Совсем не герои

      — Ваше Величество.       Лелуш несколько удивлённо посмотрел на Канамэ. Переговоры уже подошли к своему завершению.       — Да, премьер-министр?       — Мы просим вернуть Кёсиро Тодо.       Удивление в глазах Лелуша стало отчётливее, и он даже улыбнулся.       — Нет.       — Прошу Вас.       — Кёсиро Тодо был предупреждён, — влез Стаффорд, — он не должен был оказывать сопротивление законной власти, в качестве которой Вы, кстати, признали Его Величество. Он остаётся здесь как преступник. То же касается и Ли Синке.       — Тогда позвольте с ним увидеться.       — Нет.

***

      — А я уж думал, не придешь, — Тодо спокойно сидел в углу камеры и злобно сверкал карими глазами, он ненавидел Стаффорда.       — Прошу меня простить, вчера я отдыхал, а с утра были дела, не мог заняться Вашим допросом, — Стаффорд говорил это всё так, будто был хозяином дома, не предложившим гостю чая.       — Лелуш хочет отыграться, да?       — Я не думаю, что ему уже есть дело до Вашей судьбы. Похоже, никому нет. Япония за Вас просить не будет — Вы не вняли предупреждению.       — Значит, он хочет что-то знать? И что же? У него больше нет гиасса, раз тебя послал?       — Он не давал мне распоряжений. Я пришёл по своему желанию. И думаю, Вы не такой полезный, каким Вас пытаются выставить.       — Какой смысл тогда тратить на меня время, если я бесполезный?       Стаффорд пожал плечами.       — Может быть, я соскучился? — в холодных глазах мелькнул горящий ад.       — Больной ублюдок, — выплюнул Тодо.       — Мне нравится Ваша честность.       — Пришёл пытать меня забавы ради, — японец опустил голову и тихо, истерично засмеялся. — Что ты сделал с Куруруги, что он предал нас?       — Предал? — мужчина хмыкнул. — С чего Вы решили, что это был я?       — А кто ещё? Лелуш? Он пытался сделать это во время Чёрного Восстания.       — Но ему ведь удалось, в конце концов… Я ничего не делал с Сузаку, как и Его Величество. Сузаку сделал всё сам, он сам согласился посмотреть на мир под другим углом, и ему понравилось.       — Что ты с ним сделал?!       — Я просто показал ему свободу. Я открыл ему то, чем он по-настоящему является. Я показал ему его мир.       В камере повисло молчание. Винзенс подошёл к двери и постучал, вошли два массивных охранника. Они подошли к Тодо, на всякий случай зарядили ему в живот, подняли и посадили на стул, зафиксировав руки и ноги. Третий охранник завёз железный стол с инструментами. И все трое вышли.       — Итак, с чего мы начнём? Пальцы?       — Даже не знаю, что могу тебе рассказать, — Тодо морщился от боли в животе. — Как бы это банально не звучало, я ничего не знаю.       Стаффорд улыбнулся.       — Кажется, мы уже сошлись на том, что мне ничего не нужно слышать. Но я что-нибудь придумаю…       Дверь в камеру отворилась, комната пополнилась на одного человека.       — Я так и знал, что ты здесь.       — Здравствуй, Сузаку.       Они встретились взглядами, у Куруруги он был растерянным, у Стаффорда — довольным.       — Прошу, не расстраивай меня, не говори, что нужно куда-то идти, я даже не начал.       — Я просто пришёл.       — Просто? — Винзенс сощурился, Сузаку отвернулся, посмотрел на пленённого Тодо.       — Я скоро уеду.       Куруруги не заметил, как Стаффорд подошёл ближе, положил ладонь на щеку и погладил.       — И давно ты стал его подстилкой? — Тодо хмыкнул.       Сузаку отвернулся, будто получил пощёчину. Он весь напрягся и даже перестал дышать, озлобленно прожигая взглядом пиджак песочного цвета. Стаффорд притянул его за шею к себе, прижал его лоб к своей груди и, наклонившись, тихо проговорил:       — Только скажи, что мне с ним сделать, и я сделаю, — но Куруруги молчал. — Скажи мне, что сделать, Сузаку, — уже настойчиво, ему так хотелось узнать, на что же Куруруги обречёт своего бывшего учителя…       Наполненные решимостью тёмно-зелёные глаза внезапно столкнулись с голубыми. Он положил руки на грудь Винзенса, приблизился к его лицу и прошептал:       — Научи меня.       Сузаку показалось, что глаза Винзенса потемнели и смотрели на него с восхищением. У него сердце забилось так, будто вот-вот выскочит из груди. А Винзенс, продолжая завороженно смотреть в его глаза, аккуратно положил руки на бёдра и погладил их, чуть надавил на них, заставив Сузаку развернуться лицом к столу с инструментами, и сам стал сзади.       — Начинать надо с простенького… — пробормотал Стаффорд, вжавшись носом в шею Сузаку.       — И с чего? — голос Куруруги дрогнул, когда он почувствовал мягкое прикосновение губ к шее, а после лёгкий укус.       — Ну и долго вы там будете прелюдии тянуть?       — А Вы у нас очень нетерпеливый, — хриплый голос возбуждённого Винзенса так ударил по мозгам Сузаку, что он потёрся о его пах.       Винзенс стиснул зубы, схватил со стола электрошокер и чуть ли не отскочил от Сузаку. Внезапный стон боли Тодо вывел мысли Куруруги в нужную степь.       — Попробуй, — Стаффорд протянул ему электрошокер.       — Будешь пытать своего учителя, Куруруги?       — Я не Ваш ученик, уже давно не Ваш, — Сузаку посмотрел на Винзенса и взял электрошокер. — Я Нулевой рыцарь.       — Предатель…       — Я никогда не был на Вашей стороне. Зеро был, а я нет…       Разряд тока прошёлся по телу Тодо, и тот задёргался. Сузаку завороженно наблюдал за обликом настоящей муки. Кёсиро сжимал зубы, пытался отпрянуть, но Сузаку не прекращал, и тот закричал.       — Я не предатель, слышишь?! — Куруруги, будто бы удовлетворившись криком Тодо, отбросил электрошокер и схватил его за грудки.       Кёсиро весь съежился от боли, морщась от неё и открыв рот в немом крике.       — А ты мне никто! Я просто тебя ненавижу! — он прошипел последние слова, поднял голову Тодо, заставив его смотреть на себя, на дне карих глаз плескалась смесь жалости и презрения. — Если бы вы все только знали, как долго я этого ждал. Я мечтал о том, что перебью вас всех… — он, тяжело дыша, отошёл.       И посмотрел на Стаффорда. Винзенс вцепился рукой в спинку стула, прожигая его немигающим, плотоядным взглядом. Сузаку тут же отвернулся от него и быстро затараторил:       — Что там ещё есть? — он тут же оказался у стола и схватил иглы. — Зачем это?       — Под ногти загонять, — тихо и так, будто ему что-то мешает говорить, ответил Винзенс.       — Ты превратился в ублюдка, Куруруги. В жалкую падаль, озлобленную на весь мир и не видящую настоящего врага.       Стаффорд скривился в ответ на слова Кёсиро.       — Вам лучше замолчать, а то язык вырву.       — Вы меня всё равно прикончите! — прошипел Тодо.       Сузаку стал перед Тодо в паре сантиметров.       — Тебе следовало бы подумать, из-за кого я стал таким, — Куруруги говорил это слишком тихо, взяв небольшой молоточек. — Почему я ненавижу вас всех… Вы меня убивали, — он надавил инструментом на подбородок Кёсиро, заставляя смотреть снизу вверх. — Зеро, Зеро… — он засмеялся. — А я вас обманул, и Зеро давно нет! — Сузаку наклонился к лицу Тодо, улыбаясь во все зубы и не отрывая взгляда, переполненного злобой и тихой, но распаляющейся с каждой секундой, яростью. — Я оказался сильнее Зеро. И всех вас. И это всё моя месть за то, что вы пытались меня изменить, убить. Я не Лелуш, я не потерялся в образе. Помоги мне, — обратился он уже к Винзенсу.       Стаффорд кивнул, обошёл стул и надавил на кисть Тодо.       — Кого он из тебя сделал…       — Так? — Куруруги, словно не слыша его слов, примерился, внимательно смотря на палец.       Тодо дёрнулся, но его рука так и осталась покорно лежать под тяжестью веса Винзенса.       — Да. И бьёшь.       И Куруруги ударил. Тодо, дёрнувшись, заорал и выругался на японском.       — Давай следующий.       Винзенс подчинился.       — Сузаку… — Кёсиро смотрел на него как-то вопрошающе, но тут же зажмурился, пытка повторилась, и он завыл.       Куруруги остановился, отвёл взгляд.       — Неужели тебе, чтобы жить, надо убивать?.. — пробормотал Тодо по-японски.       — Да! — выкрикнул Сузаку. — Да, надо! — он подорвался и бросил инструменты на стол, схватился за края. — Я не могу… не хочу… — Куруруги зажмурился.       Он почувствовал холодную руку Винзенса на шее, и его обдало странным жаром. Стаффорд обнял его, примостив голову на плече.       — Я тебя не принуждаю. Не хочешь — не делай.       Сузаку развернулся и обнял в ответ, уткнувшись ему в грудь.       — Прости меня. Я помешал тебе…       — Сузаку, прощать нужно только виноватых. А в чём ты виноват? Ты не помешал мне, а осчастливил.       — Осчастливил? — Куруруги поднял свой наивный взгляд.       — Да. Ты захотел разделить со мной это… — он обвёл взглядом белые стены камеры. — Как мне не стать счастливым?       «Неужели тебе, чтобы жить, надо убивать?» — в голове вопрос Тодо.       Да, да нужно. Потому что только тогда есть всё это. Винзенс смотрит на него так. Так же, как и в Сибуи. Пусть он смотрит на него так всегда…

