Love crime

Предпоследний день работы Сокджина и последний полноценный проходил под его чутким руководством над новоиспеченным секретарём. Юнги не принимал помощи, потому что достаточно самостоятельный и сообразительный, чтобы догадаться, куда ему отнести ту или иную папку с бумажками, а заодно и проверить те ли это бумажки. Пусть Сокджин так за сыном своим пристально приглядывает, а Юнги сам справлялся. С кофемашиной не разберётся, что ли? Автомат зашумел, тонкой струей заливая молоко в белую кружку, принадлежащую секретарю Чимина (и пока что это не совсем Юнги), на середине остановился и отключился. Юнги застыл с приоткрытым от возмущения ртом. Серьёзно, блин? Сломался? На небольшом экранчике загорелась надпись то ли на испанском, то ли на итальянском… Кажется, такие короткие слова с английской буквой «с» были в испанском, но какой бы это язык не оказался, как, простите, прочитать надпись человеку, отсидевшему четыре года на парах «бизнес-английского»? — Ты шутишь надо мной? — Юнги ударил по боковой стенке в надежде, что застрявший механизм или шестерёнка закрутится снова и двойной фраппучино приготовится в ближайшую минуту. Сокджин сожрёт заживо, если он не переступит за порог его кабинета к указанному времени. — Я похож на европейца? Или, может быть, учился в Европе? — Воу, ты чего так кричишь, — Чонгук тут как тут, сонный донельзя, появился из-за двери с грязной пустой кружкой. — Что-то случилось? — Меня покромсают, нарежут и как мишуру повесят на входе радовать глаз, — агрессивно понажимал каждую кнопку. Кофемашина включилась, пропыхтела, и на экране вновь загорелась надпись. — Телефон у тебя? — Я на столе оставил, — открыл холодильник и достал охлаждённую бутылку воды. — Сломалась? — отпил непринуждённо и встал возле поломки. Юнги цокнул, отодвигаясь. Ему жутко хотелось съязвить, руки тряслись от раздражения. С чего бы Чонгуку знать что-то, кроме предмета специализации? Он порой ляпнет чего, а стыдно Юнги. Взялся помогать зачем-то. Стоял с умным видом, тыкал везде, хмыкал. Юнги делал то же самое! Машинка зажужжала, после того как Чонгук запихнул капсулу в неё, пластмассовые стенки затряслись и кружка наполнилась доверху густой кофейно-молочной пеной. — Вот видишь. Всё легко и просто. — Что это было? — вытащил кружку, она пекла средние фаланги пальцев, касавшиеся её. — Кто-то пытался воспользоваться этой штукой и, кажется, сменил язык в настройках. Устройство несложное. В чём проблема? Сокджин по утрам обычно заправляет кофемашину — ставит капсулы в автомат, чтобы было из чего кофе готовить. Он тебе не рассказал? Ты вчера целый день у него пробыл. — Молчи, — грозно посмотрел на Чонгука, догадываясь, почему Сокджину так внезапно понадобилось кофе. Что за дедовские методы обучения? Юнги самостоятельный и сообразительный, но задача секретаря — обслуживать людей, в первую очередь начальника, а не технику. В следующий раз пошлют загоревшийся принтер тушить или замазывать царапины на мерседесах? Во втором опыт имелся, но если он хоть раз готовил яичницу, то теперь отправится работать личным поваром? Ах, злость разгоралась в нём с вечера понедельника, когда он узнал тревожную новость от Чонгука, который, к слову, в подробности так и не посвятил. На каждое «расскажи» посылал к Чимину и строил невинность. Красивые глазки не работали. Теперь глотал громко воду под ухом и с надменной улыбочкой смотрел. — Чего вредный такой с утра пораньше? К Чимину зайти не смог? — нащупал всё-таки одну из болевых точек. Из-за важного собрания не до Юнги было. Там толпа людей в кабинете сидела, солидных и успешных, обсуждали бизнес-вопросы. Как