Love crime

— Малыш, — Юнги заживо от смущения сгорал, как парализованный, взгляда не поднимал и не шевелился, пока рука, лежащая на талии, проходилась между лопаток, и губы, удивительно в ветреную погоду мягкие, его собственные, сухие и потрескавшиеся, целовали. Ласково коснулись, затем исчезли, оставив щекочущий холодок. Юнги приподнял плотно сжатые веки, в потоке белого света различая беззаботную улыбку. Он успел надумать, что губы, холодным ветром изувеченные, неприятно целовать. Чимин же нисколько не смутил поцелуй, он вынул из ослабших пальцев сползавший вниз пакет с яблоками и переложил в корзинку. — Я оплачу, пойдем кататься, — усмехнулся, сделав акцент на последнем слове, в очередной раз ввёл в краску отмеревшего Юнги и подтолкнул идти рядом с собой. Жестоко издеваться над влюбленным. Не понял, что ляпнул, — позор на всю жизнь, и Чимин не пытался сделать ситуацию менее неловкой, просто посмеялся. — Ничего больше брать не будешь? — возле кассы Юнги силком затащил обратно покидающую тело душу и застыл, будто ему на выпаленную глупость согласием ответили, лишь потом вопрос сложился в голове и обрёл смысл. Он суп хотел приготовить, чтобы вечером заняться чем-то полезным и сухомятку перестать жевать днями напролёт, список ингредиентов составить забыл, выкрутился бы, всё же телефон под рукой, но, кроме аппетитных яблок, ничего не сообразил — схватил упаковку цветастую то ли с мармеладом, то ли с леденцами и к сушёной рыбе кинул. Кассир, судя по запаху, омега, заглядывался на Чимина, который со спокойным лицом излучал дикую ауру очарования и секса, жилистыми руками складывал продукты в пакет и ни с того ни с сего снова поцеловал в висок, будто всё-таки замечая чужие глаза. Юнги доложил яблоки, соприкасаясь в запястьем альфы, и Чимин мгновенно раскрыл его пальцы, забираясь между них своими, чтобы сложить в замочек. Ветер поднял выпавший край платка, перебирая в воздухе, бил Юнги по щекам, мешая полностью раскрыть глаза. Как он досюда дошёл в непогоду такую? Хорошо, что «прогулка» не удалась, потому что она грозила не только облезшей на лице и руках кожей, но и простудой или ангиной. Одной рукой завязать платок на пол-лица нереально, а Юнги всё равно старался, иначе бы пришлось разорвать замочек, из-за которого он себя чувствовал счастливым и если не мужем, то парнем точно. Ткань сползала с губ, хоть зубами держи, потому что сзади завязать нужно крепко. До парковки далеко, возле трассы мало где остановишься без проблем, а за пять минут ходьбы под усилившимся ветром Юнги сдует, как расслоившийся колосок. Чимин остановился, придерживая за талию и притормаживая, Юнги аж согнулся и завертел головой, пытаясь отследить неожиданное перемещение альфы, пропавшего за спиной. Чимин встал справа и закрыл от ветра, отбрасывая тень. Тротуар они занимали вдвоём и оживляли пустоту, освещённую жёлтыми дорожными фонарями. Чёрные пряди развивались возле ушей, чёлка болталась у глаз, Чимин щурился и противостоял ветру, чтобы Юнги смог, не торопясь, поправить платок. Альфа на голову выше, как ангел, прятал в крыльях обескураженного Юнги, укрытый темнотой, словно падший по ошибке, продолжал святую миссию и оберегал одного единственного. Чимин наклонился, задевая непослушными волосами лоб, и стянул перекрученный, смявшийся платок, встряхнул и сложил пополам, прикладывая к щекам невесомо, будто нарочно не касаясь их. Юнги выглянул из-за плеча, когда альфа прислонился грудью и завязывал раздражающую ткань в узел. Одинокие вытянутые силуэты гуляли под фонарями, этажи высоток горели в шахматном порядке, сквозь сплошные окна проглядывали собирающиеся домой работники. — Почему ты ездил в офис сегодня? — плохо слышал, что сказал: машины носились громко, платок приглушал голос, но Чимин хмыкнул рядом с ухом. — Конференция в этом месяце, она на рабочий день выпадает, — серьёзным стал, о работе говоря, — не хочу терять потенциально продуктивный день. Юнги, — по макушке погладил и провёл носом от переносицы к линии волос, шумно вдыхая. Ему нравилось так касаться? Чимин лез губами ко лбу и вискам. Милая привычка. — Пошли быстрее, мы замёрзнем, — задержал взгляд ненадолго и подтянул за край платок на нос. Заботливый. На стоянке мигнула и запищала машина, когда Чимин в кармане нажал на ключи, затем вытащил их, аккуратные кожаные, от Мерседеса. Рисуя образ бизнесмена, подобный автомобиль Юнги представлялся сразу, он не был открытием, особенно