Love crime

Колени и локти покрывались мурашками. Юнги смотрел на изголовье кровати и нащупывал пальцами волосы и щеки Чимина. Он стеснялся, на каждый поцелуй кожа отзывалась пламенем. Юнги будто в кабинете врача: взглянуть боязно от предвкушения, отвернуться и закрыть глаза ещё страшнее. Простыня нагревалась от тел и становилась слишком горячей и шершавой, Юнги не хватало кондиционера или холодного душа. Течка ли влияла на него или он пылал от эмоций? Касаясь ухом одеяла, он слышал биение сердца в запястьях, висках, шее — все вибрировало. Чимин ничего не сделал толком, а Юнги — в агонии. Хён ласково перетащил его в центр измятой кровати, отодвинул одеяло подальше (оно лежало на краю матраса как стена крепости) и за края потянул вверх футболку. Юнги вёл себя весьма пассивно, неумело продолжал задумки альфы: выгибался, когда талию трогали пальцы, подобно пластилину сминая, двигал губами, когда их целовали губы, пухлые и настойчивые. — Малыш, — Чимин стянул резинку трусов до впадинки между выступающей тазовой костью и бедром, шептал гипнотически, — приподнимись. Юнги зажмурил глаза, соприкоснулся коленями и выполнил просьбу. Тонкая ткань трусов скользнула по ногам и стопам, затем исчезла. Отступать уже было некуда. Да и почему «отступать»? Он же не на войне, ему просто помогает Чимин, нет причин волноваться. Пульс все равно бешеный. Юнги почувствовал под коленями плечи, его бедра, пожалуй, чересчур мягкие, раз слегка болтались при любом резком движении. Чимин их опять расцеловал, как знал, что они смущали. Хён распределил смазку по анусу и проник подушечкой пальца. — А-а-ай! — Юнги невольно сжал ногами шею. — Холодно. Твои пальцы ледяные… — Прости, — Чимин растёр руки и подул на них, будто они вдвоём отогревались зимой. Потом он попробовал снова. Стало терпимее. Никакой боли или жжения не было, потому что течка неплохо справлялась, и Юнги нередко играл с собой. Ничего нового пока он для себя не открыл, задница его тоже. Тем не менее ноги он не разжал — нервничал. — Я только начал, а ты меня уже душишь, — слабо усмехнулся. — Ладно, давай по-другому. Юнги как запутавшийся в ткани кот, которого можно всячески катать и взять на руки кульком. Он с легкостью подавался толчкам и принимал нужную позу, порой не всегда удобную. Чимин старше, он, наверняка, лучше разбирался в сексе. Но если нет, Юнги ему больше, чем себе, доверял. Хён бережно уложил на живот, несколько раз погладил его, от чего Юнги захныкал даже. Почему он превращался в такого сентиментального и чуткого? Весь в Чимина. — Не больно тебе так лежать? Как живот? — рядом послышалось. А голос какой… Тягучий, с хрипотцой, трогающий все пресловутые струны души, что аж член больно дергался и разум мутнел. От тела Чимина шёл жар, охватывающий и возгорающийся всюду, Юнги приподнялся на локтях и касался спиной груди, пресса, у него покалывало вспотевшие ладони, которые беспорядочно цеплялись за простынь и подушку. Возможно ли вообще любить настолько сильно? Так, что душа сама пробивала грудь и выходила наружу, лишь бы дотронуться ей предназначенной половинки; так, что нежность обволакивала и болящее сердце лечило ссадины и раны — любые: от старых обид на людей, до недосказанностей между ними. Какое время, если есть любовь Чимина? Она в разы мощнее, панацея, а, может, и лучше. Кипящие волны останавливала, воскрешала перебитых разочарованиями бабочек и лелеяла каждый их взмах крылом. — Всё хорошо, не пережи… чёрт! — Юнги вскрикнул и, сложив почти пополам подушку, уткнулся в неё. Чимин зарылся холодным носом между ягодиц и вылизывал… там. Тело задрожало, никак не унималось. Юнги едва ни задыхался, он дышал сбито