Love crime

Найти за неделю несколько тысяч долларов сначала не казалось масштабной бедой, как минимум потому что в окружении Юнги, а именно: у Тэхена и Чонгука — зарплата достойная. Если взять у них в долг, четверть из своих отложенных накоплений и выпросить немного у родителей, то сумма наберется раньше, чем пять тысяч долларов превратятся с процентами почти в семь. Юнги полюбуется уделанным мудаком с роллс ройсом и навсегда скажет ему «пока», уйдёт с пафосным выражением лица, как в голливудских фильмах, и в очередной раз достанет себя чуть ли не за шкирку из эмоциональной ямы. «Яма», в которой он застрял со вчерашнего дня с каждой минутой капающих процентов, разрывалась глубже и глубже до «бездны». Мозг запретил что-либо чувствовать, пока Юнги не пришёл домой. Только тело коснулось пледа и подушки, глаза защипало от невыплаканных слёз. Нет в Юнги той рациональности и спокойствия, которыми обладал Чимин. Не получалось собраться с духом и успокоиться. Утром он еле открыл глаза: веки покраснели и опухли. После сна головная боль ослабла, но в висках тянуло прилично. Дрожь так и не прошла, поэтому Юнги надел белый свитер, оставляющий между кожей и тканью небольшую воздушную подушку. Он свисал, прикрывая ягодицы и бёдра, поэтому в нём было комфортнее, чем в плотной рубашке, заправляемой в брюки. Мурашки, надолго остававшиеся на руках, вызывали нервные судороги. Юнги непроизвольно дёргался то ли от холода, то ли от страшных мыслей. В офисе ничего не поменялось: люди ходили по коридорам, переговаривались, в отделах же царила тишина, в отличие от суматохи в голове Юнги, не дающей сосредоточиться. Пару раз он вбивал неверное число в ячейку экселя, тыкал мышкой и стирал, переписывая. К боли присоединилось головокружение, потому что он поднимал голову к компьютеру и опускал в распечатку на столе. Выделителем подчеркнул последовательность цифр, наконец-то ввёл верно. — Ты какой-то неразговорчивый сегодня, — Чонгук поставил чашку с капучино на стол Юнги. Пенка лопалась беззвучно и опускалась вниз. Юнги засмотрелся. — Юнги? Земля вызывает Юнги, приём, — щёлкнул перед глазами, не наклоняясь. — Хён, — с приходящим пониманием обстановки голос становился громче, — привет, — на выдохе. — Не сможешь занять мне где-то два с половиной миллиона вон до конца месяца? Чонгук озадаченно замолчал, отпивая кофе из второй чашки, которую держал в левой руке. — А тебе зачем? Юнги не писатель, чтобы сочинять красивые рассказы с убедительными, подробными описаниями. Его история логична, ибо правдива на девяносто процентов, может и почти на сто, только концовку он умолчал, потому что никто не должен знать — от этого одни неприятности добавятся к и без этого неудачному периоду в его жизни. — Машину разбил, с развалюхой ездить стыдно на работу. Представляешь, тут под окнами целый рай для любителя люксовых автомобилей, а у меня такое… Уточнять, на что в ремонте могут пойти такие деньги, Чонгук не стал, поскольку, как Юнги и предполагал, не был экспертом, так как не водил машину. Чонгук поставил вторую чашку на стол, без особого интереса поглядев сначала на экран, потом на стену с календарём, где были красным перманентным маркером отмечены даты отчётов в налоговую. На фоне шумящих в тишине машин за окном и бурлящей воды в чайнике у одного из коллег заминка Чонгука тянулась вечность. Вдруг он опять отпил кофе, поморщился, ведь не любил его и изначально нёс Тэхёну, произнёс: — Извини, мы все отложенные деньги заплатили за квартиру, — с сожалением. — Ты же знаешь, там большой залог, — разочарование на неизменчивом с самого утра лице Юнги проявилось очевидно, и Чонгук его сразу заметил. — Не расстраивайся, потерпи дней десять, мы все получим зарплату, и я, клянусь, что смогу дать деньги в долг, а пока попользуйся общественным транспортом, если так стесняешься ездить на разбитой машине. Хотя я бы не обращал на это внимания, у некоторых машины и в помине нет, плюс твоя выглядит новой. Нет повода стыдиться, — два увесистых хлопка по плечу вывели Юнги из легкого транса. — Пару месяцев поработаешь и будешь больше нас с Тэхёном вместе взятых получать. В прошлый раз ты приглянулся самому Чимину. Уверен, когда он снова заметит тебя здесь, то обязательно повысит, посадит к себе в кабинет или вообще личный выделит. Прикинь, большой кожанный диван, мебель из красного дерева, красота… Юнги горько усмехнулся, взявшись за принесённый ему капучино, и припёк пальцы, поэтому перехватил чашку за ручку. — Хорошо, я подожду зарплаты. Десять дней не так много, да и метро удобнее любого автомобиля сейчас. Современные технологии как-никак. Кстати, — сделал паузу, — поздравляю. Ваши отношения продвигаются быстрее, чем я думал, — отпил и сморщился. — Бе, гадость. Почему он вообще несладкий? — Я не знал, что ты кладешь сахар. Мы привыкли просто сливки добавлять. Я принесу. — Ладно, я сам схожу за сахаром, тебе работать надо, — Юнги отъехал