расцветка — глубокий чёрный, подстать волосам владельца. Прошёл год, а небольшой Мерседес сменился на Майбах. Упорный труд в мелочах, если машину за двести тысяч долларов язык повернётся назвать мелочью. Внутри салон бежевый, обивка мягкая, как в дорогих офисных креслах, коврики велюровые, что аж боязно ботинками уличными задевать. Каждый изгиб плавный, переходил незаметно в другой, подсветка фиолетовая выделяла стыки разных материалов. Юнги восхищён. Искусство выглядело именно так. — Нравится? — Чимин сел за руль, опираясь на идеально отрегулированное сиденье, в котором он выглядел, как король, способный захватить весь мир одной улыбкой, ведь в мире Юнги Чимин занимал главенствующую роль. — Здесь жить можно, — не скрывал восторга, но двигался скованно: держал колени вместе и не перемещал стопы, поскольку чувствовал себя ребенком, в грязной обуви вбежавшим в гостиную и протоптавшим дорожку из следов. Роскошь, не доступная ему, стыдила. Да и Намджун время от времени возвращался в мысли, вытеснявшие всеми усилиями неприятные воспоминания. Что поделать Юнги, когда страшно не только помнить, но и забывать? Щека отдала болью, и события вчерашнего дня пламенем опалили. Он дрожащими пальцами подцепил слезший вниз платок, поднимая до щеки. Почему Чимин, наверняка, увидевший, ничего не сказал? Вопрос остался неозвученным, потому что альфа костяшкой погладил скулу, не доходя до ссадины, перед походом в магазин тщательно припудренной. Лицо горело — Юнги отогревался и кожа розовела. Он не смутился бы из-за пустяка. — Всё хорошо, ты прекрасен, — завёл руку за шею, видимо, чтобы развязать узелок на платке и снять его: в машине быстро согревался воздух. Юнги приложил руку Чимина, держащую платок, к щеке, сквозь ткань чувствуя очертания кольца. Врать — наихудший из существующих вариантов, он лишь молча поцеловал её и улыбнулся. Чимин ничего не говорил, потому что боялся показаться бестактным? Потому что беспокоился, что заденет и коснётся личного? От этого сердце кровью обливалось. Нельзя, нельзя быть настолько добрым. Нельзя врываться в жизнь, поросшую толстыми стволами деревьев, и выводить на тропинку безвозмездно. Чимин ладонью задел внутреннюю часть бедра и успокаивающе погладил, пока Юнги чуть ли не дыхание задерживал. — Расслабься, коврики не мараются, я и не в такую погоду ездил, поверь, чтобы замарать их, нужно постараться. Неужели так видно, как Юнги напряжён? Он вроде неплохо маскируется. Тут же придавил задрожавшее колено. — Куда поедем? — Чимин выезжал с парковки. Машина не ехала — она плыла. Если бы Юнги похитили и затащили в багажник, то он и не догадался, где находится. Никаких посторонних шумов, даже за окном дорога тише, чем в автомобиле Юнги, в котором душновато порой летом и неровности прилично массажируют задницу. Юнги — осторожный водитель, он ненавидел рвущихся вперёд и совершающих опасные маневры на дороге, поскольку шалости эти выходили за все рамки, но пресекались законом мягче, чем те же шалости омег, потому что пол по неизвестной логике определял интеллект, возможности и социальный статус с рождения. Отрешенность от общества, осуждающего и не принимающего, терялась с Чимином, который альфа, да, но какой… С ним никогда не почувствуешь себя беспомощным, униженным или оскорбленным. Воспитание и уважение не дадут ему даже допустить мысль, что умения показывает что-то кроме образования, таланта и опыта. — Давай просто покатаемся по городу? — Юнги думал о Чимине больше, чем нужно. Кажется, о нём вмещалось столько информации, сколько мозг обычного человека уместить не мог. Однако обычный человек и не любил Чимина, чтобы расширять границы памяти. По дороге Юнги выяснил то, что его интересовало, а если речь касалась Чимина, то под «интересующим» подразумевалось абсолютно всё: от любимого цвета галстуков (классический синий) до планов на будущее — они пришли к единогласному решению завести не менее одного домашнего питомца, правда не выбрали какого. Юнги мечтал о шиншилле, а Чимин боялся потерять зверушку дома, в котором бесконечное количество углов и лазеек для хитрых усатых грызунов. — Твой пух на ножках в первый же день заберётся в гардеробной под один из шкафов, и мы его в жизни не достанем, — красные фары впереди стоящих машин освещали лицо Чимина. Балансирующий с темнотой цвет добавлял в глаза, переливающиеся бликами, похоти. Юнги не слышал подтекста в словах или намёков в голосе, просто