Love crime

— Хён, а где у тебя висит полотенце? Чимин лежал на кровати, сложив ногу на ногу, и упорно разглядывал крохотное пятно на потолке или же пятно, которое появилось в глазах от яркого света лампы. Стопы были накрыты одеялом, мягкие края укутывали подмерзающие колени, и хотя в доме работало отопление, после их прихода полы не успели полностью отогреться, и тепло, исходящее от них, не поднялось вверх. Он перевернулся на бок, подкладывая под голову локоть. В приоткрытой ванной горел свет. Юнги субботним вечером (вернее сказать, ночью) захотел помыться, но, кроме зубной щётки и запасного белья, не взял с собой ничего. — Возьми мое, я им ещё не пользовался, — крикнул, дабы на фоне шума вентиляции его голос был слышен. Часам к шести вечера некогда отлично помогавший Юнги переменился и начал буквально выталкивать его из-за стола. Он за этим и пришёл, чтобы под вечер по-быстрому расшевелить Чимина и отвести домой. Юнги беспокоился, что легко понять. Поэтому он ещё час отвлекал и все предпринимал, лишь бы сдвинуть его, приросшего к стулу. То Юнги массаж делал, то папки оттаскивал на другой конец стола, то ставил посреди бумаг чай с печеньем и говорил: «Ешь!» Чимин прослеживал, как с каждой неудачной попыткой одуванчик больше и больше поддавался печали: двигался уже не так задорно, молчаливо зависал на диване и меланхолично рассматривал шкафы и обивку. В один момент он и вовсе в расстроенных чувствах притащил, видимо, из бухгалтерии свой рюкзак и долго копался в нём, будто там лежало решение проблемы. — Я сдаюсь, — произнёс он, — тебе лучше знать, когда и сколько работать. Прости, что отвлекал, — фраза, не похожая на манипуляцию, скорее, на вырвавшуюся из груди обиду. Юнги накинул на плечо лямку рюкзака и пошёл за дверь. И тут что-то пробудилось в Чимине, больно пробило по сердцу и рывком подняло из-за стола. Какая-то неведомая сила за секунду протащила его к уходящему Юнги. Он обнял крепко одуванчика, пока тот, вероятно, отталкивал обиду подальше, но не поворачивался, по-ребячьи дулся. Тогда Чимин пообещал, что они сейчас уйдут вместе, потому что из-за него Юнги, весь нарядный и очаровательный, провёл выходной в офисе. Дело даже не в том, что он сегодня как-то по-особенному оделся, а в том, что Юнги старательно готовился к встрече. Нельзя было позволить ему уйти с тревожащимся сердцем. Чимин отвёз Юнги к себе. По дороге усиленно концентрировался на его словах, потому что внезапно разболелась шея. Продул, что ли? Тянущая боль мешала поворачивать голову и следить за дорогой внимательно, но Чимин превозмогал её и не отрывал глаз от трассы. Он ехал в машине не один и не смел рисковать ни чьим здоровьем, кроме своего. Дома, расцелованный многократно липучкой Юнги, который со смущением вспоминал старый визит в маске с кривыми дырками, Чимин почувствовал облегчение: спина разгибалась, шея не застыла, как каменная. Он просто надеялся, что это единичный случай, и такое с ним никогда не случится в дальнейшем, потому что в момент кризиса в компании слечь в больницу — плохая затея. С ним особых просветлений не наблюдается, а без него… Страшно представить, что произойдёт. Юнги выбежал босиком, шлепая ступнями по полу, и прямо в полотенце завалился в кровать к Чимину, мокрыми волосами леденил грудь и выпутался из завернутого на нём махрового кокона. Чимин накрыл его голую попу рукой, ощущая оставшуюся от душа влагу на коже. — Ты сейчас замёрзнешь, — предупреждение переросло в рык, словно волчий. Он слез с лежавшего под ним одеяла и завернул Юнги так плотно, как мог, завязывая белые края в узел. Тот побрыкался игриво, бил ногами по новому кокону и успокоился, вдруг влюбленно посмотрев в глаза. Как понять, что взгляд влюблённый? Он был осторожным и пристальным, но это излишнее внимание ни чуть не тревожило, наоборот, будто аккуратно пробегалось мурашками по телу в местах, куда смотрели карие глаза. Юнги не выражал того обожания, какое присуще зависимым людям, он выглядел иначе: воодушевлённо, умиротворённо и счастливо. — А почему ты не переоделся в пижаму? — Честно говоря, я её забыл. Но ты же дашь мне свою? — глазки-бусинки засверкали жалобно. — Только размотай, — прелесть сошла с лица и сменилась напыщенной грозностью. Чимин засмеялся: контраст потрясающий. Он полез в шкаф за