Love crime

Выходные получались унылыми. Юнги валялся на кровати с утра, проспав больше одиннадцати часов разом. Его веки опухли сильно, и лицо ныло от тупой боли. Вставать не было ни сил, ни желания. Он меланхолично сверлил глазами потолок, потом проваливался в сон на полчаса и снова просыпался. Когда сон переставал быть осознанным хотя бы на один процент и полудремота переходила в глубокую фазу, Юнги видел жуткий взгляд Намджуна и его кулак, целящийся по нему. Как тут и за все двадцать часов выспаться? Это первые выходные с того дня, как он устроился на работу и, пожалуй, одни из самых бесполезных — ни отдыха, ни расслабления не приносили. Он мог бы позвонить Тэхёну или Чонгуку, но те с огромной вероятностью никуда бы не пошли. Переезд — дело затяжное, да и в будни им некогда полноценно заниматься, поэтому дружеские прогулки будут не раньше, чем через неделю. Может быть… Юнги повернулся к тумбочке, снял телефон с зарядки, роняя провод на пол, и открыл контакты. Номер Чимина значился в «важных». — Боже, чем я занимаюсь? — откинул руку на одеяло и второй закрыл лицо, вздыхая. Чимин работает, как не в себя, в этих выходных, как никто, нуждается, а Юнги вздумал отвлекать предложениями о прогулке. Чимин вымотался. Он приоткрыл частичку переживаний, которые прекрасно показали, насколько ему нелегко. С другой стороны… Почему Юнги ощущал себя бременем? Разве он не помогал Чимину тем, что просто находился рядом и выслушивал, разделяя неопределенность и даже страх перед будущим? Сдвинул локоть вверх, пропуская слабый свет к глазам, и посмотрел в телефон. Если бы Чимин позвонил ему и позвал на свидание, Юнги от счастья вылетел бы из дома минут за десять, несмотря на то, что собирался обычно гораздо дольше, только дайте повод. А что если в почти тридцать лет люди уже не ходят на свидания и это пережитки студенчества? Чимин — бизнесмен с тонной обязательств и ответственностей, наверное, ему больше нравятся театры и оперы. Нет, глупость какая-то. Кому вообще нравится такое занудство? Подобные светские развлечения придумали для страдающих бессонницей, чтобы мгновенно лечить их недуг, а Юнги бы лечиться от обратного. Сон, как наркотик и плата за жизнь, отнимал к старости десятки лет бодрствования. Телефон завибрировал. Погасший экран загорелся — пришло уведомление от Чонгука. Юнги прочитал сообщение. Видимо, без дела просидеть два дня напролёт не удастся: он согласился прийти в воскресенье и помочь с коробками после переезда. Юнги не знает, как много вещей у Тэхёна (одежды навалом точно), а вот у Чонгука полдома завалено было коллекционными альбомами и пластинками, требующими надлежащего ухода, потому что хрупкие настолько, что никому нельзя к ним без разрешения притрагиваться. Стоило ли теперь скрасить и субботу и написать Чимину? Была не была. Юнги перебирал одни и те же предложения, подбирая наилучший вариант, наиболее вежливый и несильно формальный. Чересчур официальное «Здравствуйте, Пак Чимин» он стёр сразу, цокая и едва не сдаваясь. Юнги как будто Чимина звал обсудить бизнес за чашечкой кофе, хотя разбирался только в бухгалтерии. Неловкий, напичканный странными сухими оборотами и канцеляритам текст, словно отчёт, Юнги исправлял поэтапно: сначала заменил обращение на ласковое «Чимин-хён», потом «встретиться» на «прогуляться» и через минуты две сообщение выглядело вполне естественным, без лишней робости и раболепства. Чимин ответил в сию минуту, оперативно, как на работе. Юнги, щурясь, одним глазом взглянул на экран и пальцем нервно ткнул на переписку, в которой нет ничего, кроме только что отправленного