Love crime

Шторы болтались и вились в воздухе, цепляя листы большого цветка, и шуршали. Юнги презрительно оглядел их и вздохнул, переворачиваясь на правый бок. Просыпаться никак не хотелось, он получил отгул и наслаждался им по полной, поэтому к двенадцати часам переходящего в день утра лежал в постели. Живот и поясницу прихватывало время от времени, спазмы, тяжёлые и долгие, царапали внутренности, словно кость хрустнула и шершавым концом задевала стенки вокруг. У Юнги спирало дыхание, и он замирал, втягивал живот, боялся сделать лишний вздох, чтобы боль не превратилась в ту, какая преследует во снах, когда сводит ногу. Спазмы не были невыносимыми, но выбивали из привычного ритма жизни. Они ощущались так, будто сильные клешни в секунду сжимали за талию, и неловкое движение привело бы к перелому тазобедренных костей или даже рёбер. Так иногда болит сердце в том числе у здоровых людей, пошевельнёшься — и как прихватит. Одеяло полетело комом на край кровати и повалилось уголком на пол. Юнги охватил надувший в комнату ледяной ветер, свистящий по дому жутко, как снежная метель в мультфильмах. Он не торопился и сидел, склонив голову и зевая. Волосы свисали перед глазами занавесом. Открытые задравшимися шортами (больше напоминавшими трусы), бёдра покрылись мурашками. Юнги весь содрогнулся, тут же поднялся и босиком прорвался к окну, закрыл его, наткнувшись лицом на вьющиеся шторы, затем пошёл в ванную, где, к огромному счастью, обогревались полы, да и ветер не прошёл через закрытую дверь. На кухне свистел и парил чайник, окруженный полупрозрачным облаком вокруг. Оно клубами лилось в висящую над ним полку и оставляло капли воды на поверхности. На краю столешницы рядом с кувшином, наполненным водой, лежала корзинка с таблетками. Юнги доставал её и наполнял редко: когда болел или когда начиналась течка. Сегодня количество таблеток поредело. Вместо подавителей в ней находилась начатая пачка блокаторов запаха, которая никак не влияла на симптомы, лишь не давала запаху усиливаться и распространяться по помещениям. Юнги выпил две капсулы, проглотив с ежедневной дозой витаминок — без них кожа более уязвима к морозам. Он не помнил течек без обязательной порции таблеток утром, в обед и вечером. Юнги пропивал курс за пару дней до начала, поэтому симптомы проходили, не начавшись, либо совсем незаметно, а запах и не менялся вовсе. Чудеса медицины. Но чудесная медицина не работала почему-то, когда Юнги столкнулся с первой в жизни серьезной течкой, которую не подавил всевозможными лекарствами. Нельзя. Он мог, как обычно, дня три назад распаковать из голубой коробочки пластинки с таблетками и выпить их, но в таком случае метка, расцветающая после укуса, могла пропасть. Юнги стучался к Чимину вчера днём, но тот быстро выпроводил его. А информация-то важная! Честно, Юнги успел обидеться чуточку… потому что грубо послали работать, хотя он с первого слова дал понять, что разговор личный! К десяти часам температура подскочила внезапно, а Чимин — катализатор — вертелся рядом, помочь пытался, не подозревая, что своей пахучей железой возле носа крутил и чуть до обморока не довёл, пока добродушно нёс на руках в машину. Юнги дыхание задерживал, цеплялся пальцами больно за одежду альфы, только плохо было ужасно. Сказать никак не мог. Бормотал, как пьяный вусмерть, про таблетки. А что таблетки-то? Пакость. Юнги не знал, чего ждать от организма дальше, какую смешную шутку выдаст его матка или больная голова. Завтра всё могло стихнуть или разразиться очередным волшебным симптомом, а приехавший на дом Чимин дал бы обезболивающее и капли для носа, потому что Юнги бы снова язык проглотил. Эх, Чимин так заботился, что до слёз обидно за него становилось. Его милый Чимин-и на руках донёс, за лапку держал всю дорогу, а он вот как поступил… Шикнул по-змеиному и не попрощался. Не поблагодарил! Пускай за медвежью услугу, но Чимин искренне переживал. Юнги уткнулся лицом в сложенные на столе руки и всхлипнул. Сам хочет идеальных отношений, однако портит на корню всё хорошее, ещё и обижается, что Чимин грубовато ответил когда-то. Реветь, конечно, всегда круто, только от этого в жизни ноль перемен. Поплакал, стёр слёзы — и в бой. Юнги схватил с тарелки засохшую дольку мандарина и побежал за телефоном в спальню. Комната не прогрелась