Love crime

В кабинете прохладно — закрывающие окно жалюзи бились друг об друга. Семь сотрудников компании — от главного бухгалтера до начальника производственного отдела — сидели за столом в нервирующей тишине. Чимин нагнетал без умысла, продолжительное молчание переводило внимание на незначительные звуки: стук каблука, единичный кашель (о, он нервировал каждого) и шелест листов, которые, смачивая палец слюной, листал Чимин. С утра бутылёк стресса наполнялся неумолимыми темпами. Никакой излишней эмоциональности — закон бизнеса и работы в коллективе как генерального директора. Чимин не кричал, не раскидывал вещи по кабинету, что допустимо только в комедийных фильмах или у несчастных героев, но оставаться спокойным, когда земля из-под ног уходит… Собираться всем первоначальным коллективом из некогда юной команды предпринимателей дважды за неделю не было смысла, если бы не срочная новость. Худшие опасения подтверждались. — Зачем мы здесь сидим? — Чонгук не выдержал. Его голос прозвучал громко на фоне глухих постукиваний ручкой и бурной деятельности Чимина с документами. Остальные шесть человек оживились: тоже ждали ответа. Чимин не трогал болезненную тему так долго, как мог. Тишина перестала быть комфортной, а он, напрягшись, сверял номер телефона из книжки и писал сообщение по работе — занимался рутинными делами, чтобы отвлечься. Сам понимал, что глупо тянуть. Карандаш, лежавший на стопке бумаги, покатился вниз и стукнулся об стол. Чимин грубо придавил его к поверхности. — Я отменил презентацию на выходных, — выпустил воздух из лёгких, тяжелящий грудь, — мой новый секретарь обзвонит СМИ и отменит договорённости. Я скажу ему после этого собрания. Мин Юнги молодой и юркий, он быстро справится. Может, за час. — Что? — вопрос Чонгука, скорее похожий на восклицание, перерос в общий шум. Все начали перешёптываться, будто Чимин на огромной сцене совершил нелепейшую ошибку и зал разразился обсуждениями. — Почему? Мы готовились не меньше трёх месяцев, — постукивание, кашель, царапающие пол ножки стульев — всё смешалось. Голова болела и без того. — Ким Намджун, — одно слово, знакомое здесь всем. Имя, которое будоражит любого, хоть раз с альфой столкнувшегося. Проблем не оберёшься, если вступишь с ним в борьбу. Чимин рискнул задолго до его появления создать небольшой бизнес, упорным трудом взращенный. Он некогда не приносил и копейки, а теперь сделал из Чимина состоятельного человека с неплохим домом, машиной и банковским счётом. Шанс потерять всё рос феноменально. Вложенные старания, надежды и деньги оказались на пороховой бочке, рядом с которой Намджун игрался со спичками. — Он украл наши наработки. Я не знаю, как именно, — жёстко произнёс, подчёркивая злость, внутри бушующую, — но вариантов не особо много. Мы отработаем каждый, либо это продолжится и этот год принесёт одни убытки, — вернул былую непоколебимость. — Отчаиваться рано. У нас есть преимущество. Задача начальника — держать подопечных под контролем, следить за порядком в коллективе, поэтому Чимин, сообщая тревожную весть, оставался предельно невозмутимым, как бы ни хотелось выпустить наружу страх, гнев и ненависть. Никто из присутствующих не предатель и не боксерская груша, чтобы срываться на них. Он постарался обмануть организм и успокоить тело, дабы снизить нервозность. Дыхательные упражнения всегда помогали. Лучше, конечно, увидеться сейчас с Юнги, подержать за руку и поцеловать в лобик за терпение. — И что мы собираемся делать? — Сынхо проскрипел стулом и привстал. — У вас есть предположения, кто это мог быть? — дай знак — и он помчится с кулаками на виновника. — Кто? — Чимин неоднозначно хмыкнул. Категорично мыслить в