назад на стуле, массируя виски. Ему нужно немного развеяться, пройтись до кухни, перекусить. Можно даже в обеденный перерыв сбегать в супермаркет за шоколадом или любой другой сладостью, что смогла бы скрасить горечь. Иначе он окончательно уйдёт в себя, а витать в облаках в критической ситуации не время. Кухня находилась в конце главного коридора, чтобы в ней оказаться, нужно пройти кабинет Чимина, а это сложное испытание. Юнги не готов впускать в мысли дополнительную боль, когда чудом выпроводил её. Нельзя надеяться на помощь, тем более предаваться мечтаниям о сказке, в которой Чимин, словно волшебник, одним взмахом руки решает все проблемы, выходит из кабинета в плаще, хватает за талию и затаскивает к себе, чтобы окутать магией любви. Из магического у Юнги сейчас разве что порча. Внезапно к двери с именной золотой табличкой подошёл широкоплечий мужчина, которого вчера Юнги видел, идущего с Чимином. По всей видимости, это был его секретарь, возрастом явно за тридцать лет, с пухловатым овальным лицом и большими губами (все равно маленькими в сравнении с чиминовыми). Когда губы пухлые, то поцелуи в разы приятнее, Юнги на своём опыте знал, или, возможно, Чимин занял первое место в чемпионате мира по поцелуям и скрывал это. Неуместные воспоминания преследовали до самой кухни, из-за чего рука с ложкой сахара дрогнула и пришлось заниматься уборкой. Смахивать сахар в ладонь тряпкой лучше, чем сидеть апатично за столом. На обратном пути Юнги заметил, что дверь была закрыта неполностью. Подглядывать он не планировал, только взглянуть одним глазком на Чимина. Тоска вела его за поводок. Солнце из огромных окон с поднятыми жалюзи слепило глаза, в щели проглядывал мужской силуэт, по форме подбородка и плеч явно принадлежащий секретарю. Приставив ухо к двери, Юнги услышал часть диалога. — Да, хорошо, — торопливо говорил Чимин, слышалось плохо из-за хорошей шумоизоляции и размера кабинета. Недолгое молчание. — Обязательно, ты же знаешь, что я люблю тебя. Юнги отпрянул, чуть не пролив на ноги капучино. Он с полным ощущением, что всё же сделал это, поплёлся на ватных ногах до рабочего места, где сел и уткнулся лицом в руки, сдвинув клавиатуру лбом. Донести чашку в целости едва удалось, потому что пальцы подрагивали, а ладони от волнения покрылись белыми пятнами и посинели. Воздух остро проходил через нос, резал трахею, усиливая разрывающую пустоту в груди. Неподалёку сидело человек пять, однако мнение окружающих потеряло смысл. Юнги готов был разрыдаться прямо на виду у всех, чтобы его вывели в истерике отсюда, и каждый сотрудник завтра считал его сумасшедшим, а Чимин узнал, что, о вау, Юнги устроился к нему в компанию. Юнги за три дня извёл себя до панической атаки. Юнги такой идиот — напридумывал себе какой-то вечной любви и успеха. Почему же Юнги так злится на Чимина, когда вина совершенно не в нём? — Всё в порядке? — кто-то погладил по спине, но слышал сказанное Юнги, как в тумане. — Тебе плохо, Юнги? — низкий мягкий тембр. От прикосновений исходило тепло, и напомнило папу. Юнги приподняли, раня привыкшие к темноте глаза. Он зашипел, щурясь, и слёзы, как из маленького кранчика, потекли по щекам непрерывающимся ручьём. Перед ним на корточках сидел Тэхён, испуганный и растерянный. — Юнги, ты меня слышишь? — он придерживал за подбородок и скулы, стирая пальцами влагу. — Почему ты плачешь? Юнги не мог вымолвить и слова. Его обесчеловечили, привязали к рукам нити, выдернули сердце и напихали вместо внутренностей ваты. Глаза никак не фокусировались, а всегда смотрели насквозь. — Идём, расскажешь мне в менее людном месте, — потянул на себя, заставив подняться, и повёл в главный холл, который пустовал днём. Юнги не знал, какую историю ему придумать на этот раз, но уже было как-то безразлично, что с ним будет дальше. Он плюхнулся и утонул в мягком диване, зависнув глазами на кактусе в горшке и тарелке с лимонными леденцами. Проходящие мимо люди, занятые своими делами, не обращали внимание на них, да и если бы открыто пялились, как на подневольную зверушку в зоопарке, Юнги бы продолжил пересчитывать желтые упаковки от конфет и молчать. — Юнги… — Тэхён не торопился задавать вопросы, словно вытягивал ответы немногословием. Допрос продлился бы вечность, судя по тому, как долго Тэхён извинялся перед ним после грубой фразочки при знакомстве, он был настырным. Юнги вынудили отодвинуть леденец за щеку и произнести хоть что-то: — Просто много проблем свалилось, ничего такого, что удостоилось бы твоего беспокойства. — Люди не плачут по пустякам, — ну, нет же, нет. Почему нельзя просто принять эту отговорку? — С папой поссорился, я всё улажу с ним вечером. Сработало? Юнги капельку полегчало. Тэхён потянулся его обнимать и рассказывать о конфликте «отцов и детей» и о том, как сложно, но важно понимать родителей. Юнги готов был выслушать всё, пусть только не расспрашивают, иначе он второй раз заплачет.