Love crime

Юнги, суетливый и взволнованный, бегал весь день с бумажками, запыхался и вваливался в кабинет с взъерошенными волосами и расплывшимися уголками рта. Он загрузил себя работой, будто проставил цель выполнить её на неделю вперёд. Сокджин, насколько Чимину известно, сегодня уже в дела Юнги не вмешивался — он сидел у себя и не показывался, так как доделывал расписание, чтобы облегчить жизнь новому секретарю, разбирался с организационными моментами после ухода — составлял план для Юнги и подробно разъяснял каждый пункт. К чему возиться с вещами, которые Чимин с легкостью объяснил бы и сам? Юнги — секретарь, его обязанность помогать почти во всём директору компании, а не заниматься бухгалтерскими расчётами, которые Чимин, сжалившись над омегой, без лишнего шума раскидал по свободным сотрудникам, дабы уменьшить ему объём работы. В кабинет вновь вошёл Юнги, с тяжеловесной папкой, весившей на вид больше него самого, забитой файлами на сантиметров тридцать. У омеги всегда были спутаны пряди в чёлке, и, слегка подсушенные окрашиванием, они напоминали колоски, примятые ветром. Белая водолазка с длинным воротом упиралась Юнги в подбородок, что невольно вызывало у Чимина улыбку: на чувствительной коже долго сходили засосы. Маленький полевой одуванчик бухнул папку на стол, из-за чего вся поверхность вздрогнула, и выдохнул с облегчением, его щеки округлились и порозовели. — Пак Чимин-хён, — обратился, забыв о регламенте, поэтому шлёпнул ладонью по губам и тут же исправился, — сэр, я принёс её. Здесь где-то, — раскрыл папку в середине — во второй раз крепкий стол пошатнулся. Юнги перелистывал глянцевые страницы то в одну, то в другую сторону, никак не находя подлинник договора, — я точно видел его тут, — подцепил нижнюю губу зубами и завис. Юнги-секретарь — лучшая из всех затей Чимина, потому что без причины видеть очаровательного парня в своём кабинете, да ещё и с мелькающими под воротником засосами — прелесть и сплошная мечта. Он такой весь уютный, мельтешил туда-сюда, заглядывал, как скучающий ретривер, в дверь любопытным носом, который одно удовольствие целовать, заводил разговор смущенно, не зная, как подступиться. Чимин сдался: он сражён. Сколько можно терзать влюбленное сердце, Юнги? Чимин подтянул омегу к себе, прижался щекой к боку, Юнги втянул живот, и пальцы провалились под рёбрами. Они встречаются, но Юнги не перестаёт умилять наивным смущением. Из-за недавнего инцидента с домогательством Чимин кутал в любви Юнги, при любой возможности прятал за собой, целовал. Он никогда не столкнётся ни с чем подобным, ему не знать, что предпринять и чем облегчить боль, поэтому важно позаботиться и доверять, чтобы Юнги не оказался с проблемой один на один, как в нечестных боях без правил, потому что бессилие и беспомощность не обыграть. Чимин не считал, будто Юнги слабый или нуждающийся в защите, он дал бы фору многим омегам и альфам, однако невыносимо существовать поодиночке. За долгие месяцы расставания Чимин с нуля учился самостоятельной жизни, но тех малых дней, проведённых с любимым Юнги, хватило надолго, чтобы в одночасье разучиться быть одному. — Чимин… — горячая ладонь легла на голову. Юнги собирался отодвинуться и вылезти из объятий, судя по слабым попыткам убрать пальцы с живота, — не смог. Он затаивал дыхание, Чимин же отчётливо слышал биение сердца. Юнги гладил по голове, пальцами дотрагиваясь будто до одинаковой стороны магнита, потому касания были невесомы. — Ты не принимаешь моих извинений, я же никак не избавлюсь от вины, малыш, — больно признать, как разрывалась грудь тупо дробящем рёбра сердцем. Сколько рационально не мыслить, Чимин всё равно виноват. Он не владел обстоятельствами, не домогался, но должен был предугадать заранее, обеспечить безопасность Юнги не только как своего парня, но и как сотрудника компании. В конце концов вина в этом заключалась лишь на треть, были другие причины… Чимину не озираться бы на сверстников, повыходивших замуж. Он выбрал иной путь, где отношения — чудесный оазис в марафоне по пустыне, а Юнги так вообще мираж. Им хорошо. Как долго продлится «хорошо»? Намджун