Love crime

— Хён? Это ты? — из коридора дошёл звук открывающейся двери и шуршание одежды. Юнги приподнялся на кровати, вытянул шею и выглянул вперёд: Тэхён, со сбитым дыханием и малиновыми щеками, стоял в носках на полу и разматывал шарф. Он приехал в рабочей одежде: рубашка с цветной нашивкой на кармашке и брюки, которые визуально вытягивали его и без того длинные ноги. Юнги привык приподнимать голову при общении и тянуться за поцелуями, он — Принцесса Селения среди великанов. Друзья без всяких просьб подавали вещи с верхних полок, зимой Чонгук стряхивал с крыши автомобиля снег, потому что Юнги снимал снежные шапки щёткой по краям, оставляя в середине некрасивый ком, в магазинах приучился искать товары внизу и любил припрятанные для детей шоколадки около кассы, ибо сверху, для взрослых, висели пачки сигарет, либо стояли презервативы и тесты на беременность. Тэхён, по всей видимости, взял дубликат ключей у Чонгука. Он нёс в правой руке аптечный пакет с зелёным логотипом, в котором катались из стороны в сторону упаковки таблеток. Юнги рассмотрел его глаза, обеспокоено бегающие по комнате. Хорошо, что не дёргались при виде беспорядка. Тэхён примчался через полчаса, успел заехать за лекарствами, наверное, поэтому запыхался и обессилено плюхнулся на кровать. Юнги повернулся к нему, натягивая одеяло на оголившееся плечо. Тепло быстро надоедало телу, и приходилось вытаскивать стопы, как обожжённые, и задирать на животе футболку, поскольку прохлада успокаивала приближающийся спазм; кожа покрывалась мурашками. — Как ты себя чувствуешь, кроха? — в голосе ностальгическая схожесть с папиной интонацией. Бёдра отогрелись, когда Тэхён придвинулся к ним ближе. Воротник рубашки хёна торчал вертикально, холщовая ткань липла вдоль позвоночника. Он кроссом добрался до квартиры, что ли? Если Юнги не обманывало зрение, течка не перешла все границы, и у него не начались галлюцинации, то на предплечье Тэхёна виднелись розовые пятна. Под одеждой сложно разглядеть их, но это вряд ли обычный цвет кожи. Она у него медовая, а не пятнистая. Разгадка была проста. — А это что? — Юнги потянул воротник вниз и увидел свежий розовый засос, да такой большой, словно акула какая покусала. Остальные пятна тоже имели объяснение — отношения с Чонгуком называется. От Тэхёна пахло лимонными чизкейками, цитрус выделялся сильно. Не потому ли, что Чонгук пропитан с ног до головы лимоном? — Это? — поднял руку, дабы прикрыть следы одеждой, но опустил обратно, к пакету. Тэхён то ли смущён, то ли дезориентирован, через усмешку вытолкнул из груди волнение и развязал белые полиэтиленовые ручки. — Не ты ли расхаживал в водолазке на прошлой неделе? Не расскажешь мне, почему? — стрелки перевёл, гадёныш. — Я и не скрываю. Ничего постыдного. Встал утром и упал плечом на пылесос. Тут же скользко. В носках сальто навернуть можно, — подкинул ногой одеяло и пнул в сторону. Полегчало. Внизу живота тянуло, но не было предчувствия грядущего водоворота, превращающего матку в кровавое смузи. Тэхён тихо посмеялся, почти в себя. Он перевернул пакет и высыпал таблетки на покрывало. Штук семь разных. Для полной коллекции не доставало шприцов и капсул с цветной жидкостью. — У тебя нет пылесосов. У Чимина упал? — Я хотя бы это не на работе делаю. — Один-ноль. Но твои слова нужно ещё проверить, — ледяными костяшками приложился ко лбу, затем мягкой стороной ладони. Юнги и без этого знал, что горел, не зря метался по кровати и кидал одеяло туда-сюда. — Думаю, температура есть. Ты мерил её градусником? — Да, где-то тридцать восемь с хвостиком. Жаропонижающее я пил вчера, уснул, а прошла ли температура… Без понятия, — выдохнул: ладонь Тэхёна закрыла весь лоб полностью, охлаждая пылающую кожу. — А Чонгуку обязательно рассказывать всё Чимину? Юнги в безвыходной ситуации: его организм надрывался и изнемогал, изнутри погибая, заодно с ним отживала надежда. Конец настанет либо для первого, либо для второго, и с этим ничего не поделать. А он погрузился в сказку, когда Чимин пообещал провести с ним течку, и покидать стены конфетного королевства не торопился. Шаг за врата — и оно расплывётся под жгучими лучами солнца, как под лазером космических захватчиков. Скелеты добродушных горожан омоются их собственной тягучей плотью, и между ботинок разольётся липкая патока. А где же сказка? Или он спутал творчество мыслей с трагикомедией, балладой? Никакой магии любви, лишь трагический финал. Может быть, свою драму он преувеличивал слегка, но ощущал обиду и боль настолько тяжело, что описания даже зацензуривал и часть с собственным вырванным и истерзанным сердцем, которое по частям закапывали в землю, осталась вырезанной и скупой на детали. — Он ждёт нашего решения. Если Чимину понадобится срочно приехать, мы ему незамедлительно сообщим, — достал инструкцию к таблеткам и рыскал по ней глазами. — Ты не хочешь видеть Чимина? — оторвался и взглянул настолько пронзительно, что у Юнги в груди отмерло погибшее. — Почему? — Не заставляй меня… Нет, — даже думать неприятно, а тут рассказывать. Неловко же! Тэхён пусть хоть самый понимающий