Love crime

Не было и пяти вечера, как Юнги ушёл с работы. Тэхён и Чонгук пообещали прикрыть. Будучи разбитым на миллионы кусочков фарфора, как жуткие игрушки коллекционеров с живыми глазами и густыми кудрями, он не просидел бы и часа больше. Вариантов, как достать деньги, оставалось немного. Если Тэхён и Чонгук в долг дать не могли, то просить у родителей, рыться в своих вещах — бессмысленно. Юнги не накопит и половины суммы, потому что его вещи стоят сущие копейки, а расстаться с машиной или телефоном за пару дней, пусть и возможно, но тоже нелегко. Телефон с поцарапанным стеклом будет стоить долларов двести, а машина, оказавшаяся недавно в аварии, скорее всего быстро не найдет покупателя. Рисковать и надеяться, что желающий найдётся завтра же — опасно. Чтобы продать машину его отцу, к примеру, понадобилось почти три недели и это без торгов с наметившимися покупателями, да и если продать всё-таки удалось бы дней за пять-шесть, то к тому моменту долг перевалил бы за её рыночную стоимость в идеальном состоянии. Почему Юнги не обратился в полицию? А что его могло там ждать? Не было гарантии, что тот альфа не подкупит всех на свете, а с его-то деньгами можно и город приобрести. Юнги сильнее бы себя подставил. Поэтому в маленьком супермаркете на заправке, которую он зачастил посещать, Юнги купил недорогую бутылку вина. Целый литр алкоголя он собирался влить в себя, как только окажется дома, чтобы забыться и ненадолго отпустить боль. Юнги не умел пить, зато неумение не выходило за стены квартиры, так что беспокоиться было не о чем. Предстоящий завтра рабочий день нисколько его не останавливал, потому что похмелье не худшее, что с ним случилось за последние пару дней. Дома он первым делом завалился на двухместный диванчик на кухне, включил глупое телешоу, открыл бутылку вина без штопора (им никогда не пользовался и не покупал), поломав винную пробку на две части, наливать в кружку не стал (как-то совсем несолидно), поэтому начал пить из горла, морщась так, слово пил чистоганом виски. Из еды в холодильнике нашёл только оставшийся утром омлет, который съел, запивая вином. Когда голоса ведущего и приглашённых на шоу актеров слились в один сплошной шум, Юнги впервые попытался отыскать причину своего несчастья. Не может быть такого, что ему не везет по случайному стечению обстоятельств. Какое событие стало отправной точкой? Вообще, по-настоящему несчастным Юнги себя ощутил года полтора назад, когда заканчивал практику в компании. Тогда ему пришлось разорвать отношения с возлюбленным, поскольку Чимина ждала огромная работа над тогда ещё небольшой компанией, а Юнги — последний год института, диплом и выпуск в суровую жизнь. Они перестали общаться в принципе, потому что отношения сильно бы отвлекали, а Юнги знал, что не устоит перед парой слов на ночь в духе «я люблю тебя, малыш» и помчится хоть на край вселенной, лишь бы увидеть Чимина. Звонки, переписки, тем более встречи — на любое общение наложили табу. Первый месяц Юнги плакал и жалел, что не выпросил номер телефона. Пусть он не мог позвонить или написать, зато чувствовал бы спокойствие от одной мысли, что контакты Чимина под рукой. Второй месяц он люто ненавидел учёбу, которая и поставила его в это удручающее положение, лишила любви. На третий месяц он охарактеризовал решение, как верно принятое, ведь не успевал ничего, кроме учёбы, учёбы и ещё раз учёбы. Ветреность, приходящая с первыми сильными чувствами, отняла бы время и силы, так что получил бы Юнги красный диплом и стипендию, оставалось загадкой. И тут дурная мысль въелась в голову. Оказался ли бы Юнги на грани изнасилования, долгов и нервного срыва, если бы Чимин нарушил правила и приехал разок к институту, чтобы встретить после сложного дня, если бы он написал как-нибудь «привет» или «как дела?»