Love crime

Рано или поздно путь, по которому мягко едут колёса, свернёт на забытую дорогу, рассечённую ямами и камнями, прежде чем автомобиль окажется на трассе с гладким асфальтом. Юнги как водитель прекрасно знал, что далёкий путь редко бывает прямым и лёгким, он относился к этому философски: песочная тропа посреди плотных стен леса не выведет на пустырь, если следовать карте. Долг и переживания — ржавое звено золотой цепи, и ему предстоит смириться с тем, что единственным оно быть не может. К тому же, впереди его ждали и счастливые моменты, потому что он видел их прорисовывающиеся очертания в рассеивающемся тумане. Чимин отдал конверт с деньгами тогда, в доме, превратив закоченелое сердце в сплошной комок благодарности и любви. Это со стороны напоминало историю об алчном парне, который готов расплескать всюду чувства, когда получает деньги, но суть в жесте, а не в конкретике. Вместе с конвертом Юнги получил знание: Чимин уважал его выбор, желание и такое мелочное чувство, как гордость. Чонгук полностью погрузился в работу и медитирующе напевал под нос заевший фрагмент песни, Тэхён плохо скрывал раздражение, угрожая клавиатуре агрессивными тыками пальцев. На контрасте ясно, почему Инь и Ян гармонируют. Юнги вернулся с кухни во второй раз — под конец дня он ходил отмывать прилипший ко дну кружки сахар — и убирался на рабочем месте: складывал по группам документы, чётко соблюдая последовательность дат, отклеивал ненужные стикеры с напоминаниями, точил карандаши и расставлял по цветам выделители. В его воображении, частенько пересекающемся с мечтами, должность секретаря — романтизировано романтична: он сидел бы за одним столом с начальником, мельком разглядывая его мускулы, загадочно покусывал ручку, изображая задумчивый вид, а затем выходил под руку с Чимином в опустевший вечером офис. В реальности Юнги ничего об этой работе не знал и с Чимином за весь день ни разу не пересекался, зато умудрился встретить наиприятнейшего человека с ублюдским лицом. — Уже собираешься? — Тэхён явно искал повод отвлечься от работы, пока не разозлился на нечто в своей голове сильнее. — Да, — усмехнулся от неловкости, — я сегодня отдохнул неплохо: и приходил позже, и учиться не учился, и работать толком не работал, но ничего — в понедельник отработаю упущенное. Я же по факту буду совмещать и то, и другое сразу, а не прохлаждаться, расхаживая из кабинета до Чимина с кофе, так что этот день возместил дальнейшую беспрерывную работу, — расписал мысленно предстоящие два месяца в голове и сам ужаснулся. Да уж, выбрал себе непростое решение проблемы. — Не думаю, что Чимин — изверг и загрузит тебя работой до отвала. Уверен, он обещал снизить объём нынешней работы. Я прав? — Это так, но… сам понимаешь. Меньше забот не станет уж точно, — стянул лямки рюкзака со стула, залез рукой внутрь, в скрытом кармане прощупывая выпирающий конверт, застегнул и накинул на спину. — Я пойду, мне надо в магазин заехать будет. Вы тоже не засиживайтесь, время рабочее истекло, — попрощался со всеми и помахал Тэхёну. Чонгук не вылез из компьютера, пока его не потрясли за плечо. Несмотря на то, что фактически повода заходить к Чимину нет, Юнги скучал, а это самый веский аргумент для неразумных поступков. Да и что может случиться, зайди он к нему на пару минуток? Если Чимин слишком занят, то шикнет ему и отправит восвояси. Обидно будет, но это лучше, чем жалеть о неполученных поцелуях, в которых нуждались весь день от неловкости розовеющие щёки. Юнги не обсуждал с альфой тему отношений, их тайности или наличия в принципе. То есть они были, конечно… но какие? Прятать любовь от сотни коллег нелегко, особенно когда новость о новом секретаре разлетелась