, крики террористов. Тогда он понял, что Лелуш за дверью, на сердце потеплело, он хоть немного успокоился. Хотя… его всё ещё трясло, неудивительно — не успел он отойти от одного потрясения, как грянула беда похлеще. И мало того, что он и так был на грани очередной истерики, так ещё и мысли о возможном раскрытии личности Лелуша и, чего уж юлить, собственной кончине ввергали в пучину абсолютного отчаяния.       И даже гиасс не вселял в него уверенности.       Всё, что он мог, это просто думать о чём-то отстранённом. Насколько это вообще удавалось в такой ситуации, то есть никак. Любые попытки переключиться хоть на что-то, пресекались одними и теми же мыслями: Лелуш и смерть. Тоду было страшно. Он корил себя за это чувство, за утрату контроля над собой, но уже ничего не мог поделать. Плотина прорвана. Собрать себя в кулак оказалось непосильной задачей. Он просто мечтал о том, чтобы сейчас в кабинет вошёл Лелуш, обнял его и успокоил, а он будет вытирать о его новую рубашку сопли и выть от переполняющих эмоций. А ведь ещё двадцать минут назад…       Он судорожно схватился за ножку парты и поморщился, чувствуя нарастающий гул в голове и борясь остатками разума с подступающей паникой. Горло сдавливает, грудь тоже.       Снова звуки стрельбы и крики уже на британском. В глазах становится мутно.       Сбоку кто-то завыл, но он уже не слышал этого. Гул затмил собой все звуки мира. И он остался наедине со своим жутким желанием жить. С самим собой.       Дверь выбивают, вламывается террорист. И тут же падает на землю, крича от боли. Следом падают его сообщники. И все корчатся на полу, воя, как звери. Они раздирают себе лица, бьются о пол, молят о пощади, но все тщетно, пока взгляд алого глаза направлен на них.       И только тогда Тод может снова дышать. Дышать и совсем не понимать, как это произошло. Но он неотрывно, завороженно смотрит на террористов и осознаёт, что желание жить нашло логический выход. Бессознательно. Боль других всегда казалась ему собственным спасением, просто потому что так и было: убивай других — и будешь жить (идеология всей Британии, надо сказать), побей сокурсника — получи уважение, сдай зачёт, заставь других страдать — получи ощущение лёгкости, свободы и… силы. Силы, которая может подарить тебе всё, что пожелаешь. И жизнь тоже.       На крики прибегают уже солдаты ОЧР. Едва террористы замолкают под звуки выстрелов, он отводит взгляд и хватается за левый глаз.       «Я… гиасс… больше не слушается?» — паника охватывает его, он уже потерял контроль, что теперь, безумие?       Его хватают и выводят в таком состоянии из академии. Коридоры и люди смешиваются в единое серое пятно. Воздух пропитался металлической вонью. Под ногами то и дело чавкает и хлюпает от ходьбы кровь, а по периметру разбросаны трупы. Тода внезапно посещает мысль, что если было бы теплее, то вокруг было бы уже полно мух… Этот странный, оттого что не должен быть здесь, пейзаж непостижимым образом приводит его в чувства. Всё кажется… знакомым. И если он идёт уже по коридору в сопровождении людей с пушками, то скорее всего теперь уже он в доминирующем положении, по крайней мере, только так он мог бы объяснить своё изменившееся состояние.       — Я сам могу идти! — он вырывает руки из хватки неожидавших подобного Чёрных Рыцарей.       Не так-то просто всё время помнить о закрытом левом глазе, конечно, если наклонить голову, то волосы вполне способны прикрыть лицо, только вот так неудобно идти. Неудобно, потому что он судорожно вертит головой в попытке найти среди окровавленных коридоров Лелуша.       «Да где же ты?!»       Его почти в очередной раз пробивает на истерику от мыслей, что Лелуша мог схватить Орден, но вот они выходят из академии, а сам ви Британия стоит поодаль. Белая рубашка неравномерно окрасилась в багровый и даже коричневый, а по мере приближения к нему (Тод уже и не осознавал, как нёсся к нему) становились видны дыры в одежде. Удар о тело Лелуша как лучшее, что он испытывал за сегодня, и тут же самые крепкие объятия во всей его жизни.       — Элайджа! Элайджа, боже! — Лелуш прижимает его к себе так сильно, что хрустит позвоночник, целует его в лоб, осматривает лицо. — Что с глазом? Почему морщишься? — в ответ Тод приоткрывает левый глаз, и Лелуш застывает. — Ты… потерял контроль?       