тут зайдешь? Не посидишь же на коленях на глазах у толпы сотрудников. Юнги заглянул попрощаться и из-за чужих смешавшихся голосов лишь по губам прочитал нечто напоминающее «до завтра». Ладно, он не ревнивый эгоист, чтобы думать, будто альфа обременился обязанностью быть всегда с ним вместе и не отходить ни на шаг, уделять всё свободное и несвободное время ему и успевать целовать не реже двух раз в час, а лучше иногда трахать на столе в кабинете и вылизывать с головы до пят. Хотя последнее… Нет. Юнги, на самом деле, скорее боялся, чем злился. Вдруг «проблемы с конкурентами» — это козни Намджуна, и Чимин влип в большую неприятность, в соревнование с заранее известным победителем и сильно поплатится? Намджун опасен для Чимина, Юнги, всего общества. Он сумасшедший, а таких стоит бояться, как бы не хотелось похрабриться временами. Здравая осторожность никому не помешает. — Кстати, как твоя ссадина? — Не с той ноги встал. С лицом всё в порядке, почти зажило, — оставил Чонгука на кухне и пошёл к Сокджину. Вечное напоминание о пятнице красовалось. Шанс не стать мишурой велик, но промедление приблизит к критическим отметкам. В дали коридора разговаривали между собой человека три, все, судя по росту и виду, альфы, в костюмчиках с галстуками, с квадратными портфелями, от которых веяло стариной. Юнги не видел их лица раньше, так что предположил, что они гости, приехали к Чимину. Странно, что Сокджин не предупредил. Может, конкуренты? Уж лучше, чем Намджун. Хотя он вполне мог отправить своих людей. — Вы долго, Мин Юнги. Кофе за пять минут успевает остыть. — Только заварил, не успел бы. Кофемашину заправлял. Почему Вы не сообщили мне об этом заранее? — Юнги поставил кружку около компьютера. Эстетичнее бы выглядела чашка, но это личное предпочтение Сокджина, Юнги не перечил. Для гостей и обычных сотрудников была простенькая и удобная посуда, но свою приносить не запрещалось. — К Пак Чимину сегодня кто-то должен прийти? — Ах, да, — отпил и сморщился. Юнги готов был закатить глаза. Кружка горячая, от напитка разве что пара нет, а его не устраивает? Сокджин хороший, спокойный, но когда дело коснулось его работы, а не чисто посвящения в неё, то он переменился. Докапывался до любой мелочи. Отругал за выдвинутую на миллиметр папку, мол, беспорядок не терпит. Миллиметр! Юнги с линейкой измерит, чтобы доказать. — Сегодня приедут новые рекламщики. Давно напрашивались на встречу. У нас свои есть, но мало ли. Отказывать им не стали. Пусть пообщаются, может, что интересное предложат. Кофе — дрянь полная. Остыл. — Разве? — просверлили взглядом дырку в кружке и, когда Сокджин поставил её, поднял и сделал глоток. — Айщ, — стукнул об стол и зашипел. Он обжёг язык. Какого чёрта? — Мин Юнги, подучитесь манерам, — заглянул в телефон, завибрировавший от пришедшего сообщения. — Пишут, что приехали. Проведите гостей к Пак Чимину. Двое альф и, как оказалось, один омега сидели в комнате ожидания. Им поставили сервиз на подносе: чайник с китайскими иероглифами и драконами, тарелочку с квадратными конфетами и чашки на блюдцах. Персонал обслужил их до того, как Юнги подбежал, растрёпанный и взволнованный. Волосы расправлял на ходу, мельком посматривая на чёлку в отражениях стекол, коих немало в здании — часть офисов от коридора отделяли стеклянные стены. Он сложил руки в замок и поклонился, всех приветствуя. Никакого энтузиазма не вызвал, но главное никто не отругал за задержку. Троица гостей примерно была одного роста, и, если бы не запах, то Юнги и не догадался бы, что среди них есть омега, который не то что смотрел, а пялился на него. Поэтому, когда