приглашения погулять. Карма, злая ты тварь. Юнги вздохнул раздраженно и злобно: Чимин занят в субботу, но с удовольствием сходил куда-нибудь в воскресенье. Почему не наоборот? Всё сложилось бы идеально. А как же свидание? Юнги ответил, что ничего не получится, кинул телефон на кровать и спрыгнул с неё, бросив одеяло, вставшее комом, и мятую, съехавшую вбок подушку. Уборка подождёт. Он зол. — Почему мне так не везёт, а? — спросил у отражения и зашипел, скорчив и без того подпорченное лицо. Рана на щеке затягивалась и горела от перекиси, за ночь покрылась корочкой, которую руки чесались содрать. Жирной мазью Юнги перекрыл покраснения и царапины, размазывая её ватной палочкой. Потрогал подбородок и покрутил голову, вытягивая губы. Симпатяжкам тяжело живётся, кто бы что ни говорил. Как-то невольно воображение нарисовало за спиной Чимина, который обнял бы так же, как это делал Юнги у него в кабинете — обвил бы шею и целовал в макушку. Юнги бы слегка потерся о его сильные руки плечами и откинул голову назад, касаясь макушкой шеи альфы. После ванной Юнги полдня не выходил из мыслей. Он чувствовал, как бороздит головой облака, глубже и глубже уходя в себя. О Чимине думать всегда приятно, расписывать во снах с ним будущее, представлять дни, когда Юнги станет с альфой ближе и прибавит в смелости, чтобы без стеснения звать его на свидания и называть их не «прогулкой» или «встречей», а своим именем, чтобы отдать машину в ремонт и просить Чимина подвезти до дома, пока не получается ездить самому, чтобы задерживаться на работе и целоваться с начальником, играя в послушного секретаря. Эх, к сожалению, среди любовных мечтаний не обошлось без Намджуна, который настойчиво лез в голову и мешал расслабиться полностью и так огорченному Юнги. Он думал о его словах и боялся, что Чимина втянут в какой-то большой обман, о котором ни он, ни Юнги не догадываются. Однако Чимин достаточно умный, чтобы не оказаться в ловушке Намджуна. Это Юнги любит ступить и попасть впросак. К семи вечера Юнги проголодался, да и сериал, честно говоря, отыскал он отстойный. Без интереса досмотрел первый сезон и не захотел искать хорошую озвучку второго, просто отложил затею в долгий ящик и закрыл ноутбук. В холодильнике стояли контейнер с рисом, забитый доверху, пачка яиц и соусы. Жевать сухую еду сейчас тошно. Юнги поел рис дважды и устал. Он заглянул в нижние ящики, вытаскивая оттуда почерневшую морковку. Супа не приготовить с таким обилием ингредиентов, придётся выйти из норы и забежать в продуктовый. Делать ближайшие часы все равно нечего, а из-за позднего пробуждения в девять он не ляжет. Юнги застегнул три пуговицы в середине пальто, укутал свернутым вдвое платком шею, прикрывая выбивающуюся из осеннего образа спортивную футболку, — приложение в телефоне обещало похолодание и ветер, что не повлияло на настрой. Он вышел на улицу, засовывая руки в карманы, в одном из которых лежал телефон и мешочек с парой купюр и мелочью, а во втором — ключи от квартиры. Юнги увядал в пустой комнате в коконе из простыней, увядал и на одинокой кухне; когда Чимин перестал быть частью прошлого и резво переступил грань настоящего, Юнги без него задыхался, как запрятанная в угол за шкафом африканская лилия. Он добровольно записался в любовное ралли, где бесконечно рвался под звуки поджигающих трассу колёс за гонщиком-шатеном. Вместо магазинчика, находящегося в шаговой доступности, заметного из окна, Юнги поплелся в какую-то даль, ноги повели от скуки на другой конец улицы, а там он затерялся между домов, пока искал продуктовый. — Нахрена я сюда пошёл? — озвучил вслух и