Совсем не герои

      — И ты ещё смеешь праздновать?!       В поместье маркиза Региса разгоралась нешуточная ссора: разъярённый Первый рыцарь, который приходился Ричарду племянником, орал на самого же маркиза.       — Тем не менее, ты здесь.       Отец Оберона хоть и был инициатором коалиции, но всё-таки почил, а его место занял сын, который, между прочим, и помог всем с «трудоустройством».       — Изабелла под следствием, она лишилась должности, а ты тут пир устраиваешь?       — Изабелла сама виновата. Катерина, её сестра, между прочим, даже она ей не сочувствует, а ты что тут разорался? Нашёл повод, из-за бабы какой-то… поставим кого-то другого, — Ричард закатил карие глаза и вздохнул. — А если ты приехал испортить праздник, то тебя выпроводят… День рождения только раз в году, — он отсалютовал племяннику.       Не то чтобы он был рад произошедшему, сам злился на Катерину, но сделанного не воротишь, а она его жена, а значит, он обязан её защищать и ребёнка их тоже. Поэтому оставалось только надеть маску презрительного спокойствия и пить шампанское.       — Т-ты!.. — Оберон превратился в разъярённого быка и уже нависал своей массивной фигурой над Ричардом, но бывалого мужчину это не впечатлило от слова вообще. — Разве это ты всё это создал, чтобы рушить?!       Маркиз исподлобья бросил на племянника тяжёлый взгляд, тот сжал зубы и пулей вылетел в сад. Оберон врезался в спину человека во всём чёрном, выругался и полетел дальше.       Ричард в очередной раз закатил глаза.       «Надо что-то думать… Боже, Катерина, ну что ж ты наделала? Пошла к Стаффорду, молодец… Небось всё сейчас так, как ему и нужно. Просто посадить Изабеллу — мелковато для Стаффорда, он знает, что мы сейчас рассоримся… хочет уничтожить, пока разрознены, разделяй и властвуй… понятно. Пусть успокоится, потом поговорим», — решил для себя маркиз и вернулся к гостям.       Ричард столкнулся со взглядом супруги, которая на него даже смотреть отказывалась, и он очень сомневался, что из-за мук совести, а не злости на то, что он никак не мог вытащить сына из-под следствия.       Веселится он, ага, как же… Повеселишься тут, когда дьявол начинает играть свою излюбленную мелодию, начиная с низких нот и медленного темпа, а после ускоряется и повышает ноты. Эта скрипка, струны которой выполнены из человеческих жил, извергает вместо тихого писка крики, играет на нервах всех, кто её слышит, сводит с ума и в конце убивает. Нужно просто не дать ему доиграть. У них уже получалось.       Очевидно, мина у него была такая, что подходить кто-либо побоялся. Оно и к лучшему, лишние минуты покоя ему не помешали бы.       «Надо приказать прислуге, чтобы нашли Оберона, нужно думать, что делать дальше», — решает он, но официант находит его сам и сообщает:       — Господин, сэр Оберон попросил Вас прийти в сад, он хочет что-то обсудить.       — Где именно?       — Возле перил, где обрыв.       «Ясно, любимое место своё выбрал…»       Ричард идёт к назначенному месту, проходит мимо роскошных роз прямо к обрыву, слыша шум прибоя, чувствуя ветер Атлантики и солёный запах океана. Но племянника нет. Он хмурится, и чувство беспокойства зарождается в его сердце. Маркиз слышит шаги сзади, он не знает, как можно чувствовать облегчение и прилив адреналина в один момент, но это так.       — Оберон, я… — Ричард поворачивается, и его глаза округляются.       «Стаффорд, ублюдок!»       Фигура в чёрном бросается на него, маркиз переваливается через перила и летит навстречу бездне Атлантического океана, которая поглощает и его тело, и крик.

***

      Стаффорд отпивает вино из бокала, смотря в темень улицы. Он жадно слизывает капли вина цвета крови. И улыбается.