Элайджа касается рубашки Лелуша, кровь свежая, на пальцах остаются кровавые следы.       — Это…       — Всё уже в порядке, пойдём в машину.       В глаза Элайджи снова бросаются уродливые дыры по всему пиджаку.       — П-подожди… — Тод проглатывает ком, пытаясь прийти в себя, снимает с Лелуша пиджак и взамен надевает на него свой.       Лучше хоть как-то спрятать следы столкновений, по крайней мере, на них сейчас не смотрят.       Они стоят так — в обнимку — с минуту, уже собираются сесть в тёплый салон авто, как раздаётся гул найтмера, заходящего на посадку, а из него появляется… Зеро. Ни шепотков, ни удивлённых вздохов, люди просто смотрят. И они смотрят: Лелуш безразлично, а Тод даже не скрывает свою ненависть. Пусть он и знает, что за маской — Куруруги, это не умоляет его ненависти ко всему этому образу. Зеро никогда не давал Лелушу жить, он заменил его собой в глазах многих, сделал несчастным и почти убил… в конце концов, это символ ненавистного ему «нового» мира.       Куруруги явно кого-то высматривает — по шевелению маски ясно. Он останавливает этот поиск, когда, кажется, смотрит на них, а после отворачивается.       — Пойдём в машину, — Лелуш сильнее прижимает его к себе и ведёт.       Они сели на задние сидения белого Ауди. На улице холодно, градусов десять, а потому, когда Элайджа садится в машину, всё ещё не до конца остывшую после утренней поездки, его пробирает дрожь от контраста температур. Тод дышит на ладони и растирает их.       — Гиасс вышел из-под контроля, — голос Элайджи сиплый, он, по правде говоря, еле выдавливает из себя слова. — Я не мог себя контролировать… похоже, всё из-за этого.       — Ты боялся, что умрёшь?       Элайджа закивал:       — И что всё кончено, что и ты можешь не вернуться… — оказался вновь притянут к Лелушу. — В класс зашёл террорист… — он сморщился, ощущая подступавшие слёзы, — я даже не знал, что больше не контролирую гиасс, а он упал… сразу же. А потом вошли ещё… они кричали, пока их не застрелили эти одиннадцатые.       — Ты думал, что это тебя спасёт… — Лелуш, как всегда, всё понял, Элайджа даже был рад этому, объяснять ничего не хотелось. — И правда спасло… — он ткнулся носом в чёрную макушку и поцеловал её, они сцепились кистями и переплели пальцы.       В этот момент в головах у них одна и та же мысль: «Как же хорошо, что всё закончилось». И одинаково пустым взглядом смотрят в одну точку.       — Я никогда больше тебя не оставлю, — шепчет Лелуш. — Всё хорошо.       — Не пойдёшь пообщаться с другом? — пытаясь переключиться, спрашивает.       — Не хочу лишних вопросов. Если этим детям я ещё могу что-то выдать, то как Сузаку будет выкручиваться, почему это он со школьником общался, я не знаю.       — Уже Сузаку… не Куруруги. Почему ты ушёл?       — Ты меня слышал?       — Слышал крики фанатиков, думаю, кто-то ещё тоже слышал.       — Я удалял записи камер.       Тод помолчал, но всё же произнёс:       — Ты правильно сделал…       — Если кто-то из детей что-то заподозрит, надо будет использовать на них гиасс.       — Если ему поверят… — Тод сжимает губы и глубоко вдыхает, дрожь снова одолевает его тело.       — Было бы забавно зайти к вам в класс, — замечает Лелуш и получает лёгкий шлепок по плечу.       — Голодной куме всё хлеб на уме… — дрожащий вздох, прикрытые глаза. — Успокойся уже, на вальсе посмотришь на их рожи, — зарылся носом в шею любимого и блаженно вдохнул его запах вперемешку с вонью крови.       — Если он теперь будет… вряд ли академия будет вести учёбу очно, по крайней мере, ближайшее время. Да и было бы бесчеловечно после такого заставлять учеников танцевать. Им бы от шока отойти…       В окно автомобиля постучались.       — М? — Лелуш опустил стекло. — Алестеир?       — Где он?! — резкий крик оглушил Лелуша.       — Элайджа здесь, — император отодвинулся, и показался сам Элайджа.       — О боже… — мужчина обошёл автомобиль, открыл заднюю дверь, залез внутрь салона и обнял сына. — Мой мальчик, — Алестеир прошептал это, прижавшись щекой к голове Элайджи и всхлипнув.       