быстро. Юнги плохо знали, поэтому никаких конспирологий на тему его некомпетентности в новой должности не возникало, либо не выходило за небольшие круги, ни на что по сути не влиявшие. Официально он обладал опытом и знаниями, так что заслужил внимание к себе от начальства. Всё прозаично просто. — Зайдите, — голос звучал грозно, поэтому у порога Юнги переосмыслил скуку трижды. Он мог зайти и через выходные, подождать, когда его вызовут или утолить чувства фантазиями пред сном. Раньше помогало. — Э-это я, — проблеял как-то глупо. Чёрт, Юнги, соберись! — Мин Юнги, сэр. Я хотел это… — Что Вам надо? — «Вам». В кабинете никого не было, к чему весь бессмысленный официоз? День заканчивался, в коридоре редели люди. Никто не мог их слышать. — Чимин… — выровнял голос, который порой превращался в невнятный писк. Почему-то в декорациях кабинета, в костюме с галстуком от, какое удивление, Шанель, с идеальной стрижкой и убийственным взглядом Чимин смущал Юнги. Всё нутро зарывалось головой в землю и прикрывало выщипанными крыльями лишенную оперения попу. Как одновременно один и тот же человек мог превращаться из строгого начальника с пафосным видом в любящего домашнего папочку? У себя дома он выглядел не менее возбуждающе, только стоило ему открыть рот, вместо пошлостей произнося что-то повседневное или душевное, и Юнги мечтал залезть к нему в руки и укутаться в объятиях. — Зайди уже, — раздраженно попросил Чимин. Кажется, Намджун вывел из себя больше, чем одного человека. Тэхёна Юнги не брал в расчёт, потому что тот метал молнии с утра, тут Намджун разве что усугубил ситуацию, если Тэхён вообще был в курсе и что-то услышал. Однако, чтобы разозлить Чимина, который спокойно принял попытку ограбления от возлюбленного, надо постараться на славу. Что же он такого наговорил? — Мое обучение немного отложилось сегодня, как ты, наверное, знаешь, — начал издалека. Юнги понимал, что нелепее завести диалог нельзя. — И я… — как это связать с тем, что он пришёл в кабинет Чимина, непонятно. — Я сам попросил его отложить. Я знаю. Так что ты хотел? — перебил, да ещё и прозвучал как-то отстранённо и холодно. У Юнги сердце сжималось. Он усердно искал оправдание, а Чимин никак не помогал, лишь сильнее заставлял волноваться. Юнги опять соединил ладони перед собой, покачивая их из стороны в сторону. Лучи, гаснущего солнца, дотягивались до середины ботинок. В следующий раз, чтобы меньше беспокоиться о внешнем виде, ему надо надеть обычные белые носки, а не зелёные с вишенками. — Я просто захотел заглянуть к тебе, — перебирал болтающийся конец стяжки рюкзака и подошёл к столу. Чимин наконец поднял на него глаза. В них не было злости, увидеть которую Юнги был почти готов, зато какая-та смешанная эмоция, выражающая усталость и раздражение одновременно. Если Чимин не заводил важный разговор первым, Юнги торопить его не собирался. Он достаточно взрослый мужчина, чтобы разбираться во всём этом. Видимо, рано разговаривать. Тем не менее Юнги не думал отступать и смиренно ждать, когда альфа принесёт ему коробку с кольцом или пригласит для начала на свидание. Приближаясь к эпицентру напряжения в кабинете, Юнги заставлял Чимина оставить работу. Он повернулся в кресле и закрыл щелчком ручку, положив её на бумагу, на которой секундой ранее расписался запутанной широкой подписью. — Юнги, прости, я никакой сегодня. Уходи, пока не попал под мою горячую руку, — сквозь суровую властность пробивалась настоящая душа Чимина. Юнги понимал, что на эмоциях наделать ошибок легко, так что не осуждал за грубость. Все бывают не в настроении. — Ты устал, возьми перерыв. Хочешь я схожу за кофе? Но лучше чай, говорят, в это время его пить полезнее. Если Чонгук всё