смутился, когда из-за спины вышел человек, явно его услышавший. Юнги уткнулся лицом в плитку, дабы прохожий не разглядел лица в сгущающейся темноте, хотя ничего постыдного не произошло, и продолжил свой путь. Остановился тогда, когда рёв машин раздался неподалеку. Он дошел аж до дороги, по которой по утрам ездил в офис. Занесло же его… Воздух с примесью выхлопных газов жёг ноздри. Юнги выбрал правильное направление, потому что по бокам от дороги водителей поджидали кафетерии, заправки и магазины. Последнее он и искал — с огромной святящейся вывеской, овощами и ягодами в корзинках за витринами и леденцами на подоконниках. Внутри слышался слабый оттенок бензина, видимо, от покупателей, и чужие духи, теряющиеся в лёгком и приятном запахе выпечки и сладких фруктов. Юнги с жадностью посмотрел на целый прилавок зелёных блестящих яблок. Натертый воск не делал их менее сочными и свежими. Он оторвал прозрачный пакет и складывал уже четвёртое, как вдруг почувствовал апельсиновый запах. Это были не фрукты. Нет. — Юнги? Чимин поднял брови, и лоб расчертился тонкими полосами. Он откинул назад чёлку, разбившуюся в неаккуратные пряди, переплетающиеся между собой, и придвинулся, освобождая проход для других. Чимин набрал в корзинку всякой гадости, от одного взгляда на которую у Юнги сводило спазмом желудок: острая сушеная рыба, чипсы и упаковка фунчозы. И если еда вызывала беспокойство и рвотный позыв, то внешний вид Чимина заслуживал осуждения. Пиджак, галстук, помявшаяся возле ремня рубашка, одним словом, — рабочая форма. Вот почему он в субботу был занят. Работал. — Ты почему в выходной не дома? — Юнги с альфой разделяли жалкие сантиметры, из-за чего он чуть ли не упирался спиной в полки с салатными листьями и помидорами, и охлаждающие воздух камеры морозили спину в пальто. В их ряду не было людей, но Чимин прижимался так, будто сюда протискивалась толпа и не оставляла ему выхода. — Мой вопрос такой же, — отогревшимся кончиком носа уткнулся в лоб Юнги. Чимин высокий, тёплый, пахнущий домашним уютом и любовью… Под рёбрами кружились лепестки, словно над ними висела омела, а магазин сменился Рождественским балом. Юнги отклонился, потому что ладонь и холодный металл кольца скользнули по талии под пальто. Фух, он упал бы, если бы Чимин продолжил напирать без поддержки. — Мы оба могли быть на свидании, но ты просидел весь день в офисе, а я в квартире, — не обижался, но слова прозвучали именно так. Юнги скорее злился на Чимина, который променял необходимый отдых на очередную многочасовую работу. Только через минуту порабощающей рассудок злости понял, что «прогулку» назвал «свиданием». Смело. Чимин разницы не услышал и не догадывался, что Юнги ощутил себя сдутым шариком, с писком летающим перед падением. Альфа отреагировал на слова, как на что-то естественное, но в своём духе: рывком прижал к груди, дав почувствовать сквозь рубашку твёрдый пресс, и пощекотал прикрытый свитером бок (если бы не толстый слой ткани, Юнги бы захохотал). — Что мешает мне пригласить тебя на свидание сейчас? — лицо Чимина было так близко, что Юнги упёрся обеими ладонями в него и опустил глаза вниз. Оттолкнуть нет ни желания, ни возможности. Что за аура такая смущающая? В магазине полно места, а его чуть ли не на салатных листьях уже разложили. Чимину следует отдохнуть. Правда, глаза альфы горели живым пламенем, и Юнги вздохнул. — Ты на машине сюда приехал? — Да. Хочешь покататься? — На твоем члене, разве что, — и проклинает себя за язык, опережающий рациональные мысли. Чёрт, Мин Юнги, грёбаный идиот, просто упади уже в салатные листья и заткнись.