Элайджа ничего не сказал. Он, пожалуй, впервые за последние годы был рад объятиям отца. Ныне они его и вправду успокаивали. Он дрожащими руками неловко приобнимает в ответ, а голову посещает мысль о его неблагодарности. И что он мог там вот так умереть, так и не поняв и не ощутив это чувство по отношению к отцу. Чувство того, что рядом родной человек, который тебя защитит, который тебя любит. Элайджа жмётся лбом к предплечью Алестеира, жмурится, кривит лицо в судороге боли и страха, и снова даёт волю чувствам: рыдает, орёт в ткань пальто, лихорадочно хватается пальцами за ткань.       — Папа! — единственное, что внятно произносит Элайджа.       — Всё хорошо. Теперь всё хорошо… — Алестеир гладит его по голове и улыбается, будто в его объятиях всё тот же малолетний сын, не знающий ни Кровавого императора, ни гиасса, ни смертей, ни суда, хотя, наверное, он навсегда останется таковым в его памяти. — Ты в безопасности… — казалось, что этими словами Алестеир утешает самого себя.       Лелушу больно видеть слёзы Тода, но он ничего не может с ними поделать, только дать им выйти. И лезть к Элайдже сейчас ему кажется неприемлемым. Но это совсем не означает, что Лелушу не хочется обнять его и оградить от всех печалей.       А Элайджа продолжает плакать. Лелушу кажется, что это длится вечность, так невыносима эта пытка, личная пытка. Поэтому когда Тод приуспокаивается, он выдыхает с облегчением, берёт руку Элайджи и сжимает её, ободряюще (насколько это возможно при таком отвратном настроении) улыбается, обещая этой улыбкой защиту и стабильность.       — Как ты здесь оказался?       — Ехал от Линды. Услышал по новостям… — Тод-старший шумно втянул воздух и посмотрел вверх. — Я… пойду позвоню ей, — он схватил мобильный и ушёл, хлопнув дверью.       Лелуш вздохнул и повернул к себе красное от слёз и искривлённое в глубокой печали лицо Элайджи.       — Иди ко мне, — он потянул парня на себя и в конце концов усадил к себе на колени, не очень-то и удобно, но ему так хотелось. — Я больше никогда тебя не оставлю. Слышишь, никогда.       Это было сродни: «Отныне ты всегда в безопасности», — потому что каждый раз, когда Лелуш куда-то уходил, что-то происходило: суд, теракт…       Элайджа приобнимает за шею и кивает, а ткань его белой рубашки продолжает пропитываться кровью от пиджака и рубашки на Лелуше.

***

      — Давай помогу, — предложил Лелуш, смотря на Тода, который сидел на бортике ванной и растерянно смотрел на него.       Сам Лелуш уже успел смыть с себя собственную кровь и посетовать на испорченную одежду. Сейчас он стоял в чёрной шёлковой пижаме.       Элайджа не сопротивлялся, когда ви Британия начал постепенно расстёгивать пуговицы на рубашке. Только то ли печально, то ли как-то ещё заглядывал в глаза Лелушу. Рубашка сползла с бледных, но накачанных плеч, и Тод вздрогнул. Он схватил Лелуша за руку и сжал, а после положил себе на плечо, так что Лелуш теперь нависал над ним и частично опирался на него.       — Элайджа… — Лелуш положил ладонь на щёку и завороженно смотрел на уже совершенно разные глаза: правый всё так же был чистого, ярко-зелёного цвета, он преломлял свет, и тот играл на радужке; левый же… был всепоглощающей кровавой бездной, которая напрочь испортила первобытную красоту… И всё же из этих разных глаз всё-таки текли одинаковые слёзы. Не сейчас, конечно. Похоже, что Тод уже выпустил всё, что было на душе. — Прости меня, что не был рядом, — он наклонился и остановился в миллиметре от губ, ожидая хоть какого-то ответа.       Элайджа подался в ответ, ища своеобразную поддержку в поцелуе. А Лелуш ещё больше навалился на него, мало помалу захватывая пространство рта. Сейчас он не кусал, не вторгался грубо, как любил, просто будто бы спрашивал. И на всё получал разрешение.       — Я так тебя люблю, — прошептал Кровавый император на ухо Тоду и тут же поцеловал мочку. — Безумно… — спустился ниже к шее, пока Элайджа еле удерживал равновесие на бортике и трясся от прилива возбуждения, — не могу даже представить жизнь без тебя, — потянулся к пуговице на штанах.       — Л-Лелуш, — парень перехватил его руку и отвёл. — Я… — он отвернулся.       — Ладно. Спину потереть?       — Я сам могу, — открестился Тод. — Всё иди, не стой тут, — он принялся судорожно расстёгивать пуговицу, но пальцы не слушались, понял, что задание ближайшую минуту будет невыполнимым, и бросил эту затею, как только Лелуш вышел из ванной комнаты. — Придурок… — к чему он это сказал, так и не понял, только спрятал лицо в ладонях, а после психанул и просто оторвал чёртову пуговицу.