не съел, могу принести печенье, — скинул рюкзак на пол и уложил обе ладони на плечи Чимина, который поначалу не понимал, зачем Юнги пытается встать позади него. Большими пальцами надавил на болезненную точку в плечах, прикосновение к которой у каждого ведущего сидячий образ жизни человека, будь то бухгалтер или студент, вызывало острую реакцию. Чимин съёжился и зашипел, накрывая левую ладонь Юнги своей. Тёплая. Вроде пора перерасти подростковый максимализм, но нельзя запретить грезить о сказке такому чуткому человеку с обостренной уязвимостью сердца, как Юнги. — Малыш, — прозвучало скорее как «чёрт», хотя всё равно приятно слышать. Юнги сделал круговые движения пальцами, погладил выступившие лопатки выгнувшегося Чимина и обвил его шею руками, целуя в макушку так трепетно, что вообще не был уверен: коснулся ли губами. Он пах шампунем, продававшемся в специализированных французских магазинчиках, заманивающих покупателей легендами о Провансе и лавандовых полях. Как можно увидеть Чимина и не влюбиться в него? Как можно не хотеть его целовать? Как можно не хотеть обнять его? — Больно? Это всё потому, что рабочий день закончен, а ты собираться начнёшь часа через три, не раньше, — поучения обычно вызывают агрессию. Юнги злился, когда его учили жизни и вставляли «умное» слово, если не просили, но сложившаяся атмосфера располагала к иному восприятию: он холил, нежели упрекал. Никому не пожелаешь общения с Намджуном, морально выматывает хуже пятичасовых прогулок по магазинам с Чонгуком, и Чимин истощён, по нему видно. — Я как белка в колесе, Юнги, — пальцы альфы плавно соскальзывают с руки и плеча. Расслабился? Чимин вздыхает обречённо. Юнги совсем этот вздох не нравится, не похож он на выражение усталости. — Я не молодею, накапливаю заботы и проблемы, а при этом не вижу конца и края дурацкого забега. Я весь этот год из офиса не вылезаю, — и почему-то Юнги понимал эти переживания. Он не сталкивался с трудностями, которые превозмогал Чимин, но экзистенциальные вопросы о будущем, о исчезающем сквозь пальцы настоящем пугали. Видимо, возраст не всегда давал ответы. — Тебе не нужно вылезать никуда, ты не крот, — поцеловал увереннее, задерживая губы на макушке. Природный запах Чимина с шампунем плохо сочетался. — Что за привычка сравнивать себя с мелкими животными? — расправил края пиджака и разгладил галстук. — Ты человек и ищешь ответы на те же вопросы, которые задаю себе каждый день я. Я, может, и не управляю огромной компанией, но тоже задумываюсь о налоге на счастливую жизнь. Не хочу преувеличивать свою значимость, но… что если налог пошёл на меня? Старания не прошли зря — и вот твой заветный пряник, хотя мне больше нравятся кремовые торты. Чимин провернулся на стуле, схватив Юнги за бёдра, и усадил к себе на колени, прокручиваясь обратно к столу. Всё произошло резко, как в полёте, из-за чего Юнги подпрыгнул: он боялся, что упал на Чимина так внезапно, что, наверняка, принёс дискомфорт или даже боль. «Хён!» — воскликнул Юнги, хая неуклюжее тело, неспособное элегантно приземлиться на колени альфы. Он не собирался подражать приторно сладкому поведению омег, созданному как образец для воспитания послушных, Юнги искренне хотел быть осторожным и милым, чтобы показать любовь, переполняющую его. — Эй, ты чего… — Ты моя лучшая награда. Это правда, — ладонью притянул за живот, и спина соприкоснулась с чем-то горячим — Чимин провёл носом между лопаток и глубоко дышал. Он успокаивал себя? Если Юнги помогал ему, то он согласен просидеть здесь хоть до самой ночи. Долг подождёт, отрабатывать копящиеся проценты секретарём — удовольствие, и пускай работа свалит с ног, Юнги поднимется, ведь Чимин обязательно протянет ему руку.