ягодицы коснулось нечто, похожее на ладонь, Юнги ускорил шаг и оглянулся. Ни руки, ни намёка на прикосновение, лишь прожигающие взгляды, словно он провинился в чём-то. — Пак Чимин? — зажался весь, костяшки побелели от того, как нервно он стучал в дверь. К счастью, Чимин подал голос, и Юнги вместе с гостями зашёл внутрь, уже не так опасаясь их. При директоре компании никто не будет его трогать, что никак иначе не назовешь, как домогательство. С этим сталкиваются омеги чуть ли не с раннего детства, и неприятные детям поцелуи и объятия становятся обязательным ритуалом, отказ от которого воспринимают за неуважение и грубость. В школе поощряют насилие, потому что бездействие — преступление, и к двадцати годам у многих в головах целая книжка оправданий для издевательств над собой. Лапают? Значит, симпатичный. Принуждают к сексу или ласкам в отношениях? Альфу красит настойчивость. — Юнги, принеси, пожалуйста, нам кофе, — Чимин кинул неоднозначный взгляд, будто заметив неловкое переминание с ноги на ногу и крепко сцепленные руки, помогающие не трогать вспотевшие пальцы по сто раз. Юнги улыбнулся и кивнул. Нельзя оплошать и давать лишний повод для беспокойства. Жуткие гости пришли и уйдут незаметно, Юнги забудет о них уже завтра, а Чимин переживать будет долго. Очаровательный… Ох, какой бы он устроил скандал, стоило сейчас только пожаловаться, но иногда лучше промолчать. Да, преступник выйдет безнаказанным, ничего не потревожит его совесть, и он, вполне вероятно, продолжит, но… Что «но»? Мысли привели Юнги в ужас. Разве бездействие — не преступление? Он вышел в коридор, покрываясь леденящим потом. Все внутри словно замерзло и трескалось. А какие у него доказательства? Юнги даже пальцем не укажет на виновного, потому что не видел, кто и как его коснулся. Может, померещилось? Сам рукой задел, пока шёл, или воображение реалистичное разыгралось? Он же чувствовал почти физически взгляды в спину, почему не мог почувствовать таким образом касание? — Тэхён? — Юнги окликнул идущего друга. Тот шёл в странном направлении, поскольку кухня и туалет были в другой стороне, как и офис, а слева находился главный вход и пару других отделов. Неужели опоздал на работу? Никогда такого не случалось раньше. — Ты откуда? — Привет, Юнги, — вздёрнул уголки воротника и подтянул очки на переносице, — да я в магазин бегал. Того, что искал не было, так что с пустыми руками. Как твое лицо? Тэхён тоже сегодня был растрёпанный. Пушистые светлые волосы делали его невообразимо милым, хотя противоречили естеству перфекциониста. Он надел рубашку с золотыми вставками, перекликающимися с фрагментами очков. Явно дорогой бренд. Зарплата Юнги уменьшилась, поскольку он спешил отдать долг, оставляющий небольшую неловкость между ним и Чимином, который согласился на авантюру из-за гордости омеги. Так что Юнги на долгие недели попрощался с бытовыми забавами и экономил на воде, отныне принимая душ, а не расслабляющую ванну. При желании отдать все деньги можно за два месяца — вот он и старался. Чимин, конечно, протестовал, мол, не торопись, всё нормально, однако это странно. Странно быть в долгу у своего альфы, да и стыдно как-то снимать половину зарплаты с карты и приносить в конверте с непринуждённым видом, хотя до этого даже не дошло. — Нормально, болеть перестало ещё в субботу, — обменялся взаимной улыбкой со смекнувшим в чём дело Тэхёном. — Если ты искал печенье, то я могу принести его завтра. Оно у меня на заправке продаётся. Там много чего, — разговор отвлекал от работы. Сокджин, если прознает, что юный кофевар компании заставил ждать гостей и проболтал полчаса с