***

      — Почему Вы так смотрите на меня, учитель? — Лелуш сказал это, заваривая чай и стоя спиной к Сато.       — Ваши фанатики устроили теракт, пострадали дети, а Вы спрашиваете, почему я так смотрю? — вкрадчивый вопрос в ответ.       В ответ император окатил мужчину только ледяным взглядом, попутно отметив, что Листон забился в угол кухни. И правильно, если Сато узнает о его причастности, то точно убьёт сегодня кого-то.       — Я не обязан отчитываться за действия невменяемых. Откуда мне было знать об их плане? Если бы я знал, то они не добрались бы до академии.       «Или же никто бы в академии не выжил», — произнёс про себя, но лучше такого не говорить.       — И что с того?! Они появились из-за Вас!       — Фанатизм — это путь мышления. Дай им идею — они зацепятся за неё. Впрочем, эти и правда стали таковыми из-за меня.       — Больше всего я жалею, что не сообщил о Вас до этого! — Сато вскочил.       — Сядьте, — холодно приказал Лелуш, красная кайма вокруг радужки карих глаз замерцала, и мужчина свалился обратно на стул. — И что бы это изменило? Думаете, фанатики бы не вломились? Они бы только озверели. В любом случае, я уже приказал Стаффорду найти и уничтожить их всех.       Конечно, Винзенс вполне мог его ослушаться, но… зачем? Фанатики — головная боль, Стаффорду они подчиняться откажутся, если им что-то там покажется не так, деньги им не важны, только Кровавый император.       — Я тоже не в восторге от произошедшего… — Лелуш налил чай в чашку, понюхал аромат напитка и отпил.       — Из-за Вас люди умирают, а Вы чаи распиваете, — злобно прошипел Сато.       — Не пытайтесь упрекнуть меня в отсутствии совести. Она не проснётся от пары укорительных фраз. Так уж вышло, что зачастую наши желания означают крах чужих мечтаний и жизней. Таков закон природы. Мне пришлось пережить куда больше, чем написано в учебниках. В конце концов, я побывал на том свете… но это куда лучше, чем притворство. Я не моралист, я хотя бы честен с этим. Я бы давно сдох, если бы был таким. А чтобы выжить мне нужно было убивать. Поверьте, Вы просто не были в такой ситуации… когда готов жертвовать чем угодно, чтобы просто жить, когда жизни миллионов — это просто ничто по сравнению с твоей собственной жизнью.       Сато замотал головой.       — Да-а, — Лелуш закивал головой. — Вы просто не можете меня понять из-за отсутствия такого опыта. Мой отец хотел меня прикончить. Мать бросила, как и друзья. Все мои родственники — лицемеры, а кровные узы — это ничто, — он прикрыл глаза и вздохнул. — И зачем я это рассказываю? — помотал головой. — В любом случае, подумайте о том, сколько бы могло погибнуть, если бы я не убил террористов. Ей-богу, что с Вами случилось? В академии в Вас было куда больше благодарности.       — Из-за Вас Брут в больнице и может умереть!       — Из-за террористов, а не меня! — закричал уже Кровавый император, и Сато стало по-настоящему страшно. — Она ещё не умерла, что за паника? Или Вы живёте по принципу: «Предполагаю худшее, чтобы не разочароваться», — да?       Сато только зло и разочарованно смотрел на него. У этого человека и правда отсутствовала хоть какая-то эмпатия. Разве что к Тоду. Вот и всё. Кровавому императору было плевать на жизни остальных, все они — просто окружение, окружение, которое можно сменить в любой момент, или оружие, ступеньки на пути к цели. Мужчина спрятал лицо в ладонях и тихо, умоляя, произнёс:       — Отпустите меня в больницу. Я должен быть там.       — Зачем? Вы ей ничем не поможете. Что толку: ждать здесь или возле палаты? Вас не пустят.       — Вы бы так же говорили, если бы смерть угрожала Тоду?! — взревел Сато.       Лелуш мгновенно застыл. Он весь напрягся, сощурился, сжал челюсти, чуть приподнял верхнюю губу, а в глазах во всей красе показался гиасс. Он перестал дышать. И стал напоминать демона перед броском на жертву. Выглядел настолько дико, что оправдывал абсолютно все свои прозвища.       