? Выглядел ли бы Юнги сейчас таким жалким с горевшим от выпитого лицом, если бы Чимин заметил его в коридоре, а не болтал с секретарем, которому в любви признавался так наивно с незакрытой дверью в кабинете? Если бы не Чимин… Да у него и проблем-то нет, наверняка. Деньги лопатой гребёт с таким процветающим бизнесом, сам, поди, на роллс ройсах разъезжает, да и часики носит по тридцать миллион вон каждые. Да, что уж там говорить, одна белая рубашка Чимина с уродским логотипом Шанель покрыла бы долги Юнги дважды, а может и трижды. Или его эти ботинки на каблучке, вылизанные до сияния так, что в них можно глядеть, как в зеркало, обойдутся Юнги в две его развалюхи на колёсах. Насколько же мир несправедлив… Кому-то достаётся всё, просто потому что ему повезло родиться альфой, а не никчемным омегой с течками, мягким, притягивающим неприятности запахом и бесполезной способностью беременеть. Какой Юнги ребёнок, когда он сам себя обеспечить не может? Какие ему отношения для начала, если никогда не смирится он с ролью вечно подчиняющегося и пресмыкающегося перед ногами тех, вокруг кого мир и крутится. Ни один альфа не столкнулся бы с такими проблемами, вот за что Юнги до скрежета в зубах ненавидел альфоцентристский мир. Только пойти наперекор грозному альфе-миллионеру, который деньгами, как туалетной бумагой, подтирается, Юнги всё равно не удастся, если жизнь дорога. Здесь его бунтарь, борющийся за справедливость, ничем не поможет, не вытащит за руку из ямы, которую вот-вот вместе с ним начнут закапывать, а сверху не украсят даже искусственными цветами. В подсознании голос разума кричал, что не того Юнги обвиняет во всех смертных грехах, но злость страшно вымещать на человека, который представляет угрозу жизни, а Чимин безобиден по своей сути, наверное, на него проще всё скинуть. Да и он реально виноват, ведь так? Почему нельзя заметить уже Юнги, обнять и сказать, что скучал и любишь? Разве так сложно? Сложно? Юнги опять заплакал. Слёзы с трудом стекали за веко, принося боль глазным мышцам. Юнги толчком поднялся с дивана, поправил растрепавшиеся волосы и собрал оставшееся достоинство в кулак. Сколько можно реветь? Алкоголь быстро выветривался, пока Юнги искал в шкафу чёрный старый рюкзак, с которым ходил в школу. Несмотря на быстро трезвеющий организм, пьяные мысли преспокойно разгуливали в голове, давая свободу безумствам. Теперь Юнги вдохновился идеей справедливости, возомнил себя Робин Гудом, который восстановит баланс добра и зла. В качестве бедного и нуждающегося, правда, будет сам, а богач злодей только в теории. Юнги понимал, что совершает, возможно, самый глупый и отчаянный поступок с того дня, как влюбился в Чимина. Иронично, что вторая фатальная ошибка тоже связана с этим именем. Юнги рассчитывал время, которое понадобится ему, чтобы добраться до места ограбления на метро, ибо приезжать на машине совсем безбашенно. Этот недоплан сложился за пару минут, никаких нюансов или планов «Б», лишь слепая надежда на удачу и картинка в голове такая, словно он Оушен, но без друзей-помощников, а значит в сто раз круче. Из деталей ограбления он продумал немного: время возвращения Чимина домой (тот вечно задерживался и выезжал не раньше восьми-девяти вечера, а иногда засиживался до полуночи. Именно трудоголизм познакомил тогда их вместе, и в позднее время с работы Чимин подвозил Юнги); место, где могут храниться деньги (Юнги дважды был у Чимина, и, благодаря своему любопытству, осмотрел каждый угол дома бизнесмена, потому что подобное