Тэхёном в коридоре, то прикончит. — Что ж… Мне нужно идти. Увидимся вечером, я, наверное, успею сегодня с вами поработать. Нести на подносе четыре чашки — трюк, которому учат жонглёров, боязно, что центр тяжести сместится на сантиметр — и всё благополучно покатится в бок, а потом и на пол. А как дверь открыть? Одной рукой? Юнги отчаянно вздохнул, прижал поднос к животу и левой рукой открыл. В кабинете сидели два альфы и омега… А где Чимин? Ладно. Вдох-выдох. Ничего страшного, нужно просто поставить поднос на стол, поклониться и выйти из кабинета. Займёт не больше минуты, всего лишь… — Не приложишь свой номерок? — Юнги перехватила рука альфы, который взглянул именно так, прожигающе, будто изголодавшийся зверь в засушливой местности. Это он тронул его за задницу тогда. Противными длинными ручищами. Сейчас делал то же самое, сжимал загорелыми пальцами, краснеющими от силы, приложенной к действию. Ублюдок. — Простите, мне нужно идти, — к горлу поступала тошнота. Почему омега не вмешается? Разве он не в одной лодке с Юнги? Такой же, обманутый обществом, выученный пресмыкаться и прощать насилие? Кажется, ответ был в самом вопросе. Альфа дёрнул на себя, из-за чего в плече хрустнул сустав, и Юнги вскрикнул. — Отпустите, немедленно. Я вызову охрану. Пак Чимин сейчас вернё… — было очевидно, что ему заткнут рот. Поэтому он мгновенно ощутил солоноватый вкус грязной, вспотевшей ладони, спина соприкоснулась со столом. Отличная попытка наладить контакт с потенциальным партнером — прикинуться паиньками и изнасиловать его секретаря. Юнги план оценил. Он изо всех сил попытался сделать рывок вперед, чтобы сыграть на неожиданности и вырваться из-под нависшей тушки, состоящей на сто процентов из дерьма. Видимо, подобную реакцию от него ожидали. — Зачем ты сопротивляешься? Я же попросил дать мне свой номер. Или ты глухой? — у альфы были густые брови и парализован один уголок рта. Он плевался, пока разговаривал, и шепелявил. Поднос гремел от того, как бесконечно прижимали Юнги вновь и вновь к столу. Больно. Сил не хватало оттолкнуть, но что страшнее — остальные наблюдали, не говорили ничего, не пытались прекратить. Они позволяли отвращению расползаться от лопаток к груди, бежать волнами по плечам и, наконец, вводить в ступор. Юнги почувствовал вдруг, как тело парализовало: ноги закоченели, руки обмякли и не слушались внутренних криков. Он дышал тяжело и смотрел мучителю в глаза, в которых брезгливость и жадность. Намджун переселился в другое тело? Альфа коснулся губами уха: «Мне нравятся строптивые». Шершавая ладонь, царапая микроссадинами, погладила живот. Он забрался под одежду. Ладонь касалась сначала сосков, потом пупка, спускалась ниже, ниже. Слёз не было. Юнги проглотил чёртов язык и даже, когда его перестали прижимать, покорно лежал и не сопротивлялся. Он поломанный? Готов вот так вот отдаться какому-то отродью? За дверью послышались шаги. — Ты дашь мне номер после того, как я обсужу дела с твоим боссом, понял? — силой поднял на ноги. — Начальника своего обслуживаешь, и меня обслужи. Юнги поражала самоуверенность альфы. Не боялся, что Чимин всё узнает? Не боялся уголовной отвественности? Есть ли предел чувству безнаказанности? Дрожащими губами прошептал «нет», и в этот момент дверь распахнулась. Ни слова больше не получалось выдавить из себя. Вошедшему Чимину он не поклонился, потому что ноги словно ватой набили. Юнги вылетел из кабинета, задев его плечом. Где волшебник, читающий мысли, который увидит гниющую в груди плачущую иву? Ни слова, ни слова больше… даже если бы мог, Юнги бы никогда никому об этом прилюдном унижении не рассказал.