И Сато понял, что он наделал. Он по-настоящему разозлил Кровавого императора. Человека, который может играючи убивать десятками, посылать на смерть и приказывать умереть, глазом не моргнув. Человека, в которого стреляли из трёх автоматов, но так и не убили, даже изрешетив пулями всё тело.       Повисло напряжённое молчание, которое разорвал тихий и злобный тон ви Британии:       — Не стоит сравнивать девку, которая в Вашей жизни играет ту же роль, что в моей стул, на котором я сижу, и Тода. Идите куда хотите.       Сато почувствовал, как невидимая сила, сдерживающая его, исчезла, но желание куда-то уходить тоже пропало. Если он сейчас уйдёт, то, наверное, ещё сильнее разозлит императора.       Лелуш отвернулся и тут же снова принялся жадно пить чай. Когда выпил одну чашку, принялся за следующую, подрагивая от гнева. Если кто-то сейчас скажет хоть одно неподходящее слово, он сорвётся. Из головы не уходил образ раненого Тода, который он представлял уже в академии, пока не заключил в объятия живого и здорового Элайджу. И какое счастье, какое облегчение он тогда испытал, не знает даже коллективное бессознательное.       — Простите, — вырвал его из мыслей голос Сато. — Мне… не стоило так…       — Я привык, — перебил его Лелуш и повернулся, смотря тяжело, но уже спокойно. — Не продолжайте, терпеть не могу фальшивые извинения. Если всё-таки захотите остаться, то на втором этаже есть ещё две спальни. Еду я заказал и оплатил, так что просто откроете дверь курьеру, — с такими словами он ушёл из кухни, оставив учителя и Листона наедине.       — П… Подождите! — японец рванул за ним.       — Господин Сато, — ви Британия остановился в дверном проёме. — Вы знаете, почему я Вас сюда привёз? Думаете, я боюсь, что Вы расскажете обо мне властям? Вы же сами прекрасно понимаете, что одно моё слово — и Вы даже двинуться не сможете. Я привёз Вас сюда, потому что Вы в неадекватном, шоковом состоянии, а родственников у Вас здесь нет, никто Вам не поможет. Я хотел Вам помочь, но после того, что мне в ответ на мою доброту было сказано, это желание пропало. Так вот, разбирайтесь со своими бедами сами. А теперь я устал и хочу отдохнуть, а ещё Листон потерял мой пистолет, и мне надо предупредить Готтвальда о возможных проблемах, так что оставьте меня в покое и делайте всё, что хотите, кроме, разумеется, донесения обо мне. Спокойной ночи, — теперь он точно ушёл, закрыв дверь в спальню на замок.       — Ты потерял пистолет? — плюнув на все формальности, устало спросил у Армана Сато.       — Его люди ОЧР изъяли, — Листон старательно прятал глаза от учителя, но тот вообще не обращал на его поведение внимания.       Лелуш был прав. Соколовского и Рузенкрейц отец Тода закинул к последней, а их притащил к себе как к единственному в более-менее адекватном состоянии.       «Лелуш отдал Арману пистолет», — эта простая мысль осенила его и приобрела наконец смысл.       Кровавый император сделал это, чтобы не дать парню умереть. Если бы у Лелуша был пистолет, то люди из Ордена даже выстрелить в него не успели бы, а получать пули, Сато был уверен, — это адски больно. Лелуш мог приказать своим фанатикам что угодно, но раз за разом произносил одно слово: «Умрите», — не раздумывая. Может быть, это было из-за того, что фанатиков он считает скорее грузом, чем средством, но… по крайней мере конкретно эти точно ничего больше не натворят. Он убивал и спасал этим остальных. Ломал волю единиц, чтобы те охраняли детей — Сато видел трупы у собственного кабинета.       Мужчина вздохнул. Кровавый император не так уж и плох, если рассуждать под другим углом. По крайней мере, в ситуации с Листоном не было никакой другой причины — Тода или возможности попасть в неприятность, — Лелуш просто спас парня. Как самый обычный человек.

