Love crime

Юнги просидел бы с Чимином до конца дня, невзирая на дела по дому и острое желание отмыться после встречи с Намджуном, потому что прикосновения, невзначай случившиеся, исцеляли глубочайшие колотые раны, нанесённые несправедливым обществом, но в кабинет постучались. Юнги слез с колен Чимина, хотя привык к уютной позе, в которой расслабил мышцы и спину, зацелованную пухлыми губами. Почему не подождать с отчётом, докладом, да хоть ураганом до вечера? Думаете, Юнги всегда нежится с Чимином после работы? Кошмар. Он вздохнул возле лица альфы, выравнивая две завивавшиеся пряди чёлки, примявшейся из-за того, как Чимин вжимался ему в спину. — Я пойду, хён, — попрощался, прежде чем раздался второй стук, и прихватил рюкзак. Человек за дверью ждать долго не станет и в любой момент откроет дверь, чтобы выяснить причину затянувшегося молчания. Чимин подтянулся к столу и прочистил горло, делая голос басистым. Он пригласил зайти прервавшего сладкий момент наглеца. В кабинет зашёл Сокджин, вернувший себе преспокойное лицо. Юнги поклонился начальнику, будто причиной его визита был важный рабочий вопрос, и, переглянувшись с секретарем, ушёл. Пусть день оканчивался гадко, слегка вспотевшие кончики пальцев были признаком не страха, а влюбленности. Кожа запоминала поцелуи и, не прекращая, проигрывала разгорающиеся на теле огоньки. Намджун, имевший наглость, задерживаться в голове дольше нескольких секунд, больше не вызывал дрожи. Он трещина в отражении, пока полоса не расползлась и не исказила черты лица, Юнги плевать. Крепкое стекло никогда не раскрошится паутиной. Ветер задувал волосы набок, свистел в ушах, поэтому Юнги буквально пробежал расстояние от выхода до парковки. Вмятина блестела непривлекательно. Юнги и без того стыдился старой машины, которая заметно выделялась среди люксовых автомобилей, зачастую не просто дорогих, но и вычурных: с аэрографией — огромными рисунками, покрывающими всё, кроме крыши и стекол, с красивыми номерами — четырьмя одинаковыми цифрами, как на подбор, либо с их идеальными сочетаниями, диски колёс как произведения искусства, а у Юнги что? Серая мышка. Он надавил на газ, для спокойствия проверил конверт с деньгами, и поехал в тот злополучный переулок, где люди появляются реже, чем альфы без царапающей небо короны. Конечно, шанс, что Намджун не оставит его в покое, был, но, миллион раз обманутый картинкой здорового социума, Юнги верил в чудо. Верил, что люди плохими не рождаются, нет гена ненависти, есть сраная гендерная социализация и дурное воспитание, и Намджун попал в ловушку сразу двух пороков. Роллс ройс с новым, без единой царапинки, бампером с зажжёнными фарами стоял на углу, освещая пустые парковочные места. Юнги напрягся, когда заметил открытое окно, из которого высунулся, по всей видимости, водитель Намджуна, со складками и лысиной на затылке, пускающий струи дыма. Кто позволил ему курить в настолько ценной машине, что Юнги едва ли собой за неё не расплатился? Он сжал зубы, чувствуя во рту привкус перетёртой эмали. Ублюдок лицемерный. Юнги затормозил с другой стороны улицы и вылез с водительского сиденья на дорогу. Намджун вскоре и сам показался. Он улыбался, чуть ли не расставляя руки для объятий. Приветливость, не свойственная ему, путала. Намджун что-то задумал? Новые часы застучали звеньями друг об друга, будто такая роскошь ему обходилась в стоимость браслета с рынка. Угольки, на месте которых у людей глаза, тлели, пугая, ведь в любой миг могли разгореться заново. Юнги столько раз приходил к тому, что бояться нечего, и он не боится, но успокоиться… Это вообще возможно? — Машинка-то соответствует её хозяину, — как же без издёвки начать разговор? Намджун по-другому умел общаться? Он к Чимину тоже с порога заходил со словами «Привет, лох»? Юнги рассмешил себя, представляя, как милая мордашка Чимина превращается в дьявольское лицо, парализующее от страха, и Намджун, грозный донельзя, становится испуганным послушным мальчиком, когда понимает, что из кабинета его вынесут по частям, не факт, что крупным. — Потасканная и убогая. Как тебе член начальника? — Я пришёл не твои влажные фантазии обсуждать, а отдать долг, — поддаваться на провокации — разжигать в альфе интерес. Юнги встал за роллс ройс, потому что вдалеке показались два ярких фонаря. Вероятно, это мог быть чей-то автомобиль, а передавать толстый конверт — подозрительное занятие вечером. Никто не должен заметить их тут. Он засунул руку в карман, вынимая помятый конверт, успевший сохранить прямоугольную форму купюр и заломиться под неё. — Вот, бери и оставь меня в покое. Сложно сказать, что чувствовал альфа перед ним. Он хмыкнул и взял конверт, вскрыл его ногтём, которому на вид уделяли часы в салоне красоты. Не то чтобы ногти Юнги выглядели ужасно на фоне Намджуновых, но явно не сияли и подстрижены были не так аккуратно. Альфа пересчитал купюры, а затем вынул около двадцати штук из сотни с лишним, и протянул их обратно. Что это значило? В чём подвох? Он скажет, что платит за секс и возьмёт силой, как обещал? Вот для чего ему охранник и пустая улица… Юнги попятился назад, онемевшие ноги подвели и дрогнули — он чуть не упал, в очередной раз показывая себя жалким и пугливым. Надо