видел разве что в фильмах или на картинках в интернете), и камуфляжный костюм: чёрные джинсы, такого же цвета водолазка, которую Юнги не любил за узкое горло, давящее и колющееся, однако готов был потерпеть ради благой цели, и шапка, в неуложенном виде напоминающая колпак. С болью в сердце он прорезал в ней дырки, как делают преступники, прикидывая, нужно ли ему вырезать для рта и носа. Вырезал так, что дырка на носу съезжала вбок на щёку, зато дышалось легче, и он уже не умер бы от кислородного голодания во время погони, если бы она, конечно же, случилась. Юнги всё-таки хитрый вор, у него получится ограбить без происшествий. Придёт, заберёт парочку вещичек, повезёт — купюр, Чимин и не заметит такой незначительной для него пропажи, подумает, что потерял или куда запрятал и забыл. Одним словом, гениальный план, который спасёт задницу Юнги. Самое жуткое в этих эмоциональных качелях, где Юнги то на грани истерики, то смеётся, натягивая шапку до шеи, и крутится у зеркала, просовывая палец в криво вырезанные отверстия, по краям которых торчали волнистые нитки, — это засевшая в голове картина, как его без прикрас ебут в грязном переулке, а он в соплях и слезах, жалкий, никому ненужный, не находит сил отбиваться: тело парализовано, а проходящие мимо люди с отвращением озираются. Никто не поможет. Они думают: он грязный, он получает наслаждение от публичного секса. Он же просто шлюха. Ведь так, Юнги? — Ведь так? — Юнги не двигался. Смотрел в зеркало, почти не моргая. Маска из шапки выглядела комично, хотя подобранная одежда ему даже шла. Образу не хватало массивной цепи на шее, хотя она уже там висела, невидимая, тянувшаяся поводком к рукам того альфы. Снял шапку, запихал грубо её в рюкзак. Задор пропадал, но чем трезвее он был, тем больше убеждался в безысходности положения. В метро он ехал в обычной медицинской маске, натянутой так высоко, что края давили на нижние веки. На каждой остановке Юнги задумывался: готов ли он пойти на преступление, потом в нём снова просыпался Робин Гуд. На ограбление оставалось часа три, Юнги предполагал, что справится минут за пятнадцать. По камерам человека в маске не вычислить, а охранников у Чимина не было. К тому же, если человек не замечает его существования, то как он даст наводку полиции? Да и странное правосудие бы получилось: кто в отчаянии, того и садим, а виновника даже в качестве свидетеля не привлечём. Пешком от метро Юнги шёл треть часа. Чимин жил в богатом районе, который пренебрежительно частенько называли «элитной деревней». Здесь не было специальной охраны, особого входа по пропускам, всё-таки это не бизнес-центр или жилой комплекс, а куски дорогой земли, застроенные бизнесменами, актёрами и певцами. Сюда даже экскурсии водили с условием, что группа туристов не будет превышать десяти человек, и они не будут шуметь. На удивление, кто-то платил деньги за то, чтобы взглянуть на высокие заборы и роскошные крыши, ведь остального попросту не было видно. На длинной дороге среди десятка элитных дач он сразу узнал тот самый дом, с высоким забором из цветных кирпичей и загнутых в форме цветов прутьев. Дом находился в глубине участка, к нему вела широкая, вымощенная белой плиткой дорожка, по краям от неё стояли идеально обрезанные по форме круглые кусты с толстыми короткими стволами. Юнги перекинул через забор рюкзак и полез, хватаясь за прутья, наверх. Острый конец прута разодрал ему до крови руку, когда он спускался на другую половину, но закусив губу, Юнги постарался не закричать. Теперь пути назад не было. Перед ним дом Чимина, в рюкзаке наспех сделанная отмычка, а за забором огромный долг и одна сплошная невыносимая боль.