человек в мире, психолог в сфере отношений и гений чтения чужих мыслей, а именно чиминовых, Юнги всё равно не скажет. Как он вообще объяснит эмоции, которые ни услышать, ни почувствовать нельзя, тем более описать словами? Назвать нелепую принципиальность мечтой? Мелковато для мечты и неубедительно, на смех поднимут с такими оправданиями. Тэхён же сорвался с работы ради него и вряд ли всерьез воспримет все эти сопливые романтические штучки, типа: розочки, свечки и звёздочки. Подобное у взрослых людей после двадцати пропадает, а Юнги будто только в ясли зачислили. Ему о здоровье позаботиться, о (фу, господи) репродуктивной системе, о будущем. Нет, перебор. Такое посоветовать родители разве что способны. — Юнги, ты же понимаешь, что лучше Чимина тебе никто не поможет? Или мне в тебя пальцы засунуть? — Тэхён обратился в дьявола, и Юнги готов поклясться, что разглядел очертания массивных крыльев за его спиной. Глаза потемнели и пугающе смотрели на него. — Хён, пальцы и у меня есть. — Так набери ими номер Чимина и скажи, что в полной заднице. Либо он приезжает, либо я еду за коллекцией своих резиновых чле… — Стой! Я не могу! Как ты не понимаешь, хён! — Юнги сидел наравне с ним, вглядываясь в небликующие зрачки, и держал ладонь на приоткрытом животе, чтобы меньше побаливал. Метод помогал, пока ладонь не становилось слишком горячей для чувствительного места. — Почему не можешь? Ты знаешь, что такое секс? Или, может, уверен, что Чимин тебя целовать приедет? — напирал всё сильнее, Юнги разрывался. Он знал, всё прекрасно знал, поэтому и боялся. Клыки острые войдут глубоко, тело потом ныть будет. Какое наслаждение в том, чтобы за счёт члена альфы снимать боль? Он похож на куклу или вещь, которой секс необходим, как батарейки? Почему ему нужно пройти через боль ради удовольствия? Почему бы не нежиться с Чимином и не любить друг друга безболезненно? — Потому что!.. — закричал изо всех сил и глаза закрыл от набежавших слёз. Он спрятал лицо в руках, собирая пальцами скользящие по щекам слёзы. Прохладные слёзы. Их было так много, что Юнги не успевал стирать досуха запястьями, как они лились потоком вновь. Щипало слизистую. Руки Тэхёна обвили за плечи, наклоняя до тех пор, пока нос не коснулся рубашки. Чизкейки из нежного сыра и жирных сливок. Юнги никогда так детально не различал запахи. Тэхён обнял и обжигал и без того горящее тело. Тошнить начало. — Отцепись! — Юнги толкнул хёна в грудь, но тот весь в Чонгука — и не шелохнулся. Бормотал слова успокаивающие и чем сильнее сжимал, тем хуже становилось. Эмоции налили в пробирку и прогревали до кипения над спиртовкой. Спокойно… Тэхён ведь из хороших побуждений полез обниматься, но Юнги уже не выносил этой близости. Кажется, его сейчас схватит очередной спазм, и он умрёт от болевого шока. — Отстань от меня! Уйди… хён! — не работало, а Юнги душу надломил, чтобы вслух произнести. Вдруг он застыл: поясницу словно защемило, мышцы натянулись и собирались лопнуть. Адское чувство: он точно родит, не ребёнка, так органы наружу. — Мне больно! — объятия разорвались, и Юнги повалили на спину. Тэхён нависал сверху, его глаза тоже будто заплаканные. Он надавил пальцами под животом и начал массажировать. С каждым движением боль ослабевала. — Прости, — не согревшейся до конца рукой погладил живот. Юнги воскрес тут же. — Ты успокоился? Больно? — Почему я должен проходить через это? — дрожащий, писклявый голос звучал уродливо. — Почему должен терпеть? Почему Чимин просто прогнал меня, я ведь… Это было важно! Он даже не выслушал, ни вчера днём, ни вчера вечером. Я ему нагрубил тогда, я был так… зол? Разве он не понимал? Унюхал течку… а потом решил, что раз я не пахну, то всё? Ждать следующего месяца? Года? Даже не подумал… — шмыгая через слово, тараторил и не прекращал растирать слёзы. — Я по пустякам к нему никогда не заходил в рабочее время, неужели я мог… побеспокоить просто… Если бы он послушал, то я бы провёл течку нормально, ни здесь, в старой квартире, корчась от боли. Нормально, хён! Понимаешь? Красиво, с поцелуями и комплиментами, я хочу любви, а не ваших чертовых инстинктов. Я эту матку гребучую вырежу вместе с яичниками, чтобы ни один человек в мире не говорил мне о природе омег. Ты понимаешь? — Юнги ненавидел всё на свете: спальню, в которой заточён, как в психбольнице, обстоятельства, себя и свой организм, Чимина, Тэхёна, Чонгука — всех. Так ненавидел. Матрас прогнулся — Тэхён упал рядом и взял за руку. — Я тебя понимаю, Юнги. Ты омега, ничуть не менее прекрасный со своей болью. Нам предназначено больше страданий, и они делают нас сильными. Люби себя, не относись к миру, как к угрозе. Он опасен, но он не враг тебе. Как и Чимин. Чимин должен быть здесь, вместо меня. И ты сам это знаешь. Если вы любите друг друга, то почему бы не забирать боль, не облегчать друг другу жизнь? Боишься секса, так и скажи ему, — погладил по голове. Тэхён — ангел. — Юнги, не молчи. Вы в отношениях, а это один сплошной разговор. Тэхён поднялся, собрал упаковки таблеток. — Я принесу стакан воды и обезболивающие. Тебе нужно поспать.