***

      В гостиной императорских апартаментов сидели двое: сам император и его психотерапевт.       — Давно тебя не было.       — Ну… — Лелуш пожал плечами, обнял подушку ещё сильнее. — А почему ты мне не звонила и не говорила про сеансы?       — Я думаю, что ты достаточно сознательный человек, Лелуш, и если не пришёл на сеанс, значит, не хочешь. Наши сеансы не должны перетекать в форму насилия. О чём бы ты хотел поговорить?       — Он уехал, — мрачно пробормотал император, яростно прижимая к себе подушку. — Ночью вернётся, а потом опять уедет… А я тут останусь… Я знаю, что не могу его здесь держать, что у него тоже есть желания, мечта, я его и не держу, просто чувствую, будто я опять один. Я знал, что так будет, всегда знал… Убеждал себя, что мне нужен мир, что я очень хочу быть императором. Да, хочу, но мне было бы куда легче, если бы я не был им, зато он был бы рядом. Я впервые за столько лет почувствовал, что пустота внутри исчезла.       — Ты говоришь так, будто всё закончилось.       Лелуш пожал плечами.       — Сейчас мне так и кажется.       — Почему?       — Потому что я не знаю, кто вернётся. Я знаю, как люди могут поменяться, особенно на войне, и боюсь, что я просто его не узнаю. Я себя чересчур накручиваю, да?       Линда вздохнула.       — Ты ведь на что-то опираешься, раз так считаешь. Вы уже расставались, ссорились?       Лелуш кивнул.       — Я… кое-что ему сказал, и… я бы не смог простить такое, я и так не могу про это забыть. После этого… — он весь напрягся, судорожно хватаясь за подушку и смотря в пол, — я его потерял, и если бы не простая случайность, то навсегда. В общем, — он превентивно ушёл от нежелательного вопроса, — после этого он кажется мне… другим. И… вроде мы далеки, но и нет… — Лелуш наклонился и спрятал лицо в руках. — Я вижу эти изменения, но мне кажется, что я себя накручиваю. А потом не кажется. Это отвратительно. Такое чувство, будто я пытаюсь отвернуться от расползающейся пропасти.       — И ты уверен, что эта пропасть станет только больше от того, что он уедет?       Лелуш молчаливо кивнул, даже не смотря на Линду.       — Лелуш, а как ты думаешь, сильно ли ты изменился?       — Что?       — С тех пор, когда ты только получил свою силу, и до сегодняшнего дня насколько ты изменился? Не смотри на середину, посмотри на начало и на конец.       Он молчал, но Линда никуда его и не торопила. В какой-то момент его брови вздёрнулись вверх, выражая крайнюю заинтересованность в каком-то умозаключении, которое он, однако, не озвучил, продолжил думать, блуждая взглядом по столу.       Лелушу пришлось признать: мало что изменилось. Ничтожно мало. В начале он хотел отомстить обидчику — отцу, — уничтожить его Британию, которой тот так дорожил. А сейчас что? Вместо отца и Британии все, кто давил на него образом Зеро, весь этот новый мир, ради которого он пошёл на эшафот. И плевать, что люди не просили его этого делать, что почти все в общем-то не при чём — британцы, страдающие от действий Зеро, тоже не имели никакого отношения к его обиде. Люди как были для него переменными, так и остались, просто значок численности населения и войск в отчётах. Из всего этого значка выделяется пара человек, которыми он дорожит. Разница лишь в том, что раньше их было больше, или это он убеждал себя, что дорожит большим числом? Какая теперь разница, умри эти люди сейчас, он забудет в эту же минуту. Только двое, не считая его самого, не входят в число переменных. И он готов вычеркнуть ещё пару человек из этого списка, только бы эти двое не страдали. Ничего не изменилось: ни цель, ни его отношение к людям, из которого вытекает простой принцип: цель оправдывает средства. Выходит, и он не изменился.       — Хочешь сказать, что мало что изменится?       — Вполне возможно. Может быть, характер станет жёстче.       — Но ведь он — не я.       — Я просто хочу сказать, что тебе следует рассматривать и тот вариант, в котором ничего не меняется. Или меняется, но не критически.       — Ты просто пытаешься меня успокоить.       — Я не могу вбить тебе в голову мысль о том, что ничего не изменится. Я же не знаю, что будет. И даже если бы и знала, то это всё равно не вышло бы — ты должен сам это понять. Люди меняются при любой обстановке, думаешь, его дворец не изменил бы? Ты ведь сам говорил, что во дворце порой опаснее, чем на войне.       — Да, говорил, — недовольно отозвался Лелуш и закатил глаза. — Я надеялся, что ты мне хоть что-то дельное скажешь.       — Есть что-то ещё, о чём хочешь поговорить?       — Нет, — Лелуш встал, но Линда его остановила:       — Тогда предлагаю поговорить о твоих мыслях по поводу его ухода. Почему ты так свято уверен, что это произойдёт?       — Я не свято уверен!       — Но какой сеанс мы натыкаемся на одну и ту же мысль, и пока что она оказывалась неверной.       Ви Британия рухнул обратно в кресло, покривился отчего-то и замолчал.       — Ты хочешь или не хочешь об этом говорить?       — Это не я вообще-то начал тему.       — Если мы это не обсудим, то зайдём в тупик.       Лелуш поджал губы, царапая ногтями пальцы и не смотря на Линду. Он бросил взгляд за окно, небо было пасмурным. Июнь здесь дождливый.       — Иногда я… — он вздохнул, посмотрел на потолок, будто там есть что-то интересное, — мне… кажется, что… это всё — не моё.       — Не твоё?       — Будто я это у кого-то украл. У кого-то, кто лучше и достойнее.       — Ты считаешь себя недостойным?       Лелуш, скривившись, нехотя кивнул и снова вцепился в подушку.       — Особенно после… после той ссоры.       — Он тебя простил.       — Но я себя нет. И… то, что он простил меня, в очередной раз доказывает, что он куда лучше меня, а я его не достоин. Я ему наговорил такого, что… — Лелуш, казалось, вот-вот заплачет. — Он погиб из-за меня, понимаешь? — не выдержал он и рассказал.       — Погиб?       — Мы поссорились, меня начало раздражать, что все указывают мне, что делать или решают за меня. Я даже не был уверен, что прям так хотел стать императором… И в общем… я сорвался, — Лелуш начал чуть ли не сдирать кожу на руках, — сказал, ему надо знать его место и… он ушёл… А потом я нашёл его мёртвым в Сибуи. Холодного, всего в крови, — он закрыл глаза ладонью, потёр лицо. — Он успел убить С.С., если бы её там не было… — Лелуш замолчал. — Я убил его, понимаешь? И жив он только благодаря воле случая. Я причиняю ему только боль.       — Разве? Лелуш, если бы это было так, сейчас он бы не был с тобой. Ссоры случаются…       — Но ведь не такие!       — …и это нормально, — продолжила Линда. — Я думаю, он прекрасно понял, что твоя злость на самом деле была направлена не в его адрес.       — Да, я ему потом сказал…       — Я думаю, он это и без тебя понял, раз слушал.       — Мне кажется, будто он от меня сбегает на эту войну. Хоть я и знаю, что это не так, что он хочет доказать самому себе там… — Лелуш замолчал, не желая рассказывать подробности Линде. — И что он просто хочет защитить нас и отомстить, поэтому рвётся туда. Я это знаю, но не чувствую. Мне кажется, я занимаюсь никому ненужным самоистязанием… ну как никому, мои враги были бы только рады, узнай они об этом, — Лелуш усмехнулся.       — Лелуш, ты пытаешься быть идеальным. Как в его, так и в своих глазах. Но идеала нет. Я уверена, у тебя тоже есть то, что ты в нём не любишь.       Лелуш отвёл глаза и признался:       — Его стремление кому-то что-то доказать меня бесит. А я только распалил это его желание. Давай не будем искать в нём недостатки? Я не за этим прихожу.       — Ты сам их находишь, Лелуш. Но разве они мешают тебе его любить?       — Нет… Но сравнивать наши недостатки глупо, да и люди мы разные. Ты в курсе, что звучишь не как психотерапевт или психолог, я не различаю.       — Если наши беседы в таком ключе помогают тебе, то пусть. Пойми, ты имеешь полное право злиться и обижаться на кого угодно, любой имеет на это право.       Лелуш прилёг на диван, гипнотизируя взглядом потолок. Хоть до чего-то он дошёл за сегодня: он боится, что Элайджа уйдёт, потому что ему кажется, что он не достоин, а не достоин потому, что не идеален. Но идеальных нет… Легче ли от этого? Едва ли. Злиться и обижаться можно на кого угодно, только при чём тут злоба, предназначенная скорее Стаффорду, которую он выместил на Элайдже? Он просто не может себя контролировать в какой-то момент… Пришёл к тому, с чего начинал, замечательно… Надо с этим что-то делать.       — Я хочу закончить на сегодня.