и с закрытым окном вызывала мурашки неприветливой температурой. На экране висело уведомление об отложенном на час будильнике. Юнги перенёс время раза четыре, не помнил, как сделал это в пятый. Отоспался на год вперёд. Хотя по привычке с института во все выходные отсыпаешься, как в последние. Позвонить в будний день Чимину Юнги не решился: совещание ведёт какое или важные переговоры, нерабочий номер секретаря он возьмёт, можно не сомневаться, особенно с уровнем отвественности, которую вечно на себя взгромождает. Так что пару сообщений, неловких, написанных с чувством вины перед альфой, заменят разговор по телефону. Юнги не объяснил проблему, лишь попросил с ним поговорить, когда будет время, и извинился за вчерашнее. Течка могла подождать пару часов, раз он боялся потревожить Чимина. К тому же, никакой смазки не выделялось, а значит, сутки Юнги протянет точно. Целый шкаф таблеток — неужели он не найдёт, чем притупить симптомы, кроме подавителей? Вообще… Юнги тревожно. Он подумывал выпить уже эти дурацкие таблетки и забыть на несколько недель о всяких течках и метках, чтобы не беспокоиться. Метка, должно быть, очень болезненное удовольствие. Он от шприцов зеленеет и сознание теряет, а тут толстые клыки войдут на несколько миллиметров под кожу. Разве это не адская боль? Колотая рана… Юнги совершенно не разбирался в сексе: порно, помимо лжи и комплексов, ничего не давало. Родители с ума бы сошли, спроси у них об этом, зато тему детей обожали и пихали в любой разговор в семейном кругу, ведь секс и роды никак не связаны. Что в детях постыдного? Остатки ветра гуляли понизу, леденили ноги. Юнги теребил край одеяла, поправляя потерявшийся в ткани угол. Чимин молчал, судя по притихшему телефону. Поясницу опять пронзила острая и краткая боль: Юнги облокотился руками позади себя и набрал воздуха в легкие, пока грудь не раздулась. Замер. Боль отпустила. Он как будто на сороковой неделе в больнице мирился с предстоящими родами. Юнги ненавидел природу омег и организм, который словно копил злость за подавители годами и преподнёс урок через страдания: мол, радуйся, что реально не рожаешь и это просто небольшие спазмы, а не раздвигающиеся внутри кости. Нормально ли это? У Юнги не так много друзей-экспертов, да и обычных друзей тоже. Чонгук? Он разбирался, наверное, но течек ни разу не переживал. Оставался только Тэхён. Юнги набрал номер друга и, ожидая ответа, мысленно перебирал список лекарств в шкафу, чтобы сориентироваться и найти нужное. — Тэхён-и? Я не сильно отвлекаю? — на другом конце послышались шуршание и взволнованные переговоры, теряющиеся в остальных шумах. На совещании, что ли? За все дни работы бухгалтеров не собрали ни на одно. Но Юнги проработал меньше месяца, его опыт ничего не показывал. — Юнги, — тяжёлое дыхание, — мне не очень удобно, сейчас говорить… — чей-то голос вдалеке послышался вновь. Тэхён шикнул, звук стал тише: отодвинул от себя телефон, и произнёс в сторону: «Не шевелись… уронишь!» Громкий шёпот смутил Юнги. Может, проблема сама разрешится, и ему сбросить вызов? — У тебя что-то срочное? — Нет, я подожду, — закинул на кровать замерзающие стопы и натянул на них одеяло. — Перезвони, как будешь свободен, — палец навис над красной кнопкой на экране. Однако Тэхён не отключился первым, а Юнги предался сомнениям. У него комплекс навязчивости зарождался, когда он стучался к близким за помощью или советом, а его не дослушивали или прогоняли, как вылезшую из угла мышь. Юнги всего лишь мечтал провести течку с Чимином, чтобы лепестки роз лежали на мягких перьевых одеялах, чтобы на кофейном столике толстые подплавленные свечи горели и освещали комнату вместе с небесным светом, он выбрал бы лучшую пару белья (не смущающую расцветку с рисунками котов или сердечками) и, весь такой воздушный и влюбленный, неумело, но старательно доставлял удовольствие обоим. Почему вместо этого Юнги испытывал жгучую обиду и грусть? В одиночестве сидел в холодной спальне, на вид уставший и болезненно неживой, с синей тучей над головой и дырой в сердце, что домкратом разрывали дальше. Юнги не злился на Чимина, но убить пришедшее наваждение… Он лёг на кровать, положил телефон на подушку перед носом. Тэхён бормотал из динамика. — Юнги? Ты меня слышишь? — на каждом слове выдыхал. Бежал по улице? Они иногда в