критической ситуации, может быть, и правильно, но подумать, что в компании есть крыса? Не слишком ли это? — Я ручаюсь за всех сотрудников, которые имеют доступ к важной информации. Пока что я не допускаю мысли, что кто-то осмелился бы поступить так. Тем не менее… будьте бдительны, — отбросить такой вариант совсем было бы опрометчиво, Намджун ведь безбашенный. — Сейчас меня больше интересует, не было ли каких-либо утечек информации. Разведайте обстановку в своих отделах. К понедельнику-вторнику жду отчёт, — сам встал и пальцами упирался в деревянную поверхность, от чего белели ногти. — Свободны. Чонгук покинул кабинет первым, за ним и остальные, не задавая лишних вопросов. Чимин был им благодарен, потому что в тотальном неведении пребывали они вместе. Территорию нужно разведать как можно скорее, пока всё не вылилось в реальные проблемы. В браузере телефона заголовки пестрили внезапной презентацией Намджуна. Он организовал её настолько неожиданно и незапланированно, что Чимин был шокирован утренней сводкой новостей. — Сэр? — раздалось словно мяуканье. — Ваше тайное собрание закончилось? — Юнги заглянул в пустой кабинет минут через двадцать, как совещание закончилось. Он прикрыл за собой дверь, осторожно опуская ручку, чтобы не послышался щелчок. На его шее висела подвеска с шармом поверх воротника. Водолазки прекрасно на Юнги смотрелись: плавно огибали руки и плечи, выпирающий животик, придавленный ремнём брюк, острые лопатки. Наверное, ему бы пошёл маленький хвостик на макушке в виде раскрытого зонтика. Только ремень застегнут туговато. Разве он не перетягивал и не приносил неудобства? — Как видишь, — Чимин скривился весь, потому что превратить ураган в груди в бриз за мгновение немалых усилий стоило. Юнги точно услышал разницу в голосе, да и фраза прозвучала резковато. — Если ты за квитанциями, то я не все просмотрел. — Тебя что-то тревожит? — рысцой подкрался к столу. Чимин и не заметил, как Юнги оказался возле него. Он наклонился и глядел встревоженно, глаза блестели, но свет не изнутри шёл, а снаружи с ламп на зрачки падал. Будучи таким серьёзным, омега все равно оставался безобидным одуванчиком. Каким жестоким и беспринципным надо быть, чтобы причинить ему боль? Пнуть уличного котёнка, голодного и замёрзшего, и то гуманнее. — Работа нелёгкая, — цвет глаз Юнги загустел и превратился в глубокий чёрный. Чимин зря сказал: свалил ненужные переживания понапрасну. — Не переживай, я много лет справлялся. Этот год не исключение, — бляшка сверкнула, и ремень бросился в глаза вновь. Ткань вокруг него сложилась волнами, и выглаженная водолазка книзу покрылась складками. Юнги аккуратный — на подобное обратил бы взор сразу. Значит, дело в другом. Чимин придвинул за бёдра омегу, вытаскивая из петелек конец ремня. Юнги вздрогнул и вцепился в руки, слегка поцарапав кожу ногтями. Тонкие красные полосы проявились моментально. — Что ты делаешь? — вскрикнул и сжал пальцы своими крепко, как спасательный круг. — Я хотел поправить ремень. Ты затянул его слишком туго, — участившиеся дыхание и грубость, с которой Юнги отпрянул, напугали Чимина. Никакой Намджун не сравним со своими кознями и хитроумными планами по избавлению от конкурента, когда что-то по-настоящему пугающее происходило перед Чимином. Почему вдруг Юнги показался таким разбитым и маленьким? Он покраснел, но не так, как обычно. Это не смущение или робость. Юнги боялся? Боялся его? Чимин одёрнул руки, которые по-хорошему бы спрятать куда-нибудь. Он никогда бы не подумал, что сам сможет стать причиной страха в глазах своего одуванчика. Юнги небеззащитный, но сейчас сжался весь и опять задрожал, что укутать и оберегать желание