***

      Эмили проснулась. До жути хотелось пить, а ещё голова кружилась. Она поморщилась и приподнялась, с натугой открывая глаза. До неё даже не сразу дошло, что вообще происходит, что ей совершенно незнакома эта комната в оливково-бежевых тонах, даже вспомнила всё не сразу. Всё это дошло до неё, когда она наткнулась взглядом на высокого и широкоплечего мужчину — обладателя знаменитой золотой маски. Первый рыцарь, самый верный пёс Кровавого императора — Джеремия Готтвальд.       — Вы наконец-то проснулись.       Сказал он это устало, ему явно осточертело сидеть здесь и ждать пробуждения Эмили. Но позы он не поменял: так и сидел на стуле, положив ногу на ногу, сложив крепкие руки на груди и почти равнодушно наблюдая. Почти, потому что где-то на дне единственного светло-карего глаза сидело любопытство и даже нотка сожаления.       — В-вы…       — Да, я. Ожидали увидеть кого-то другого?       Эмили скривилась и дёрнулась в порыве злобы, правда, быстро себя одёрнула. Но всё-таки не смогла сдержаться и прошипела:       — Я уж точно не ожидала, что меня чем-то накачают и похитят!       — Прошу прощения, это была вынужденная мера. Вряд ли бы Вы согласились куда-то ехать со мной, — рыцарь грустно улыбнулся.       — Куда Вы меня притащили?! Зачем?! Где мои дядя и тётя?!       — Вы в моём загородном поместье в Авалоне, здесь Ваши дядя и тётя. Я привёз вас сюда, чтобы обезопасить. Видите ли, Япония скоро станет полем боя, я не хотел подвергать ваши жизни опасности.       — Не хотели?! Да Вы!.. Ты!.. — Эмили потеряла дар речи от возмущения.       — Я знаю. Я помню не хуже, чем Вы.       — Да ни черта ты не знаешь! Ты убил их!       Готтвальд стойко выдержал это, ни один мускул не дрогнул, только взгляд стал чуть грустнее.       — А что мне надо было делать?       Вопрос ставит в тупик.       — Я рыцарь. Лелуш ви Британия — мой господин, я сам его выбрал. И его приказы для меня священнее, чем Библия для пастора. Ваш отец был моим другом, я любил его, но своего господина я любил и всё ещё люблю больше.       — Тогда ты предал своего друга, — выплюнула она в сердцах и подорвалась.       — Я знаю. И господина я тоже предал, когда не смог выстрелить в Вас.       — Убить остальных духу хватило! — Эмили чуть ли не рычала.       — Нет, не хватило. Стреляли мои солдаты, а я не смог убить там никого. Я не требую от Вас благодарности, благодарить тут не за что: Вы остались сиротой, вынуждены были два месяца укрываться от властей и, наверное, много ещё как настрадались. Но если в моих силах обезопасить дочь покойного графа Рузенкрейца, то я это сделаю.       — Меня похитили! Если об этом узнают, а об этом узнают, посмотрим, какой конец тебя ждёт!       Джеремия вздохнул.       — Вы всё ещё не поняли?       — Не поняла чего? — Эмили, тяжело дыша, уселась на кровать и вперила злобный взгляд прямо в рыцаря.       — Меня не убили и за большие… проступки. Похищение трёх лиц… Тем более не в новой реальности.       — Какой ещё реальности?       — Думаете, я бы смог Вас спасти без санкции Его Величества?       — Чего?.. — сердце Эмили остановилось, а после забилось так быстро, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. — При чём тут?..       — Мой господин — девяносто девятый император Священной Британской империи Лелуш ви Британия — жив и снова занимает трон.

—————

      Эмили раз за разом прокручивала вчерашний диалог в голове. Вспоминала его продолжение, но оно было не таким чётким, словно в тумане… Да, точно, ей тогда плохо стало…       Этот кровавый ублюдок жив, жива вся его свита, жива Британия, которая рвётся в бой по приказу своего повелителя. И он ведёт её вперёд, чтобы утопить мир в своей злобе и мести. Разрушить всё и слепить из обломков свой мир, мир, который будет устраивать этого деспота. Эмили знала, что это за мир: в нём сносят голову каждому, кто не так даже посмотрит в сторону императорского дворца. Без суда и следствия.       «Мне неудобно об этом говорить, но господин уже долгое время был рядом с Вами. Только носил он не своё имя, а воспользовался помощью герцога ди Рейзела», — в голове всплыла ещё одна фраза.       — Тварь! — она подорвалась и швырнула чашку в стену, и та с дребезгом разбилась. — Натешил своё эго, а?! — Эмили прокричала это непонятно кому, император её явно не услышит. — Ненавижу!       Рузенкрейц упала на кровать и спрятала лицо в ладонях. Как?! Как она не могла понять всё до этого?! Он столько раз прокалывался и приспускал маску!       «Как можно было?.. Какая же ты дура, Эмили…»       Одно обожание в глазах Тода чего стоит? Стал бы он ещё на кого-то так смотреть? Два больных ублюдка нашли друг друга… В конце концов, все эти странные речи, все эти оговорки, некоторые из которых явно были сделаны специально… Он просто смеялся над их глупостью… Вот почему он так улыбался при малейшем упоминании своей персоны, вот почему не хотел снимать очки… Странное исчезновение ди Рейзела сразу перед терактом и отсутствие адекватной реакции на произошедшее, только полное равнодушие… и он весь был в чужой крови, почему она даже не спросила о её происхождении? Почему она вообще решила тогда, что он мог убивать террористов, а не обычных студентов, решив устроить себе очередную забаву? Надо было позволить Сергею всё рассказать солдатам…       — А ты знал, знал!        Перед глазами всплыла картина в тёмном переулке, она вспомнила всё произошедшее, как только Готтвальд поведал ей правду. Эта тварь и его верная шавка, развлекаясь, убили несостоявшихся насильников, а потом он внушил им с Эллой, что их просто спрятали в переулке, а трое убежали, не заметив их, заставил их забыть о своей настоящей личности и жить, будто ничего не произошло… перед этим вдоволь насмеявшись от тупости или беспомощности окружения.       — Как же я тебя ненавижу… — она запустила руки в волосы и заплакала.