***

      Сузаку держал вилку и ковырялся в среднего размера куске запечённого мяса. При малейшем надавливании из него сочился сок и соус винного цвета. Сузаку всматривается в вытекающую жидкость и видит сгустки крови, которые разрастаются и напитываются бордовым цветом. Мясо пахнет восхитительно. Кровь перебивает приправы, но не рождает желания вырвать, наоборот, пробивает в нём животное желание вцепиться зубами в кусок плоти. И желательно живой, чтобы был слышен крик…       Он отрезает кусочек и кладёт в рот. Мясо тает во рту, кровь впитывается в язык, нёбо, Сузаку чувствует небывалую свежесть.       Он знает, чьё это мясо…       На другом конце стола на двенадцать персон на резном стуле (а по факту — троне) сидит Винзенс. Он ничего не ест, на его тарелке даже еды нет, он только аккуратно заправил за ворот белоснежный платок и чуть отпил вино из бокала, жидкость оставила за собой грязный след. Стаффорд просто наблюдает за ним. И улыбается.       Сузаку смотрит в его глаза, они такие светлые среди всего этого тёмного помещения, где в жёлтом, тусклом свете свечей видно только сам стол и тех, кто за ним сидит. Края комнаты размыты, но Сузаку уверен, что по стенам развешены красные и чёрные шелка, а местами вдоль них вьётся плющ.       По левую руку от Куруруги — всего два человека: Канамэ и Кодзуки. Они не едят, тем не менее тарелки у них есть. Их руки привязаны к стульям, они не шевелятся, будучи в оцепенении.       — Это?.. — спрашивает Сузаку у Стаффорда.       — Они не дают тебе жить, Сузаку. Как не давал Зеро, теперь с ним покончено, — Винзенс кинул взгляд на тарелку Куруруги. — Тебе ведь понравилось? Покончи и с ними.       Куруруги резко подскакивает, хватая нож, которым резал мясо, и переводя взгляд на двоих гостей. Кодзуки и Канамэ ничего не говорят, словно принимая свою судьбу, только излучают эманации животного страха.       «Правильно… им ничего не поможет», — думает Сузаку, поднимая голову Кодзуки, он смотрит на её лицо, затем переводит взгляд на шею и медленно проводит лезвием, будто сталь режет, чувствует какие-то вибрации, какой-то скрежет. Сузаку наблюдает, как расходится плоть и из неё проступает ровной полосой кровь, а после уже стекает большими и мелкими каплями вниз.       «Приятно… это приятно…»       На Канамэ он чуть ли не кидается, как гепард, жаждая вновь чувствовать это сопротивление плоти. Голова Канамэ падает на тарелку, в отличие от Кодзуки — она так и осталась сидеть с запрокинутой.       И внезапно резкая тяжесть в груди. Сомнения.       — Ты правильно сделал, — словно почувствовав его изменившееся настроение или, может быть, прочитав это на лице, говорит Стаффорд, смотря на него снизу, но при этом чувство, что вся власть здесь у Винзенса, никуда не исчезло. — Они лишь мешают тебе жить. Либо ты, либо они. Нужно всегда выбирать себя, Сузаку, — Винзенс встаёт и становится прямо перед ним, — и никакой мир, — шепчет ему на ухо. — Понимаешь? — заглядывает ему в глаза.       Сузаку остаётся только кивать, как болванчик, и растворяться в этом чистом льде, чувствуя потерю воли, как потеряли её Канамэ и Кодзуки.

—————

      Глубокий вдох, он распахивает глаза, подрываясь с кровати. С секунду всматривается во тьму комнаты, через плотные шторы его дома едва-едва пробивается свет. Сузаку подбирает под себя ноги и хватается за голову, пытаясь прийти в себя, а после обессилено падает назад, голова ударяется о подушку — и он бездумно смотрит вверх, туда, где должен быть потолок.       «Он там и есть, придурок», — внутренне фыркает и прикрывает глаза.       Нервное напряжение потихоньку спадает, он находится на грани сна, когда слышит знакомый, приятный голос над ухом:       — Покончи с ними.       Сузаку снова вскакивает, сердце делает кульбит. Он нервно зашарил рукой в поиске включателя ночника. Никого. Он один.       Но ему будто и этого мало, Куруруги подрывается с кровати и раздвигает шторы, позволяя дневному свету поглотить комнату.       Сидит на месте и смотрит на шторы, отворачивается и ложится обратно. А после хватает телефон и, даже не осознавая, что делает, звонит. Пара гудков — и спокойный голос на другом конце линии:       — Алло?       — Винзенс?.. — он хрипит, вот-вот сорвётся на рыдания.       — Что случилось? — от Стаффорда не укрывается его состояние.       — Что ты делаешь?       — Собирался ложиться спать.       — Ясно… тогда я, наверное, не буду…       — Что случилось? — повторил Винзенс, перебив его.       — Я-я… не хочу тебя…       — Я не отключусь, пока не расскажешь.       Долгое молчание в ответ.       — Мне приснилось, что… — запнулся, — я это сделал и было… приятно. А потом… — замолчал, думая, нужно ли вообще это говорить, — нет.       — Нет?       — Не было. Я… мне… показалось, что я… сделал что-то неправильное. И мне не будет так лучше, — он явно разговаривал с тем Винзенсом, которого породило его подсознание.       — Тебе было стыдно?       — Мне было неприятно, липко. Я стал вместо них.       — И кто же тогда был вместо тебя?       Куруруги не отвечал пару секунд, десять, пятнадцать, но Винзенс ждал, давая понять, что молчать бессмысленно. Лучше бы он не звонил…       — Ты.       Теперь настало время Стаффорда молчать.       «Да скажи же ты хоть что-то!» — Сузаку было страшно, что Стаффорд сейчас сбросит, и больше всего он желал разорвать все их связи.       — Ты считаешь меня угрозой?       — Я-я… не знаю. Не знаю! — закричал он — и из глаз брызнули слёзы. — Я у-уже нич-чего не знаю!       — Мне не станет легче или приятно, если я сделаю то, что тебе приснилось. Наоборот, мне станет плохо. Если тебе и правда не хочется делать то, что я предложил… не делай.       — Что? — слёзы будто в миг иссякли, и он потрясённо уставился во тьму комнаты.       — Я не буду тебя заставлять. И навязывать свои желания — тоже.       — А что ты будешь чувствовать, если я этого не сделаю?       — Не знаю. Наверное, мне будет всё равно. Не нужно делать то, чего тебе не хочется.       — Ты прямо как он…       — Кто?       — Ты из моего сна.       Хмыканье с другого конца линии.       — Но я всё ещё считаю, что было бы полезно избавиться от внешних раздражителей.       Сузаку нервно засмеялся и тихо прохрипел:       — А ты знаешь, кто в их числе? — какая-то непонятная угроза в голосе.       — Мне это ни к чему, — Винзенсу, похоже, плевать на этот тон.       — Ты советовал мне, даже не зная этого?       — Да. Я просто советую то, что сделал бы сам. И что делаю.       Сузаку опомнился.       — Сегодня ведь день рождения у…       — Да. Не будем об этом, увидишь потом.       Опять тишина, Куруруги молчит настолько долго, что можно было бы уже и заснуть, но Винзенс не сбрасывает, только вторит его молчанию, а после задаёт тот вопрос, который, наверное, обычно звучит в его сознании и на который он сам отвечает же:       — О чём ты думаешь?       — О Боге. Он жесток… создаёт беспомощного человека и оставляет его в клетке с дьяволом… Не хочу быть беспомощным.       — Человек куда сильнее, чем может себе представить. Во всяком случае, ты не беспомощен.       — А мне кажется, что моей силы недостаточно.       — Тот, кто борется со своим дьяволом, после страдает. Дьявол предлагает то, что не в силах дать больше никто и ничто, — свободу.       — Ты своему не перечишь? — спросил Сузаку, почему-то ожидая от Винзенса банальной фразы вроде: «Я и есть он», — но нет.       — Я им дышу. Зачем следовать учениям Бога, если ты в таком случае должен жертвовать собой ради других? Бог жесток… ещё и требует, чтобы его любили за эту жестокость. Быть эгоистом куда приятнее.       Куруруги знает. Он помнит, как охотился на Зеро. Мстил за Юфимию? Сейчас ему кажется, что мстил он за причинённую ему боль. А когда Зеро оказался в его руках… это было восхитительно. Чувствовать, что жизнь твоего обидчика зависит только от тебя. И плевать он хотел на японцев.       — По-твоему, дьявол сделает тебя счастливее?       — Да.       — А мне кажется, он сводит с ума.       — Не все сумасшедшие страдают от своего безумия.       — А если я попрошу тебя сделать это?       — Сделаю, если ты считаешь, что тебе так будет лучше.       — Пару месяцев назад ты явно считал, что я не могу знать, как мне будет лучше.       — Я всегда считал, что ты знаешь. И ты знал, просто не хотел этого признавать. Правда, я не понимаю, как изменится результат, если ты меня попросишь. Думаешь, что не будешь к этому причастен? Будешь, ещё как будешь.       — Я знаю… Мне приснилось, что я ел его… ты подал мне его на блюде. Ты… я… мы… убили его во мне. Мне это понравилось. Абсолютно.       — Я твой якорь?       — Д-да, — Сузаку закивал, будто Винзенс мог это видеть, будто он был совсем рядом.       — Надеюсь, что не стану костылём.       Сузаку боялся. Боялся, что это уже так, потому что он уже не мог без него. Даже исполнить то, чего так хочет, без него не может.       — Хорошо, я помогу, — решает Стаффорд, и Сузаку облегчённо выдыхает.       — И что же мы будем с ней делать?       — Не совсем с ней.       — Что?       — Если всё дело в том, что ты не можешь пока что сделать это сам, то сделаем вместе, но это будет не твоя finis summus .       Сузаку не знал… кажется, латинского, но он был уверен, что прекрасно понял Стаффорда.       — А что тогда?       — Посмотрим. Но я не могу отобрать у тебя то, что ты просишь.       — Я же прошу разделить.       — И всё равно. Наступит день — и ты начнёшь корить себя за такое решение или не сможешь начать жить полностью. Понимаешь?       Сузаку молчал. Может, Винзенс и прав… может, ему стоит разделить кого-то другого… как подготовку.       — Понимаю.