видел малиновые огоньки, покачивающиеся в радужке ритмично. — Яблоками выманим, — из-за подогрева сиденья Юнги расстегнул пальто и помахал на ключицы. — Да брось, ты быстро полюбишь его, — отщелкнул ремень, приподнялся и скинул с плеч верхнюю одежду, забросив на задние сиденья. Оно скатилось на велюровые коврики из-за тяжелого телефона и ключей в карманах. Цокнул. — Кстати, как отключить подогрев? У меня уже ягодицы печёт, я не могу. Чимин нажал несколько кнопок, и машина прекратила попытки подпалить Юнги, который и без неё подрумянивался отлично. Особенно, когда на очередном светофоре Чимин целовался, настойчиво причём, так, что дух спирало, и колени болезненно сжимались вместе. Губы припухли: привычные тонкие полосы стали объёмнее и никаких косметических процедур не надо, опасных и калечащих. С Чимином легко, моментами смущаешься, конечно, но не беспокоишься о внешности. Она неважна, когда с тобой полуангел-полудемон, то на седьмое небо уносящий, то одним взглядом раздевающий, может быть, даже в том самом полёте. — Ладно, когда будешь жить у меня — посмотрим, — в машине температура повысилась, или Юнги в жар от слов бросило? Показались очертания знакомых улиц, по которым он сегодня добирался до магазина. Вполне вероятно, что Чимин знал его адрес из документов, пачками сдаваемых перед устройством на работу. Из них узнать и не такое можно. Свидание заканчивалось? Юнги хотел спросить: «Почему так рано?», но увидел на экране двенадцать часов. Сколько бензина они накатали? Время с разбегу ударяло в лицо. Задержать Чимина неловко, он, в отличие от Юнги, не проспал до обеда, а рано утром поехал в офис, отсидел там больше положенного и на автомобиле его катал, как капризное дитя, хотя Юнги не смел вредничать. — Хён, — повернулся на три четверти, упираясь ладонью в закрытые гладкой крышкой отверстия для подстаканников, — когда ты уже предложишь мне встречаться? — А мы не…? Машина остановилась. Приехали, что ли? Юнги растерял сосредоточенность и засмотрелся в окно, размывающее полосы света, стесняясь ответ получить. Глупый задал, да? — Мы разве не пара? Я не говорил напрямую, думал, что ты и без этого понимаешь. Прости, я не спец в отношениях, — опять обратил взор к Чимину и пожалел: он развёл ноги, облокотился на выступ двери локтем и невзначай скользнул по бедру ладонью. Чимин, сердцеед, магнитом добычу из груди вытягивал, брат медузы Горгоны — тело каменело, стоило посмотреть в его сторону. — Я понял, — вздох смешался с усмешкой, — перелезай сюда. — Как я… Хён, я же в уличной обуви. — Логично, что не в тапках, давай. Юнги залез на сиденье с ногами, свешивая носки подальше от светлой кожаной обивки. Страшно. Что Чимин там надумал? Химчистку после свидания устроить? Юнги, как на детском утреннике, ползал, перекидывая колено через коробку передач и ручник, чтобы не задеть случайно, Чимин поймал его, вытянул на себя и помог сесть на колени, отодвигая сиденье назад. Испугаться за всё-таки оставленное пятно на обивке не успел, как к шее припали губы, кожу грубо втягивающие. Юнги закрыл глаза, нащупывая для опоры мышцы, обтянутые брюками. Кажется, бёдра. Главное не надавить рукой, куда не надо, а то волшебный первый секс в спальне, как в красивых фильмах, обломится. Сегодня он поцелуями обходился. Обходился, пока Чимин не задрал футболку и не ущипнул, обвёл ногтём ореол соска. — Это твоё предложение встречаться? Знаешь… — ай, лизнул загривок и принюхался? Чимин! Твою… — никто так оригинально этого не делал. — У тебя скоро течка? — нос с горбинкой острый выглянул из-за плеча. Чимин лукаво улыбался. — Метку хочешь? Взрослые мужчины тоже влюбляются по-глупому? — Хочу, — склонил голову и заправил вывалившиеся из-за ушей пряди назад. Он ведь делал Чимину минет и то не краснел хуже спеющей земляники. Стопы не покалывало, словно он прыгал с парашютом. А сейчас что? Почему весь мир переворачивается из-за такой дурацкой глупости? Юнги? — Подождёшь недельку? Удивительно, как ты вообще… — Запах слаще стал, — потёрся носом о влажную от поцелуя кожу, снова терзая теперь вместе с зубами. — Ой, я перестарался тут. Надень в понедельник свитер тот, с высоким воротником, — наглый, наглый, наглый. Как заткнуть рот, говорящий безобидные, но смущающие вещи? Юнги любил так, что собой огонь пережигал. Тук-тук от висков к запястьям, по всему телу цунами. Он прижался спиной к Чимину, первое полноценное признание озвучивая вслух.