***

      — Ты всегда такой задумчивый, — заметил Миллер.       — Кто-то же должен думать, — пробормотал Веллингтон, рассеянно смотря в пол.       — Это ты так после тренировки устал? Что-то ты хилый. Или у тебя что-то болит?       Вирджиль скривился. Когда этот Десятый отвалит от него? То, что им обоим поручили наводить порядки в Италии, ещё не значит, что ему приятно в обществе этого придурка.       — Хотя ты с кислой рожей каждый день…       — Что ты припёрся?       — Мне скучно.       — Иди найди себе девку и развлекайся с ней. Я спать хочу, — Вирджиль стянул футболку по привычке, почему-то даже забыв, что в комнате есть кто-то.       Но было поздно. Лицо Миллера переменилось: усмешка пропала, уступив замешательству. Он смотрел на огромные уродливые розоватые полосы, рассыпанные по всей спине Веллингтона, на шрамы.       — Откуда это у тебя?       Вирджиль стал к нему лицом, но старательно отводил взгляд.       — Уходи.       — Откуда это у тебя? — Грегори сделал шаг назад.       — Какая разница? — тихий вопрос в ответ.       Вирджиль отошёл, сжимая в руках футболку и как-то затравленно смотря на Миллера.       — Я же твой друг.       Когда этот Десятый успел стать его другом? Какой ещё, к чёрту, друг? У него нет друзей.       — А твой отец знает об этом?       Вирджиль вздрогнул и застыл, смотря вперёд стеклянными глазами.       — Вирджиль?       — Уходи, — сквозь зубы процедил Второй, так и не переменившись в лице.       — Нет, я…       — Вон! — его тёплые голубые глаза стали бешенными.       Миллер проигнорировал его крик. Сделал шаг, ещё, Вирджиль отступал всё дальше и дальше, пока не упёрся спиной в стену, с ужасом смотря на нависающую над ним фигуру.       Прямо как тогда. Как много раз до этого.       — Это он сделал?       Вирджиль понял, что он удачно упёрся спиной в дверь ванной. Он нащупал ручку, нажал на неё и шмыгнул в другую комнату, навалившись на дверь уже с другой стороны.       — Вирджиль!       Вирджиль! Ублюдок!       Голос отца звенит в голове. Он оседает на пол, зарываясь руками в волосы и хватая их.       Ничтожество!       Фантомная боль в спине, заставляет его выпучить глаза и открыть рот в немом крике. Воздух становится спёртым, дышать нечем, всё смешивается. Потолок будто обрушивается и давит на него всем своим весом.       Дверь приоткрывается. Нет-нет! ОН не должен сюда войти! Вирджиль изо всех сил сопротивляется, но тот, кто с другой стороны, сильнее, и он сдаёт сантиметр за сантиметром. И, в конце концов, он заходит.       — Нет! — Вирджиль отползает от двери к стене.       — Вирджиль, всё хорошо.       Он ощущает, как его обнимают. Вместо очередной порции боли и унижения — объятия, успокаивающие поглаживания по голове. И агония внутри затухает, разум трезвеет… Вирджиль поднимает голову и смотрит в разные глаза Грегори, которые, как ему кажется, преисполнены сочувствием. И тут же жмурится, хватаясь за его плечо. Но его глаза недолго остаются закрытыми, потому что следующие слова Грегори заставляют их распахнуться то ли от шока, то ли от какого-то ужаса, что его потаённое желание, которое, как ему думается, он никогда не решится и не сможет исполнить, вытащили наружу:       — Давай его прикончим?