***

      Лелуш проснулся поздно, но всё-таки раньше Тода. Элайджа крепко спал, спрятав лицо под одеялом, и только высоко поднятый нос выглядывал. Чувство тепла тела любимого, его мерное сопение и рука, крепко прижатая к спине Лелуша, дарили ему то ощущение безмятежности, которое он уже давно не испытывал. Император улыбнулся и прижался своим носом к носу Тода. Парень поморщился во сне и что-то забормотал, и это заставило Лелуша закинуть на его бедро ногу и буквально подмять под себя. Лелуш очертил взглядом крылья носа и перегородку, а после прошептал:       — Мой грибочек… — и поцеловал нос.       Тод тут же целиком нырнул под одеяло и продолжил спать. Лелуш прикрыл глаза, все больше и сам проваливаясь в сон. Пока не услышал раскатистую мелодию дверного звонка.       — М? — заспанный, растрепанный, опухший от вчерашних слёз и сна, Тод всё равно казался Лелушу самым прекрасным и вызывал в нём чувство сплошного умиления и потребность защищать. Он напоминал новорождённого, всё ещё слепого котёнка.       — Спи-спи, я схожу посмотрю, кто там.       Лелуш вылез из-под одеяла, быстро надел халат, который нашел в шкафу. Звонок повторился.       — Да что ж ты трубишь?.. — глянул в глазок. — Сузаку?.. — открыл дверь, выглянул и осмотрелся по сторонам. — Ты один?       — А не должен? — Куруруги был в самой простой черной куртке, джинсах и чёрной маске, закрывающей нос и рот (они как раз в моде у японцев). — Или думаешь, что я приведу сюда твоего недоброжелателя, ты мне не доверяешь?       — Я не тебе не доверяю, а твоему умению скрываться. Проходи. Почему ты меня не предупредил, что приедешь?       — Ты что-то скрываешь? — Сузаку снял маску, достал из-за пазухи пистолет, положил его на полку у входа и снял куртку. — Пистолет, — кивнул Сузаку, — записи с подвального сервера я удалил. Так ты что-то скрываешь?       — Ага, тебя от моих гостей, — всё это время он говорил шёпотом. — Пошли на кухню.       — Гостей? Я думал, Тод у тебя на постоянке живёт.       — А я не про Элайджу. И говори потише, а то разбудишь всех.       — И твоя ревнивая фурия прибежит тебя отбивать у меня, — Сузаку тихо рассмеялся и тут же наткнулся на тяжёлый взгляд Лелуша, улыбка тут же спала.       — Не смей говорить о нём подобным образом.       — Прости… Я рад, что ты… нашёл его.       — Ты тоже, кажется, нашёл кое-кого… — Лелуш набрал воду в чайник и включил его.       — Я… Ты опять будешь мне доказывать что-то?       — Нет. Я, кажется, уже говорил, что если тебя всё устраивает, то это не моё дело. Ты что будешь: чай или кофе?       — Чай, чёрный. Он сказал, что хочет приехать сюда.       — Винзенс?       — Да.       — А как же его паранойя?       — Регисы разбиты. Кто там теперь опасен?       — Ему удалось всё провернуть так, как он хотел…       — Да, Ричард мёртв, его столкнули с обрыва. Перед этим половина гостей видела, как он с Обероном поссорились, а после Оберон пошёл в сад, в сторону обрыва, куда после пошёл и Ричард. Один из официантов подтвердил, что Оберон позвал туда Ричарда…       — И что, даже не обвинили официанта?       — Пока что нет. И очень сомневаюсь, что Винзенс допустит это, — Сузаку усмехнулся. — Все СМИ трубят о том, что три значимых события произошли почти одновременно. Священный глас напал на академию, британский флот почти пересёк границу территориальных вод Японии… министр финансов был убит, а Первый рыцарь под следствием… Лелуш, я сегодня случайно подслушал разговор каких-то людей на улице, они считают, что ты из могилы всех достаёшь.       — Понятно… они, как всегда, все беды связывают с Кровавым императором.       — Ну так-то они с тобой и связаны. А ещё я так недавно погулял…       — И? — Лелуш вдохнул запах чая и зажмурился от приятного запаха.       — Я хочу кое-что спросить. Ты очнулся на Рождество, верно?       — В ночь перед ним.       — Точно… Вот как интересно выходит, я слышал, что наш Токийский потрошитель начал убивать примерно с того же времени.       — Ты думаешь, это я? — Лелуш улыбнулся, но улыбка не выдавала ни отрицания, ни подтверждения.       — Уж не знаю… Я помню дворец, Лелуш.       — Я кое-кого ищу.       — С.С.?       — Не только. Но думаю, я найду всё разом… Видишь ли, я знаю, что есть человек, который угрожает моей и Элайджи безопасности. Думаю вот, как его выманить. И поэтому я гуляю по Сибуи…       — Почему ты так уверен, что есть какая-то опасность?       — Потому что я случайно увидел её в мире Си, но не смог запомнить его. Это было крошечное воспоминание среди таких же крошечных воспоминаний других людей. И из него я запомнил только Сибуи и гиасс, — Лелуш поставил две чашки на стол, а после полез за сладостями. — Уж не знаю, какие у тебя сейчас предпочтения…       Сузаку равнодушно посмотрел на сладости. Ему было не до них. Лелуш, как всегда, в своей излюбленной манере уходить от ответов сказал много, но ничего, что можно было бы трактовать однозначно. Верить в то, что его лучший друг — Токийский потрошитель, Сузаку пока что не решался. Да даже если и так, разве его это должно волновать? Ну, конечно, должно было бы, если бы они были нормальными, обычными… но они явно не такие. Он сам вот вечно думает о смерти кого-то другого.       — Тебе следует почаще приезжать ко мне, а то одному быть… — ви Британия скривился. — Правда, в следующие выходные меня не будет — мы с Элайджей едем на свадьбу Джеремии.       — У вас не будет проблем с таможней?       — С чего бы? Люди будут видеть то, что я захочу.       Ну или Элайджа. Но об этом лучше пока что молчать. Всё-таки Сузаку может рассказать Стаффорду, а этого Лелуш пока что не хотел. Хотя они оба наверняка догадываются, что у Тода есть гиасс, но вот о том, какой конкретно, — нет.       — Кто-то проснулся.       — Ну и слух у тебя… — пробормотал Лелуш, а после и сам услышал тихие шаги.       — А кто у тебя?       — Кроме Элайджи здесь мой классный руководитель и одноклассник.       — Странные гости, — заключил Куруруги и отпил чай. — Они знают о твоей личности?       — Да.       — Очень странные люди. Они британцы?       — Только одноклассник, учитель — японец.       — У меня к нему очень много вопросов.       — Ты тоже японец.       — Разве что только по предкам… — Сузаку знал, что он до мозга костей уже давно стал британцем, ему даже английский стал ближе японского. — Тем более, я был твоим рыцарем, с чего бы мне тебя ненавидеть?       — Доброе утро… — в проёме Сузаку увидел мужчину-японца лет тридцати.       — Доброе утро, господин Сато, — Лелуш повернулся в сторону мужчины. — Сузаку, это Бенджийро Сато. Учитель, это Куруруги Сузаку.       — Да, я в курсе, — Сато нервно хихикнул.       — Присоединяйтесь, — Лелуш указал на стол. — Вам сделать чаю или кофе?       — Нет, спасибо, я лучше воды…       Кровавый император как примерный, заботливый хозяин подал японцу стакан воды.       Сузаку внимательно наблюдал за Сато, но так и не заметил хоть каких-то признаков неприязни по отношению к Лелушу или нему самому.       — Любой другой уже бы всё доложил ССШ и мне.       — Сузаку, господин Сато очень умный человек. Зачем ему наживать во врагах меня?       — Доложить Вам? — зацепился за фразу японец.       — Мне все всё докладывают, — Куруруги чуть улыбнулся, но взгляд его остался серьёзным и даже острым. — Должность у меня такая. Ну неужели Вам не противно сидеть рядом с такими подлецами и подонками? Я прекрасно знаю, как меня ненавидит Япония.       — Я-я… — Сато опешил.       Сузаку рассмеялся.       — Вы и правда очень умный. Если бы Вы рассказали, то Лелуш бы Вас убил, а я бы убил всех тех, кому Вы доложили. И ничего бы не изменилось… Где тут у тебя балкон? Курить хочу, не могу.       — Ты куришь?       Курурги фыркнул.       — Стресс, все дела… Каждый справляется, как может.       — Не думаю, что Винзенсу это понравится…       — А он что, моя мать? К тому же и он не безгрешен. Сигареты, по-моему, куда лучше алкоголя. Хотя у него и другой способ есть… — Сузаку вздохнул, вспомнив про «музыкальные инструменты» в подвалах дворца, хотя сейчас их там нет.       Лелуш расплылся в довольной улыбке.       — Выход на балкон в гостиной.       Сузаку встал, пошёл ко входу, порылся в кармане куртки, достал сигареты и вышел на балкон.       — Вы как-то странно побледнели, — заметил Лелуш. — Сузаку не так уж и страшен.       «Да, и именно поэтому он — Белый жнец…»       Сато искренне считал, что самые страшные люди — это такие, как Куруруги Сузаку. Кто из рядового одиннадцатого стал Нулевым рыцарем. И Сато был уверен, что отец Куруруги уж точно тут ни при чём. Старательно уничтожающий своих собратьев японец, в котором от японца только внешность. Куруруги не шёл против системы, он приспособил её под себя. Нулевой рыцарь был прав, вся японская нация считала его своим позором и ненавидела за предательство. Ради мести за Кровавую принцессу и за титул привёл к императору Чарльзу Зеро, а после за титул повыше убил Чарльза и привёл к власти над всем миром Дьявола-императора. Хотя сейчас Сато был уверен, что всё не совсем так.       — А что за должность у сэра Куруруги? — вырвалось у Сато.       — Ну… Вы вчера его видели.       Сато нахмурился. Он был более чем уверен, что не видел лица Куруруги.       «Откуда он мог знать тех, кому могли бы доложить о Лелуше? Причём всех… И как он мог бы скрыть информацию? Только если… если он не их начальник… Видел вчера… Он скрывает лицо, видел вчера…» — Сато осенило, и он ещё сильнее побледнел, широко распахнув глаза, и сипло выдавил:       — З… Зеро?!       — А Вы думали, я отдам свою маску кому-то, кому не доверяю?       — Свою?       — Ой, я сказал так, да? — Лелуш откровенно веселился. — Элайдже не понравится…       Сато думал, что переворачиваться его миру уже некуда. Но нет, он ошибся. Национальным героем Японии был Кровавый император, а затем и его Нулевой рыцарь. Дальше только дурка… если не сейчас.       — Поедете к Брут?       — А?       — Думаю, сейчас её уже можно посетить.       Сато мгновенно помрачнел, вчерашний день снова ударил по нему. Ему стало дурно.       — Да, поеду…       — Вас подвезти? А то я и правда поступил нетактично, насильно увёз к себе… А Вы все вещи оставили в академии…       — Нет, не стоит, — пальто и кошелёк были всё так же при нём (спасибо дурацкой привычке носить всё в карманах).       — Как хотите. Передайте тогда ей мои соболезнования и извинения… Хотя она вряд ли поймёт, — Лелуш усмехнулся, а Сато поразился, что даже извинения у этого человека — жестокая шутка.       О дверной косяк плечом ударился Тод и что-то промычал.       — Лелуш, зачем ты балкон открыл? Сквозняк такой… Я его закрыл в общем.       Секундное молчание — и оглушительный хохот императора как яркая вспышка.       — Что ты смеёшься?       — Ты правда не видел? — продолжая смеяться, спросил Лелуш.       — Что не видел?       — Элайджа! Ха-ха-ха! Ты Сузаку там закрыл! Ой не могу!       Телефон Лелуша завибрировал, и он ещё рассмеялся пуще прежнего.       — А что он делает у нас дома?       — Открывать ты его не собираешься?       Тод явно не думал, что он должен что-то делать, но поводив глазами в разные стороны и сжав губы, пошёл открывать заключённого.       — Гостеприимность в твоём доме меня поражает… — вздохнул Сузаку, войдя на кухню. — Даже не извинился, — вперил взгляд на Тода, Элайджа сделал лицо кирпичом.       — Я, наверное, Вас всё-таки подвезу до дома, — решил Лелуш, смотря на местами запачканную чужой кровью рубашку Сато. — Вряд ли Вас захотят видеть в такси в таком виде. Машину всё равно мне придётся отдать на мойку. И тебя подвезу, — обратился он уже к Куруруги, тот изогнул бровь. — Ты что, собрался здесь ночевать?       — Нет, но не думал, что приехал, чтобы тут же уехать.       — Ну а толку, если я всё равно уеду с господином Сато?       — Правда не стоит, — Сато вздохнул. — Кто там под пальто видеть будет?       — Ладно, Сузаку, так уж и быть, останусь с тобой.       Честно говоря, последнее, чего хотел Сато, — это ещё и ехать куда-то с Кровавым императором. Ему правда очень хотелось оказаться от него подальше. Разумное и вполне себе объяснимое желание.       — Я, кстати, хотел спросить, а разве Винзенсу можно въезжать в Японию?       — Не рискнули запрещать. Ты же знаешь, он человек злопамятный и мстительный, всё это подкрепляется его умом и…       — Ладно-ладно, я понял. Надеюсь, приедет он один.       Это имя всегда было на слуху у Сато. Император частенько произносил его, обозначая главу Тайной канцелярии. И по мимолётным фразам Лелуша нетрудно было понятно, что этот человек пострашнее Кровавого императора. Садист-манипулятор, игрок и просто редкостная сволочь. Конечно, выстраивать собственное мнение не стоит на одних только словах людей, но Сато слабо верилось, что он лично с ним увидится, да и, скорее всего, слухи даже преуменьшены.       «Замечательно… — вздохнул про себя мужчина. — Зачем ему вообще сюда ехать?»       Сато решил не насиловать свой мозг, всё равно ответа он не найдёт. Это не те люди, чья мотивация лежит на поверхности, у Стаффорда есть тысячи причин приехать, и ни одна из них не окажется истинной.       — Наверное, я поеду, — мужчина встал. — Спасибо за приём.       — Вы же даже не поели, чаю не попили!       — Спасибо, Ваше Величество, но мне кусок в горло не лезет.       Лелуш сощурился.       — В любой другой ситуации я бы оскорбился. Но Вам повезло. Пойдёмте, провожу хоть.

***

      Джордж Ботт, являющийся действующим Третьим рыцарем Круглого стола, не знал, какого тут вообще происходит. В смысле он знал, что свадьба, но вот как именно они дожили до того, что главный прихвостень Кровавого императора женится на «рыцаре-предателе», как когда-то окрестил Лелуш Альстрейм (и Джино на пару), он просто не понимал. Явился он в сопровождении своих людей из личного отряда, кой имелся у каждого из рыцарей.       Банкетный зал был полон гостями (всё-таки было достаточно охочих до дружбы с Первым рыцарем, пусть и бывшим, да и состояние Готтвальда было огромным). А ещё среди этих гостей было достаточно рыцарей Кровавого императора, Ботт заметил, как минимум, Миллера, Веллингтона, Клиффорда (Четвёртого) и Гастингса (Восьмого). И помимо рыцарей здесь были сановники Кровавого императора: ди Рейзел, Блаунт, Сансил, которого когда-то сменил ныне почивший Ричард Регис. Ещё здесь был Алестеир Тод. Чем больше знакомых лиц Джордж видел, тем тревожнее на сердце ему становилось. А по-настоящему страшно ему стало, когда он заметил знакомую спину в бордовом костюме и контрастирующие с этим цветом белые волосы.       «Стаффорд…»       Ботт знал, что Готтвальд приходил во дворец с целью пригласить главу Тайной канцелярии, но всё равно появление здесь этого демона окончательно добило рыцаря.       — Добрый вечер, — вырвал из растерянности бас, Ботт приподнял голову, встретить их вышел один из виновников торжества — Джеремия Готтвальд. — Вот уж не думал, что Вы придёте, сэр Ботт, — мужчина глухо рассмеялся, рассматривая уложенную тёмную шевелюру рыцаря.       Джордж заставил себя очухаться.       — Я здесь по просьбе Её Величества. Она не смогла прийти, но попросила передать подарок, — рыцарь протянул коробку.       Джеремия буквально вцепился взглядом в коробку, поверх которой стояла ещё одна, совсем маленькая, осторожно взял.       — Благодарю. Её Величество весьма заботлива.       Ботт фыркнул.       — На её месте я бы вообще ничего не…       — Вы не на её месте, — прервал Готтвальд. — Останетесь?       — Нет, я… — Джордж замер, наткнувшись взглядом на две фигуры.       Примерно одного роста, телосложения, в одинаковых чёрных фраках, они стояли рядом как тени или половины друг друга. Тод-младший, его необычные глаза и острющие, хищнические черты лица врезались в память Джорджа. А ещё он помнил взгляд парня, когда тот, пленённый после смерти Лелуша, говорил о своём господине. И этот взгляд он видел и сейчас, так он смотрел на своего собеседника. Влюблённо и безумно, одержимо… глаза будто бы искрились зелёным огнём. Он что-то увлечённо рассказывал собеседнику, а тот — периодически хохотал. Ботт не сразу понял, что не так во внешнем виде второго. Очки, неуместные в здании солнцезащитные очки.       Джордж плавно скользнул с места и приставил пистолет к виску того, кто стоял в очках.       — Не очень-то умно такое поведение, Ваше Величество.       Тод и его собеседник замерли. Ботту показалось, что левый глаз Тода поменялся в оттенке, став каким-то коричневатым. Сопровождающие рыцаря навели на мушку многих из гостей, правда, и рыцари Лелуша в долгу не остались.       Они знали. Они все здесь знали о Лелуше. Как долго они знают?       — Не очень-то прилично подобное поведение, сэр Ботт, — ответил Лелуш и снял очки. — И не надо тыкать в меня пистолетом, — он повернулся и холодно посмотрел на рыцаря, дуло пистолета упёрлось ему в лоб.       Джеремия даже позы не поменял, безразлично наблюдая за происходящим. Он так же безразлично отвёл взгляд, отдал коробку побольше и открыл маленькую . И застыл.       — Г… Господин… — Готтвальд перевёл обеспокоенный и даже испуганный взгляд.       Лелуш смотрит на Джеремию, после — на коробочку, которую Готтвальд медленно разворачивает открывающейся стороной к нему. В чёрной бархатной коробочке преломлял свет кровавый бриллиант чёрного императорского перстня.       Ви Британия затаил дыхание, с трудом понимая, что вообще происходит. Он шокировано посмотрел на Стаффорда, ожидая хоть какого-то объяснения, но по выражению лица Винзенса понял, что самому мужчине нужны ответы.       Лелуш сжал губы, его глаза заалели, он схватил рыцаря за руку и дёрнул на себя, так что лица их были в паре сантиметров, а шея Джорджа — накрыта рукой императора:       — Ты сделаешь то, что я прикажу, — выглянул из-за плеча и посмотрел точно в глаза каждому из сопровождающих рыцаря, — и вы тоже будете делать то, что я прикажу. Уберите оружие, — все подчинились. — Отвечай мне правдиво, — это уже адресовано рыцарю. — Что этот перстень делает здесь?       — Я не знаю, — пустой взгляд карих глаз и красная кайма вокруг радужки свидетельствовали о том, что жертва сломалась под волей носителя гиасса.       — Ты знал о нём?       — Нет, — голос спокойный, ровный.       — Ты пришёл сюда, только чтобы передать подарок Джеремии?       — Да.       — Ты знал обо мне?       — Нет.       Лелуш потёр переносицу, он понимал, что это, скорее всего, значило, столкнувшись со взглядом Стаффорда, он прочёл в его глазах ту же мысль. Лелуш подошёл к Готтвальду и взял перстень, он долго смотрел, как играет свет в бриллианте, и всё-таки надел на указательный палец правой руки. Перстень ощущался знакомо, даже как-то по-родному.       — Нанналли-Нанналли… — вздохнул Лелуш и помотал головой, а после усмехнулся.       Глаза Кровавого императора были точь-в-точь, как этот бриллиант.