было догадаться, что такие люди не оставляют в покое, что альфы привыкли хватать звезды руками и считать омег их собственностью, что никогда бы не случилось чудо, никто не спасет, и даже Чимин. Он ничего не знает. Нет никого, кто вступится, кто обнимет и поцелует в заледеневшую от страха спину. Как добежать до машины быстрее, чем профессионально подготовленный охранник, наверняка, с оружием его словит и затащит в машину, как бездомную зверюшку? Страх пронёс через множество вычитанных историях из прессы об изнасилованиях, одна статья хуже другой. Читать больно о навсегда покалеченных судьбах, а как пережить наяву? — Возьми. Что? Юнги прислушивался к звукам позади себя. Охранник уже вылез из автомобиля? — Мне нужен был секс, а раз ты его не даешь, то я не стану унижаться и взымать проценты с какого-то там омеги. Ты ведь нахватал долгов, расплатился вдоволь за ту аварию, — через очередную попытку унизить Намджун выставил себя мессией? Гордость не позволяла забрать деньги, однако в ситуации, когда их незаконно вымогали с угрозами и оскорблениями, когда деньги не из личного кармана, не взять было бы кощунством. Юнги запихал гордость подальше, пока он в долгу перед Чимином, можно и перешагнуть принципы, да и чисто логически Юнги их не нарушал. Края купюр задрожали, потому что три машины проехало за спиной. Оборачиваться на них было опасно, но, смутившись и растерявшись от поступка альфы, Юнги будто искал способ ненадолго сбежать от происходящего: отвлечься на мелочь, уйти в себя или запрыгнуть в машину и гнать так далеко и быстро, как он сможет. Среди автомобилей встретился вишнёвый, перекликавшийся цветом с рисунками ягод на носках. Юнги хотел бы машину такого цвета, приятного, выделяющегося, но не приторного и раздражающего на дороге. — Долг ты выплатил, но имя мое еще услышишь, — как реплика суперзлодея из кино. Намджуну бы лучше играть Терминатора, чем терроризировать омег из-за низкой самооценки или неприязни. — Передавай привет Пак Чимину. Рука тянулась отхлестать пачкой купюр Намджуна по лицу. Жаль, что они мягкие и не принесут ожидаемого эффекта. — Что ты наговорил ему сегодня, и что ты делал в его офисе? — вскрикнул, и голос разнёсся глухим эхом по улице. Дать волю эмоциям — наивно, но вытерпеть скотское отношение к любимому человеку не по силам даже бессердечному, что уж говорить о Юнги, который едва держался, чтобы не влезть в неравный бой и не пожертвовать лицом ради бессмысленной защиты на деле не такого уж и беззащитного Пак Чимина. — Малыш, не лезь в бизнес, — Намджун передал в открытое окно роллс ройса конверт, и его взял охранник, показав тупое круглое лицо. Юнги скривился от обращения. Мерзко из чужих уст слышать слова, которые ласково по отношению к нему использует Чимин и произносит искренне. — Взрослые альфы сами разберутся. Здесь жестокие правила и тебя просто сожрут заживо, если полезешь. Пак Чимин умён, только доброта и излишняя доверчивость его и погубят. В бизнесе каждый сам за себя, и тебе лучше держаться подальше от всего этого. Как видишь, — встряхнул приподнявшиеся рукава, — ты навлёк проблемы косвенной причастностью к бизнесу, а что было бы, будь ты владельцем, — протянул гадко букву «у» и усмехнулся. — Как ты вообще собираешься управлять разрозненным коллективом? Никто не согласится работать с тобой или на тебя, потому что безумие, в твоём случае, передаётся воздушно-капельным путём, — ненависть сочилась из каждого предложения. Юнги ненавидел его с такой силой, что осмелел лезть в драку заранее проигрышную. Он дал пощечину — звонкий хлопок прозвучал громче удара барабанной палочки по тарелке. Намджун застыл, ошарашено касаясь пальцами краснеющей щеки. Впервые в глазах отчетливо появилась хоть какая-то эмоция, кроме презрения и безразличия. — Уже подцепил мою заразу? — угольки потухли, разверзшаяся тьма охватила Юнги. Никакой боли сначала он не почувствовал. Твердый кулак костяшками прошёлся по скуле, затем — животу. Юнги упал и, только после соприкосновения головы с холодной плиткой, стало так больно и одиноко. Острый конец ботинка, отвратительно немодный, упёрся в щёку, надавливая на больное место, и замарал её в грязи из-под подошвы. Намджун смотрел на него сверху-вниз, надменно, с усмешкой, не слезающей с лица. Он вытер платком, протянутым охранников, кровавые следы с рук, залез в машину и уехал, а Юнги поднялся, отряхивая одежду, провёл рукавом по щеке и скуле, собирая грязь вперемешку с кровью. Почему даже чудо работало против него? В машине из рюкзака Юнги достал салфетки, вытирая следы рук Намджуна на своем побитом лице. Последствия не назвать ужасающими, ссадина заживет быстро, главное, чтобы заражения не было из-за грязи. Дома Юнги разок-два обработает её — и будет как новенький. Пожалуется Чимину, что упал, и тот обязательно поцелуями залечит. Юнги сильный, что ему плакать из-за болячки? Ударил и ударил, он мог вообще не вернуться домой, а тут… такая великая удача. Верно? Он шмыгнул носом, прикладывая смоченный перекисью ватный диск. Ничего, Юнги показал, что гораздо смелее, чем кажется, что защитит Чимина при надобности. Намджун, наверное, бы добавил «если силёнок хватит» — и этот мерзкий голос в голове всё же заставил его заплакать.