—————

      — Сэр!       Крик адъютанта, раздавшийся в каюте, вырвал Вирджиля из воспоминаний, и он вздрогнул.       — Что? — попытался произнести ровно.       — Сообщение из центра, — уже менее уверенно произнёс адъютант. — Его Величеству удалось договориться с Францией.       — И на сколько ж он договорился? — Вирджиль рассматривал татуировку на левой кисти: всевидящее око в лучах солнца — символ Кровавого императора.       — Предполагают, что… — парень нахмурился, отвечая на звонок. — Сэр, с Вами хочет связаться Его Величество.       Веллингтон включил телевизор.       — Не знал, что ты ночью бодрствуешь, — император улыбался.       — В Британии ещё вечер. Здравствуйте.       — Тебе уже передали распоряжения?       — Ждать, значит, ждать.       — Вирджиль, — Лелуш скривился, — ждать можно и до Второго пришествия. Аналитики прогнозируют, что они нападут через два-три дня. Они готовятся. И чем дольше мы ждём, тем организованнее они становятся.       — Я должен спровоцировать их?       — Пусть французская королева окажется у себя на Родине, — ви Британия кивнул. — Два часа назад она вылетела.       — Я думал, что мы не хотим оказаться агрессорами.       — Да кто сейчас разберёт, кто агрессор? Мы уже всё сделали: переговоры были, Франция согласилась, королева скоро будет у себя в резиденции. Все уже должны были увериться, что мы хотим обойтись малой кровью. И потом… историю пишут победители, — Кровавый император обманчиво невинно улыбнулся и пожал плечами. — Наведи на них ужаса, Второй рыцарь.       — Да, Ваше Величество, — Вирджиль склонил голову.       Звонок был окончен.       — Через четыре часа армия должна быть в полной боевой готовности.       Весь мир замер в ожидании.

***

      Тод наблюдал за десятками горящих тел. Элайджа старался не думать вообще ни о чём, ему как не нравилась идея убийства людей, которые явно даже не знают о Лелуше, так и не нравится до сих пор. В конце концов, он не мясник… Но как говорится, мало ли что ему там не нравится? Если дело касается их с Лелушем безопасности, то убить местных дикарей и избавиться от их тел — самое малое, что он может сделать.       «Дома тоже надо уничтожить», — заметил он про себя.       Скоро сюда прибудет пехота, которая устроит «наблюдательный пункт», вот заодно и уничтожат все следы аборигенов.       Элайджа, мельком просмотрев тела, понял, что ну никак бы не смог определить, кто из них жрецы. Может, для местных это очевидно, но он ни в их татуировках, ни в одежде не разбирался. Местные были для него просто странными уродцами почти на одно лицо и не более.       В мире ещё восемь таких врат. Восемь, о которых им известно от записей Культа. В надвигающейся войне им предстоит уничтожить всех (недругов), кто об этих вратах знает, и закрыть доступ к ним.       «Поскорее бы закончить, не дай бог ещё дым от костров увидят…»       — Господин, пехота прибыла, — к нему подошёл один из офицеров, с пустыми, стеклянными глазам — гиасс Лелуша захватил его разум, такая же участь постигла и остальных, кто здесь присутствует.       — Хорошо, — коротко и без эмоций отозвался Тод. — Передай их командиру, чтобы сейчас же начинали строительство лагеря. И дома пусть уничтожат. Чтобы ничего здесь не напоминало об этих дикарях. И найтмеры тоже пусть помогают в строительстве.       — Отозвать дежурных?       — Нет, их не трогать. Нельзя, чтобы мы проморгали противника или кого-то ещё. Сюда нельзя никого пускать, кроме наших.       Офицер кивнул.       «Интересно, что там на фронте?»       Элайджа внутренне порадовался, скоро он увидит Лелуша и узнает всё, что его интересует. Потискает Герцога, ещё раз смолотит шоколадный торт, а потом его будет ждать Япония. Ей-богу, такое чувство, что он на курорт летит, а не на войну.