и, как в воду погружался, когда вновь нырял лицом в подушку. Либо температура не прошла, либо он от смущения так горел, но ткань незамедлительно нагрелась, и дышать стало труднее. У Чимина длинный язык, кажется, при желании им и до простаты достать можно, хотя Юнги хватало и того, что он тёрся членом о влажную простынь. Она была вся в смазке, просочившейся сквозь трусы, к тому же Юнги успел вспотеть, особенно когда сердце работало на износ, будто он оббегал планету со скоростью света. Почему Юнги был таким горячим, а Чимин никак не отогревался? В комнате нужно реже открывать окна… тогда, правда, он сварится заживо. — Нравится, малыш? — Чимин укусил зубами правую ягодицу. Если бедра мягкие и запросто покусывались, то кожа здесь более упругая. Юнги это забавляло, пока язык вновь не обвёл мышцы ануса, и он в очередной раз едва не подавился воздухом, пропахшим смесью цитрусовых. Их запахи ведь по-настоящему сочетались: в меру сладкие, с кислинкой и горечью, насыщенные и в то же время приятные. У него, конечно, послаще, но этим объяснялась бескрайняя нежность и вежливость, которые в Юнги есть с детства. Никакой прямой закономерности между запахом человека и характером учёные не выявляли, но он по ним примерно представлял поведение людей в будущем. Чимин, в отличие от него, строже и расчётливее, чего по нему не скажешь, когда они вместе. — Почему «малыш»? А ты тогда кто? — Могу быть твоим папочкой, — с таким пошлым чмоком оторвался от задницы, что Юнги поджал губы и пальцы на руках (на ногах они поджаты были давно). — Твоя смазка слаще, чем я думал. — Нет, — завопил наигранно, — нет, пожалуйста, не говори так об этом. Чимин бывал пугающе спокойным. В ситуациях, когда Юнги уже прогрыз подушку и носом от тяжести дыхания проделал дырку, он без зазрения совести облизывал ягодицы и, по всей видимости, собирал языком расплывшуюся до поясницы смазку, засунул в него два пальца и норовил протолкнуть третий. Пальцы ещё ладно, Юнги нравилось, но из-за всего происходящего он чувствовал себя извращенцем. Чимин недолго его терзал, вскоре лёг на спину рядом, кончиками пальцев проводя по линии позвоночника. Неплохой бы новый вид массажа вышел — холодные руки и невесомые прикосновения. Расслабляет. Юнги интуитивно следовал за хёном, перелез через его бедра и сел верхом, прижимая к твёрдому животу член, несоразмерно большой по сравнению с его собственным. Никаких комплексов, простая физиология омег и альф. Юнги жилось явно полегче. — Тебе так будет попроще. Ты можешь контролировать меня, хорошо? — подбородок и губы Чимина поблёскивали от смазки, сколько бы он не облизывался, она оставалась и сладко пахла, когда Юнги наклонялся к его лицу. — Достань из кармана брюк, которые ты любезно выкинул на пол. — Мне не до этого было, — фыркнул, больше к разочарованию, потому что неохотно сползал с Чимина, дабы искать по всему полу одежду. Брюки в падении свернулись комом и проехали пару сантиметров по паркету. Холод теперь сразил и Юнги. Без тепла Чимина смазка леденила кожу и плечи свело судорогой, зато он откопал три серебрянные упаковки с презервативами и вернулся на законное пригретое местечко. Контраст румянил колени и бёдра, щёки, наверняка, тоже. Чимин лежал обычно, но модельные черты превращали любую позу в журнальную, словно Юнги фотограф и подбирал подходящий ракурс. В другой вселенной, возможно, всё складывалось именно так, и он сидел на голом Чимине с камерой и переодически всхлипывал, когда тот вгонял член глубже, и комнату неожиданно освещала яркая вспышка. — Поставишь метку, когда я разберусь с этой штуковиной, — Юнги агрессивно разорвал упаковку, поскольку сначала слабо