рабочее время в магазин ходили с Чонгуком, если голос на заднем плане ему принадлежал, то вполне возможно. — Да, хён. Просто прилечь захотелось, — никому нет разницы. Так ведь? Чего ему там хотелось или нет, о чём он мечтал. Юнги болен: температура мучила, по всему телу мины раскиданы: никогда не узнаешь, где рванёт. Чимин работал, Намджун свалил на него мешок со змеями и веселился, а тот отважно отбивался от ядовитых и гремучих. Чимин не менее гремучий и ядовитый, когда дело касалось работы и конкурентов. Жаль, Юнги тут бесполезен. Ему не стоит никуда лезть, раз его не посвящали. Дома он безобидный, не отвлекал от важных дел окружающих, лежал себе, думал о своём, поплакал капельку. Божий одуванчик. — Что случилось? Говори, ты же не просто так позвонил, я знаю, — грохот на заднем плане сменился парой нецензурных фраз. Что у него там происходило? Юнги лениво подтолкнул бок телефона к губам: — Течка должна быть такой… неприятной? — последовало непродолжительное молчание. Тэхён висел на трубке и думал. — В каком смысле? Смазка она липкая, конечно… и задница зудит, возможно, первые пару часов, но… — неразборчиво прошептал «заткнись» человеку, который, как предположил Юнги, назойливо мешал поговорить Тэхёну спокойно и в тишине. — Стой, а Чимин в курсе? О, Юнги не выдержит нравоучений, и тем более не нуждался в помощи, а её обязательно предложат. Соврать? Однажды прокатило, правда, тогда поверить было легче, потому что спросить не у кого особо, здесь же враньё на лицо: Чимин беззаботно сидел в кабинете, либо проводил совещания и общался с сотрудниками. Не выглядел он, как человек, который в курсе происходящего и просто не запаривается о пустяках. Тэхён сам не первый день работал и характер начальника знал: он, чуть что случись с Юнги, помчался бы на край света. Эх. Порядочность Чимина порой играла против него. — Нет, — помычал в подушку. — Я не успел сказать. Долгая история. Хён, — перебил нарастающее возмущение друга. Тэхён там, наверное, готов был разразиться в длинных тирадах об отношениях и доверии, бла-бла-бла. Юнги без него знает. — У меня всё тело болит, я горю. Вчера едва сдержался, чтобы не потерять сознание прямо при Чимине. Что мне делать? — Дурак, какой же ты дурак, Юнги, — эта интонация удручающая. Тэхён, кажется, смирялся и собирал воедино слова в предложение, чтобы вычленить оттуда всё осуждение и ругательства, и одновременно взволновался. Он зашуршал, звук стал громким, бьющим по ушам. Телефон то ли упал и разбился, то ли телепортировался в зону военных действий. Ворчание Тэхёна отдалялось. — Ты пил обезболивающее? Подавители? Блокаторы? — громко сказал в трубку Чонгук. Он не умеет потише вынимать телефон из рук и разговаривать? — Я выпил утром, вчера несколько… эти от запаха. Что за наезды вообще? — Юнги защищался, рывком поднялся и сел, прижал трубку вплотную к уху. Хёны обеспокоенные какие-то. А что такого? Он выпил таблетки, как положено, по инструкции. Строго перед едой и запил стаканом воды. — Потому что нельзя сидеть годами на таблетках, а потом нежданно-негаданно сменить их на другие или вовсе забить болт и не выпить! Ты головой думал? Тебя через денёк по всей квартире раскатает. Юнги, чёрт, — сквозь зубы шипел. Как давно Юнги не слышал злого Чонгука. Все о нём заботились… Юнги — эгоист, навыдумывал непонимание и одиночество, когда его окружали такие прекрасные друзья. Чимин тоже, знал бы, ух… Юнги бы мгновенно позабыл о заботах и был укутан любовью. — Тэхён будет у тебя через полчаса со всеми таблетками. Вы все обсудите, и я сообщу Чимину, — Чонгук звучал строго. Жутко ослушаться. — Сиди на месте и не думай никуда выходить. Это конец всему. А как же лепестки роз, свечи? Если Чимин узнает, то никакой прекрасной ночи не случится. Он прилетит спасать, а не заниматься отношениями и исполнением мечт. Перепугается, потащит в больницу. М, романтика — оказаться под капельницей с синяками под глазами и зудящей задницей. — Нет! Не рассказывайте ему, я сам… Подождите немного, — взмолился, и именно в этот удачный момент вновь внутренности сжало. Юнги вскрикнул, схватившись за живот. Сейчас боль оказалась нешуточной. Матка будто совершила самоубийство бензопилой и задела желудок. — Держись, солнышко! Я скоро буду. — Тэхен-и… — Юнги едва не заплакал. Ему не хватало тёплых слов.