—————

      Они стояли на крыльце, у главного входа в здание дворца.       — Ты меня раздавишь.       — Потерпишь, — Лелуш продолжал сжимать Тода до боли в рёбрах.       — Я тоже тебя люблю.       — Угу…       — Только не плачь, а то такое чувство, будто ты меня в последний раз видишь.       Элайджу сжали в объятиях ещё сильнее.       — Лелуш, захватим Японию — и приедешь туда, увидимся. В конце концов, мир Си никто не отменял.       — Да, да! Будем видеться каждый день, хорошо?       — Как только появится возможность, буду ждать тебя там.       — Аккуратнее там, хорошо?       — Не волнуйся, я им всем зад надеру, если что… — Элайджа положил ладони на щёки Лелуша и уверенно проговорил:       — Уже совсем скоро всё будет, как должно быть: мир будет в наших руках, а наши недруги будут наказаны, все. И мы будем вместе, всегда, — и ободряюще улыбнулся. — И вообще ты обещал меня на людях не жмакать.       — Это выше моих сил.       — Бессильное ты моё созда…       Внезапный выстрел заглушил окончание фразы Тода. Он зажмурился от брызг, летящих в глаза, но тут же их открыл, поражённо смотря на застывшее, окровавленное лицо Лелуша. На лбу, ближе к виску красовалась дыра от пули.       — Лелуш?..       Элайджа знал, что Лелуш бессмертен, но это не отменяло того факта, что где-то внутри сидел этот проклятый голос, повторяющий одну и ту же фразу: «А вдруг?» Рана начала затягиваться, а внезапно ставший стеклянным взгляд начал превращаться в адекватный. От сердца отлегло, и Элайджа наконец развернулся. Стрелял один из стражников.       — Взять его! — скомандовал очнувшийся Лелуш.       Мужчина ошалевши смотрел на всё ещё живого императора, впрочем, как и все вокруг. Но стража, однако, всё равно приказ исполнила.       — Д… Демон! — воскликнул террорист, силясь вырваться из захвата стражников.       — Только дошло? — глаза Лелуша заалели. — Служи мне.       Испуг с лица пропал, как и всякое наличие собственного сознания, лицо разгладилось в спокойствии.       — Да, Ваше Величество, — пробормотала новая марионетка Кровавого императора.       Лелуш повернулся к Тоду и осмотрел его: не только лицо, но и тёмно-зелёная футболка в крови.       — Похоже, тебе придётся переодеться. Может, это знак и не надо никуда ехать?       — Ну да, конечно. Ты теперь каждого придурошного с пушкой будешь знаком считать? Тем более он тебя пытался убить, а не меня, а с тобой тут сэр Готтвальд остаётся… Я взял с собой сменную одежду, эту потом застираю или выкину. И вообще прекращай ныть и готовь темницы. Я притащу тебе столько собак из правительств, сколько флагман уместит.       Боевой настрой Тода передался и Лелушу, он усмехнулся и кивнул.       — Подвалы дворца всегда готовы к посетителям.       Волновало ли его, что кто-то из стражи наблюдал подобное фривольное общение с императором? Нет, в конце концов, они с Элайджей в одной кровати спят, уж об этом-то должен судачить весь дворец уже. План Тода не афишировать их отношения терпел крах.

***

      — Флагман Нулевого рыцаря почти вошёл в территориальные воды Японии, — явно довольный ходом вещей, военный министр улыбался.       — Очень хорошо… — Лелуш откнулся на спинку офисного кресла. — Хотелось бы надеяться, что всё пройдёт гладко.       Сидящий на диване Стаффорд не сдержался и прыснул.       — Это же японцы, с ними никогда ничего гладко не бывает. Не дай бог ещё нового идола себе придумают, будем за вторым Зеро тогда гоняться…       — Разве меня было так сложно поймать?       — Вообще-то да. Вы были мертвы, и мы понять даже не могли на кого охотиться. А потом Ваш отец приказал не вмешиваться, после Вы вообще в Китай убежали… Это было совершенно не сложно, — Стаффорд сощурился и улыбнулся.       — Ну хватит. Жалеть тебя тут всё равно никто не будет. Я знаю, что японцы не сдадутся просто так, но и мы туда не на чай пришли. Генералы донесли до солдат мои приказы? — император вернул своё внимание Блаунту.       — Да. Солдаты осведомлены, что не стоит допускать потерь среди мирного населения и вообще трогать его, разве что только в том случае, если они совершат нападение на наших военнослужащих. Любое отступление от приказа будет строго наказано.       — Ну вот и хорошо. Я надеюсь, что этот приказ не будет нарушаться уж больно часто, мне всё-таки этими людьми править…       — Вы разрушите всё их представление о Вас, — с улыбкой заметил Стаффорд.       — Это будет после войны.       — Если стараться держать армию в узде, — Винзенс поменял позу, из почти лежачего положения перейдя в сидячее, — то и во время неё. Раз уж мы в роли миротворцев, а не завоевателей, то начинать нужно уже сейчас. Но в данной ситуации всё зависит от людей.       — Как там Миллер?       — Передал, что все готово. Японцы вот-вот нападут на наших солдат. К счастью, никто не пострадает, — Блаунт улыбнулся.       В дверь постучались, после разрешения императора в кабинет вбежал перепуганный секретарь Стаффорда, который почти без интереса спросил:       — Виктор, что случилось?       — Сэр Куруруги… он… его…

***

      Элайджа сидел на стуле около кровати, на которой без сознания лежал Нулевой рыцарь. Его бледное, осунувшееся лицо и потрескавшиеся губы напоминали о том, что он не просто спал, а был болен, отравлен. Тод потрогал его лоб, температура держалась. Элайджа вздохнул и встал.       — Надеюсь, ты меня за это простишь.