глубже лапы запускал, залатывать трещины в фундаменте тяжелее и тяжелее. Год Чимин мучился с ним и его нечестными играми, а теперь тот играть вздумал по-блядски. Троица-то связи с ним имела. Омега в конкурентной компании работал, альфы на фотографиях с Намджуном замечены. Почему Юнги пострадал от их рук? Могли ли они знать?.. Чимин виноват, потому что навлёк беду на и без того настрадавшегося Юнги. Случайность или злой рок уже неважно. Намджун не остановится. — Её быть не должно! Чимин прервал: оплёл, как кудрявая лоза, талию Юнги и усадил его на колени. Мягкие ягодицы идеально помещались на твёрдых бёдрах и массажировали их, ведь одуванчик не мог усидеть ровно, ёрзал и норовил слезть из вредности. Будь желание прекратить ласки реальным, Чимин бы незамедлительно отпустил Юнги, потому что никогда не будет похож на тех отвратительных подонков, что воспринимают людей, как личную вещь или кусок мяса без чувств и эмоций. В кабинет заходили редко, о приёмах сообщал Сокджин заранее, остальные звонили по телефону или писали в общий чат и предупреждали обо всём, кроме вечерних визитов. Днём их не потревожат, Юнги теперь секретарь и носит ему документы, поэтому не за чем заходить без стука. — Я люблю тебя, поэтому не прощу ни себе, ни тому мудаку того, что он сделал. Вчера я просидел до утра и отыскал всю информацию, что вообще есть. Я посажу его, клянусь, Юнги, — поместил подбородок на упавшие вперёд плечи — его малыш дрожал. — Я делаю это, чтобы бы ты никогда не терял веру в справедливость. Если закон не защитит тебя, то отныне рядом буду я. — Дурак, — Юнги произнёс с лёгкой горечью. Он оттягивал полоску на брюках и теребил её пальцами. — Ты опять не спал нормально? Мне теперь следить за твоим сном и составлять расписание на ночь? — послышалась усмешка. Чимин сжал в объятиях, носом спуская воротник, скрывающий изящную шею. Багровое пятно расплылось и стало огромным. Перестарался так перестарался. — Неприятно говорить о случившемся — не отвечай мне, но ты должен знать, что я обо всём позабочусь. Разочаровывайся в мире хоть по сто раз на дню, но никогда не забывай, что мир не заканчивается на таких нелюдях, — придерживая за живот, скатывающегося будто бы случайно с колен Юнги, Чимин левой рукой опустил воротник до конца и поцеловал шейные позвонки. — Куда ты убегаешь? — Мне нужно работать, — оправдание из ряда «Почему ты не ешь сладкое? — Я люблю мороженое». Никакой логики. — Ты работаешь на меня, Юнги. Посиди в моём кабинете, смотри сколько стопок накопилось, — на краю стола лежали тонны бумаги, которую до этого Юнги и притащил. Их разгребать скучно и муторно. Для компании Сокджин обычно сидел в метре и черкал в блокноте или писал на почту с планшета. Сейчас не позовёшь его, он дорабатывает денёк и отправляется во взрослую жизнь в роли отца. Чимин никогда не задумывался о семье до этого момента, он жил настоящим, его планы — недельные, может быть, месячные. А люди вокруг вот как обсутраиваются… — Поможешь мне поставить печать на все листы? — не по-начальнически всё это милосердие. Приказал подчинённому — тот сделал, но Чимин спрашивал и абстрактной фразой давал ходы к отступлению. — Это тоже входит в мои обязанности? — наглый и очаровательный, с хитрицой говорил, наверняка, глаза лисьи щурил. — В твои обязанности входит всё, что я попрошу касательно работы. А Юнги — семья? — Сам себе обрезал пути для шантажа. Мог бы уж сказать, что поцелуи каждый час тоже обязательны, — он разжимал руки, Чимин постепенно выпускал непоседливого омегу. Тепло угасало, колени холодели слишком быстро. Юнги встал перед ним, в полный рост всё такой же миниатюрный, воздушный — калька с солнечного неба и густых облаков. — Если Мин Юнги захочет, то так уж и быть, мне придётся внести это в список твоих обязанностей. — С языком, без? — облизнулся, заострённым кончиком языка провёл по губам. Дурной и зелёный, зато влюбил, да так, что Чимина затянуло по самое горло и не выпутаться. Если вырваться из омута карих глаз, то только оставив всего себя изувеченного и поражённого ядом. — Я буду доволен и простым чмоком в щеку. Юнги не семья. Юнги больше.