дернул за край и он пошёл выше линии, раскатал по члену, обхватил его рукой и двинул вверх-вниз. Чимин аж приподнялся, настолько он был возбуждён. — Я совсем не тороплюсь, говорил же. Я наслаждаюсь тобой, так что ты тоже не торопись, — успокаивал каждую секунду, не словами, так взглядом: расширившиеся зрачки светились, как у плюшевого медведя. Склонился к Чимину, касаясь свалившимися вперёд волосами лица, сам осторожно насаживался на член и прикусывал нижнюю губу. Внутри запылало. Он прислонился к груди Чимина и вслушивался в его сердцебиение и томные вздохи. Юнги не шевелился, пока ладонь на голове новую бурю нежности вызывала — гладила неторопливо. Чимин шептал: «Всё хорошо, малыш», повторяя, как заклинание, и Юнги околдовало. Он, будучи в волнительные и одновременно уютные моменты маленькой язвочкой, иронично отвечал: «Да, всё хорошо, папочка». И это «папочка» заводило их обоих сильнее, с какой бы иронией ни произносилось. — Называй меня так чаще, — Чимин зафиксировал поясницу, большим пальцем пощекотал живот и воодушевил Юнги сделать первое движение: он опёрся на пресс и плавно подмахнул бёдрами. Неплохо. Юнги сжимал член внутри себя и пробовал снова и снова, пока не застонал громче, чем во все предыдущие разы, и Чимин, уловивший пронзительный звук, сам начал двигаться. Он попадал по простате постоянно, не давая передохнуть или сделать глубокий вдох, Юнги влажными от пота ладонями трогал торс хёна и держался вертикально так долго, как мог, но затем повалился обратно на грудь и обнял Чимина, запуская пальцы ему под спину. Секс не такой пугающий, когда рядом был любимый альфа, когда он спрашивал бесконечно о самочувствии, когда целовал и вечно успокаивал. Это в адекватном мире должны называть любовью: поддержку, заботу и Чимина. Он Эрос — и этим всё сказано. Юнги не с чем особо сравнить, но лучше быть не может. Кто ещё смог бы так великолепно двигаться и слизывать пот с его лба? — Я хочу метку, давай, пока я снова не забоялся и не передумал. Только клыки там свои как-то поумерь, ты не вампир всё-таки, а мой любимый хён. Душу из меня потом высосешь, — Юнги наполовину слез с члена, чтобы дотянуться плечом ближе. — Нет, Юнги, так не пойдёт, — Чимин вдруг рывком оттолкнулся от кровати и сел вместе с Юнги, повисшем на нём, как на лиане. Он ойкнул, потому что член снова вошёл до основания. А что не так-то было? Сидя, впрочем, удобнее немного, но разницы не было принципиальной. — Обними меня, — руки Чимина опоясали и крепко сжали. Юнги почему-то заробел и медленно на ощупь добрался ладонями до спины. В образовавшейся тишине он расслышал шумные выдохи, и ощутил, как живот сильно вздымался и опускался, кожа липла к Чимину. Он весь не прочь прилипнуть и никогда не отлипать, чтобы быть с ним неразлучными. Чимин вылизал, словно кот свою шёрстку, изгиб шеи. Юнги затаивал дыхание. — Я люблю тебя, малыш, — спутал, ибо, поддавшийся сентиментальности, Юнги собирался сказать то же самое в ответ, а его нагло укусили. Больно очень, хуже шприцов и всяких жутких медицинских лезвий. Клыки вошли глубоко. Змеюка, не альфа, точно-точно. — Хоть бы предупредил! — разразился, стоило только Чимину отстраниться. — Ты бы задрожал, как заяц, начни я отсчитывать до трёх, — прислонился губами к укусу, целуя его и не прекращая слабо дуть. Боль утихала быстро. Юнги злобно шипел. — Вовсе нет! Ты… — грозно до чёртиков. Чимина не брало. Он улыбался по-чеширски, весь такой счастливый сидел, посмеивался чего-то. Что смешного-то! Юнги толкнул его на спину и навис сверху. Ему для антуража не хватало чёрных рогов и лохматых красных крыльев. Опять улыбался. — Дурак, — сдался. — Люблю тебя, так люблю.