обострилось. Вдруг Юнги не отошёл от случившегося — и вот причина страха? Ни он, ни его прикосновения или слова, а болезненные воспоминания? Возможно, что и память тела? Чимин вполне мог коснуться там, где сохранился ожог отвратительной чужой руки, распалив рану. От осознания страх не исчез. — Прости, я подумал совсем о другом, я не знал, мне так жаль, — нескончаемым потоком лились слова извинений. Юнги взял за запястье руку и поцеловал каждый палец, уделяя по поцелую и каждой царапинке. Глупый. — Малыш, — на выдохе, привлёк внимание. Юнги замолчал и посмотрел по-щенячьи преданно. — Не извиняйся. Обозначь свои границы — и я не прикоснусь там, где тебе неприятно. И, конечно, я надеюсь, что ты осмелишься рассказать о том, что случилось. Обо всём, ничего не утаивая, — хоть бы доверился. Чимин всячески показывал уважение к Юнги, его желаниям, амбициям и даже наивным мыслям и глупостям, потому что он создавал семью из двух любящих людей и обязан прилагать все силы ради идеальных отношений. Он миллион раз мог надавить и выудить всю информацию, но это горсть земли на гроб, в котором заперто их совместное будущее. — Он трогал меня там, рядом с животом, — Юнги забрался на колени Чимина, кутаясь в руках и обвивая себя ими, как огромным пледом. — Посиди так немного, — дыхание выровнялось. Юнги быстро успокаивался на коленях. Чимин по привычке уложил подбородок на плечо — удобное местечко, чтобы разговаривать и целовать в мочку. — Тебе может показаться, что я боюсь прикосновений. Это не так. Я боюсь вспоминать, чьи-то, кроме твоих, хён. Эта реакция… всё произошло так быстро, я не успел сообразить… Поправишь мне ремень? Просьба создавала дилемму в душе Чимина: поверить Юнги и выполнить просьбу или повременить и не разжигать смертельное пламя. Запах предтечного омеги сладкий, насыщенный и вкусный настолько, что можно распробовать во рту, но у Юнги он ослабился. Скорее всего, стресс замедлил цикл. Чимин переживал, не покроется ли одуванчик шипами, подобно розе. Если Юнги лгал и на самом деле боялся прикосновений, то течка станет роковым днём, а не счастливым совместным воспоминанием. Чимин доломает его окончательно. Он поцеловал выглядывающую из-под воротника шею, ладонью гладил бедро. — Что ты чувствуешь, когда я касаюсь тебя там, где коснулся он? — Тепло, — сказал, не задумавшись. — Чимин-хён, всё хорошо, я правда… — А так? — пальцами провёл от живота до груди, заставляя себя задержаться возле соска. Чимин поджал губы. Он делал это, чтобы проверить, убедиться в честности Юнги перед самим собой. Одуванчик не солгал бы ему, но вполне способен обмануться, поверить в желаемое и через неприязнь воплощать невозможное. Юнги не отталкивал, не дрожал, не отстранялся. Не врал. Течка близко, и если Юнги, влюбленный в альфу, останется в этот момент без него, то горы таблеток будут минимальным последствием, в худшем случае — неутоляемая боль как физическая, так и душевная. Невыносимая пытка — видеть страдания Юнги и не иметь возможности помочь, прикоснуться, да и увидеться нельзя, иначе симптомы пройдут сложнее. — Если ты меня всего потрогаешь, то мне все равно будет тепло. Это же ты, мой Чимин-хён. Почему я должен бояться тебя? Ты больше всех на свете меня защищаешь, — руку накрыла ладонь Юнги, прижимая её к сердцу. Чимин чувствовал ритмичные удары. — Чем больше ты касаешься меня, тем проще мне забыть звериный взгляд и шершавые ладони того мудака. Я омега, хён, к сожалению, это часть моей жизни. Всё, что ты можешь сделать, — это быть собой: заботливым, внимательным и любить меня. С остальным мы справимся, только ты тоже говори о своих проблемах. И обними меня, — Чимин уверен, что Юнги улыбнулся, — пожалуйста.