***

      Лелуш уже не мог понять и сам, зол ли он или просто морально вымотан этим бесполезным спором. Из такого явно не лучшего состояния его вырвал Тод, который уже лез под одеяло. Лелуш привычно пристроил свою руку на место подушки и обнял парня.       — Что-то случилось?       — Сато разозлил, — ви Британия вздохнул. — Ничего, я сейчас успокоюсь, — с такими словами он погладил и поцеловал лоб Элайджи. — У меня же под боком личное успокоительное, — Лелуш улыбнулся, ему и правда стало легче, как только увидел Тода.       А потом он прижал Элайджу к себе как можно сильнее и прикрыл глаза… Чтобы почувствовать сначала лёгкие, но после настойчивые поцелуи на шее. И вздрогнуть от них.       У него бешено заколотилось сердце, перед этим успев остановиться на пару мгновений. Рука сама протянулась чуть ниже, к талии Элайджи, и крепко сжала её, пока вторая перебирала черные пряди, не позволяя отстраниться от шеи.       — Они не стоят твоих нервов, — тихо прошептал Тод, и из-за его несколько немецкого акцента казалось, что шёпот переходит в мурлыканье.       — Ты… взращиваешь моё самомнение, ох… — Лелуш почувствовал новую волну возбуждения, едва язык добрался до кадыка.       — Куда уж больше? — парень прикусил кожу на шее.       — Я… такими темпами начну обижаться, — пробормотал Лелуш, отдавая шею на растерзание.       — Не надо обижаться, — протянул Тод, оторвавшись от шеи и нависнув над ним, его растрепавшиеся волосы прядями свисали и скрывали лицо от света, а прищур глаз (которые даже будучи зелёными, а ныне один из них таил в себе гиасс) только добавлял образу демоничности.       Всё-таки Тод больше на беса смахивает, даже без гиасса есть в его глазах этот огонь лукавства, гнева и даже некоторого безумия. И Лелушу так это нравилось, что он был готов любоваться им вечность, в общем-то он и так намеревается это делать.       Растянутые в хитрой улыбке губы Элайджи коснулись губ Лелуша, когда парень медленно, не отводя взгляда от глаз императора, наклонился. Аккуратный поцелуй моментально превратился в страстный и несдержанный, Лелуш схватил его за ягодицы и принялся активно сражаться языком, после перевернул и уже сам навис над Тодом. Элайджа закинул ноги на бёдра Лелуша и еле успевал глотнуть воздуха в коротком перерыве между сражениями. Элайджа полез к пуговицам ночной рубашки, но его остановили:       — П… подожди, — горячо выдохнул Лелуш ему прямо на ухо, даже не сдерживая дрожь в голосе. — У меня нет…       — М? — Тод полез дальше с поцелуями.       — Нет смазки.       — Я купил, в тумбочке уже как… очень много в общем.       Лелуш непонятливо уставился на Элайджу.       — Когда это ты успел?       — Пока ты Соколовского, я надеюсь, бил на фестивале. Придумал иллюзию, и мне всё продали. Я надеюсь, теперь мы можем?.. — он потянулся снова к рубашке.       Расстёгивать пуговицы у Лелуша выходило куда лучше, чем у Тода, и когда у него самого на рубашке оставалось ещё пара пуговиц, у Элайджи не осталось ни одной, причём по мере расстёгивания поцелуи тоже продвигались всё ниже.       — Мгх… — выдохнул Тод, когда губы Лелуша оказались у резинки штанов, а язык и вовсе чуть скользнул под нее.       — Что ты там в душе делал? — ви Британия сощурился, а его глаза лукаво блеснули. — Так значит, ты спланировал моё соблазнение?       — Ты первый начал, — упёрто, сдерживая возбуждение и пряча покрасневшее от смущения лицо, ответил Элайджа, — в… ванной.       — Вот как… — Лелуш упёрся носом в пах, возбуждение было вполне видно через шёлковую ткань штанов, Тод заёрзал.       Лелуш стащил штаны, взял в руку член парня, а сам Элайджа только зажмурился и отвернулся.       — Пару секунд назад ты был смелее, — заметил ви Британия, поглаживая большим пальцем головку члена и нависая над Тодом.       — Просто…       — М?       — Я не был… — Элайджа шумно выдохнул и совсем скис.       — С мужчиной? — продолжил за него Лелуш. — Я вообще-то тоже.       — Нет я… совсем ни с кем… не был.       Лелуш замер, поражённо уставившись на парня. Почему-то ровно до этого момента ему казалось, что всё наоборот.       — Я… это плохо, да? — Элайджа уже не знал, куда спрятать лицо, даже боялся посмотреть на любимого.       — Что? Нет. Нет… Просто мне тогда придётся постараться ещё лучше, — он ткнулся носом в место за ухом и поцеловал, а после прошёлся рукой вдоль всего члена, у Тода сорвалось дыхание.       Элайджа приоткрыл глаза, чуть повернулся и кинул взгляд на улыбающегося императора, чтобы тут же поцеловать его. Лелуш целовался страстно, отвоёвывал территорию во рту Тода, покусывал нижнюю губу, при этом не забывая водить рукой вдоль ствола.       — Мгм! — парень простонал Лелушу в рот и непроизвольно качнул бёдрами.       Горячее дыхание ви Британии тут же опалило кожу на шее, пока Элайджа мутным взглядом смотрел на их отражение в зеркале. Как он, обнажённый, лежит под Кровавым императором, который рычал и, похоже, сходил с ума от нахлынувшей страсти и даже похоти. Хотя едва ли он сам, вцепившийся в его рубашку, прижимающий ногами бёдра Лелуша к себе и смотрящий таким же диким взглядом, хоть чем-то отличался.       Лелуш облизал его надплечье, Элайджа задышал ещё чаще и громче и начал уже срывать с рубашки оставшиеся пуговицы. Чтобы касаться разгорячённой кожи, касаться и целовать её. Но Лелуш всё же ускользнул из-под его губ, его язык тут же мазнул по головке члена.       — Ах! Лелуш…       — М? — ви Британия проскользил языком по венчику и обхватил губами головку. — Ммм? — Тод в ответ только вздрогнул от лёгких вибраций.       Лелуш пробрался языком под крайнюю плоть, очертил круг и пососал, вызвав только довольное шипение Элайджи. Вобрал в рот глубже, Тод зажмурился и выгнулся навстречу, судорожно сжимая белую простынь. Лелуш поступательно задвигал головой, и парень завыл, схватив его за волосы и вжавшись в его рот. Ви Британия схватил бёдра Тода, упёрся в них, поморщился, но отодвигаться не стал, только легко мазнул языком по стволу, от чего Элайджа весь затрепетал, вдохнул мелкими глотками воздух и убрал руки, двигая бёдрами навстречу Лелушу и постанывая.       — Л-Лелуш! Я… — дальше было уже что-то неразборчивое: стоны, шипение, крики, Тод до белых костяшек сжимал чёртову простынь, бил руками о кровать, выгибал шею.       И внезапно это прекратилось — Лелуш отстранился, он смотрел почерневшими от похоти глазами, оглядывая развратно распластавшегося на кровати любовника, довольно рассматривал его красное лицо и растрепавшиеся волосы. И Тод смотрел таким же неадекватным взглядом. Кровавый император снова наклонился, схватил ногу парня и прошёлся языком от самого паха до колена и обратно.       — Лелуш, пожалуйста…       — Что? — охрипший от возбуждения голос бил по нервам Тода и заставлял член ещё сильнее наливаться кровью.       Лелуш посмотрел на него из-под ресниц и, не отрывая взгляда, прикусил кожу на внутренней стороне бедра, отчего Элайджа только отвернулся и встретился со взглядом своего отражения, тут же зажмурился, не находя в себе сил наблюдать эту картину — сердце и так отплясывало чечётку.       Ви Британия оставил его ногу в покое и принялся за свои пижамные штаны, через пару секунд они уже были сняты.       — Переворачивайся, — хрипло выдавил из себя Лелуш, ища в тумбочке смазку.       Тод покорно лёг на живот, а император, лишь посмотрев на него, не сдержавшись, кинул баночку на кровать и навалился на парня, прижавшись голой грудью к горячей и вспотевшей спине, протиснул руки под грудь Элайджи и вцепился зубами в наплечье. Тод прикрикнул от неожиданности, а сам ви Британия застонал от удовольствия и сжал челюсти ещё сильнее, как хищник, пьянея от ощущения мягкости плоти под зубами и блаженно закрывая глаза. Давление прекратилось, и прошёлся влажным языком от места укуса до уха. Император вжался в парня и двинул бёдрами, заурчав, и тот ещё сильнее ощутил стояк того.       — Расслабься, — пробормотал Лелуш и отстранился.       А следом Тод почувствовал язык на своей пояснице, и он спускался всё ниже… Элайджа сжался.       — Расслабься, — повторил император и скользнул языком меж ягодиц, к самому входу.       — М… — промычал Тод, которого одолевал настолько дикий стыд, что он не мог даже пошевелиться, только смиренно лежать под Лелушем с разведёнными ногами и позволять ему хозяйничать в заднице.       Он кое-как тряхнул бёдрами — вообще-то очень щекотно. Лелуш отстранился и, зачерпнув смазку, прижал скользкий палец ко входу, потихоньку вводя его.       — Мгм!       — Тише-тише, — погладил свободной рукой по ягодице, — если больно, то говори.       Но Тод молчал, пытаясь свыкнуться с ощущением ниже поясницы, кое-как расслабился.       — Можно дальше?       — Да.       Он глубоко вдохнул, готовясь к неприятному ощущению. На удивление, два пальца — это не так больно, как он себе уже представил. Хоть что-то успокаивает…       — Молодец.       Еле сдержался, чтобы не застонать от этой похвалы. Боже, у него что, есть фетиши, о которых он не знает?       Пальцы внутри чуть разошлись в стороны, продвинулись вглубь.       — Не больно? — в ответ отрицательно помотал головой. — Хорошо, потерпи тогда.       Несколько поступательных движений под разным наклоном — и Лелуш нащупывает простату, проходится, надавливая, пальцами, Элайджа широко распахивает глаза и стонет. Двигается навстречу пальцам. Лелуш улыбается и повторяет движения, парень приподнимает зад в попытке получить ещё больше удовольствия.       — Нравится? — спрашивает ви Британия, продолжая двигать пальцами внутри.       Тод не может ничего ответить, только насаживаться на пальцы и стонать в подушку, кусать её. Он тяжело дышит, выгибается. Лелуш вытаскивает пальцы, нависает над ним и поворачивает его голову, чтобы поцеловать.       — Лелуш… — взгляд Элайджи затуманен.       — Сейчас, — император снимает рубашку.       Он размазал смазку вдоль длины ствола и приставил головку члена к покрасневшему входу. Сжав крепко бёдра, потихоньку стал входить. Элайджа сжался, и Лелуш зашипел. Он остановился, ожидая, когда Тод расслабится, Лелуш гладил парню спину, бока, схватил его член и двинул рукой вдоль длины, с губ Элайджи слетел рваный вдох. Он очертил большим пальцем контур головки, потёр самый центр, анус парня расслабился, и ви Британия вошёл ещё глубже, прикрывая глаза и утробно урча, и снова задвигал рукой.       — Лелуш!       Император вышел и снова вошёл в любовника, и снова, пока не надавил членом на простату и Тод выгнулся. Элайджа ещё сильнее развёл ноги и вцепился в подушку.       — Ещё… — простонал парень и тут же вскрикнул от нового толчка.       Лелуш взял медленный темп, но вскоре его бёдра задвигались чаще, и он повалился на парня, снова обнял под грудь и мощными толчками начал вбиваться в тело парня под аккомпанемент его стонов и выкриков.       — Боже!       Они оба, опьянённые похотью, часто дышали, всё больше и больше отдаваясь друг другу и своему вожделению. Им обоим так нравилось касаться, щупать друг друга, ощущать жар тел, что слюни бы текли, если бы во рту не пересохло. Разум уже давно покинул их, оставив только животное желание трахаться.       Быстрые и пошлые шлепки, стоны в унисон… Тод кончает первым, пачкая простынь и содрогаясь от накрывшего оргазма, а Лелуш, впившись зубами в место предыдущего укуса, следом изливается в него. Они замирают, еле находя в себе силы на дыхание.       Лелуш выходит и падает рядом, бездумно наблюдая за Тодом, который так и лежит, спрятав голову в подушке.       — Всё хорошо?       — Ага… — слышится глухой и обессиленный ответ.       А после Лелуш сгребает парня в охапку и засыпает так.