пижамой, точнее футболкой и шортами, потому что специальные комплекты одежды для сна покупать человеку, который этого сна в день пару часов видит и то не всегда, нецелесообразно. Однако, когда он потянулся вверх, шею сзади так больно прострелило, что, растерявшись, подумал бы: напоролся на что. Чимин зашипел и начал растирать изгиб плеча и шеи. — Всё в порядке, хён? — Да, головой об шкаф ударился, — за спиной послышалось копошение, а потом раздался грохот и глухой удар. Чимин испуганно обернулся, а Юнги с кровати уже переместился на пол и, как червь, крутился и изгибался в одеяле, пока не высунул правую руку. Кажется, он упал с кровати. Пока боль плавно перетекала в спину, Чимин подбежал к Юнги, обхватил обеими руками и перетащил на кровать, тем самым надорвал и поясницу. Вроде не перенапрягался, да и одуванчик лёгкий, но этого хватило, чтобы через минуту он уже лежал на спине и снова разглядывал потолок. — Так сильно ударился? — выпутавшийся Юнги навис над ним и гладил по голове, время от времени наклоняясь и целуя в лоб. Его холодные губы приводили в чувства и не давали соприкоснувшемуся с кроватью телу размориться окончательно. Сна мало, Чимин выстраивал расписание — не помогало. Усталость хроническая или недосып, что-то из этого сейчас проявилось. До встречи с последствиями вообще кажется, что они никогда не наступят, что ты обыграл их и тот самый везунчик, кому удалось в огонь прыгнуть и не обжечься. Как оказалось, не пламя, так дым погубит. — Больно? Где болит? Давай я врача вызову. — Я же не при смерти, — выдавил смех, разбавляя напряжение. Вышел он неестественным, напоминавшим стон. — Спать хочется, думаю, дело в этом. Утром как новенький буду. Юнги посмотрел с подозрением и все равно поверил. Сам достал злополучную одежду для сна, убрал раскинутые брюки и рубашку Чимина и лёг рядом с ним. — Ты обещал, что будешь спать больше. И говори мне обо всём, что происходит на работе, я постараюсь тебе помочь. Не заставляй меня повторять это постоянно. Ты же взрослый мальчик. Мне хочется доверять твоим обещаниям, — ладонь Юнги протиснулась под прижатую к подушке щёку, стало помягче лежать. От влажных волос одуванчика пахло любимым шампунем, ещё не просохшие ресницы слиплись в черные пучки и делали взгляд глубже. Капля воды бежала по щеке (кто-то плохо вытерся полотенцем), и Юнги размазал её большим пальцем. Под мелодичное дыхание Чимин засыпал быстрее, хотя после пятидесяти часов без отдыха он бы уснул и под колонкой с хард-роком. В обед следующего дня на весь дом затрезвонил телефон, который находился в коридоре на комоде и удивительным образом не поднял с кровати Юнги. Чимин подскочил моментально, потому что звонок мог касаться работы: ему как начальнику никто не набирает беспричинно. Если потревожили в важнейший и, пожалуй, единственный нерабочий для него выходной, то дело плохо. Он приложил телефон к уху, увидев имя Чонгука на экране. Из-за его резкого подъёма Юнги в кровати заворочался, загребая между коленей оставшуюся часть одеяла, и спина заныла с особой силой. Чимин закрыл дверь в спальню, чтобы разговорами не разбудить соню, и заперся вдобавок на кухне. В трубке зазвучал беспокойный голос, торопливая и непоследовательная речь спутала окончательно. — Давай помедленнее, я ничего не понимаю. — Я пришёл в офис и отсмотрел камеры в промежутке двух дней, как я обнаружил пропажу отчёта, — шелест бумаги громкий слышался наравне с Чонгуком. Он, вероятно, разбирал какие-то документы. — Там есть что-то подозрительное? — Чимин достал банку с быстрорастворимым кофе и раскрутил не до конца закрытую крышку. По-хорошему, пить его меньше надо, хотя этого он никому не обещал. Чимин мог купить себе хоть десяток кофемашин, но привык не терять времени на еду и предпочитал за три минуты заварить гадкий горький напиток и взбодриться, чем выполнять длинный ритуал ради качественного кофе. Прижав телефон плечом к уху, заливал воду из крана в чайник, благо она там текла очищенная фильтрами. Пальцы немели от волнения. Чимин не верил до последнего, что среди работников завелась крыса, что Намджун протянул руки настолько далеко и ударил ниже пояса. Пусть виновником оказался бы посторонний, человек с улицы, которого, да, по своей глупости пустил Чимин, но всё же не кто-то из ближайшего окружения, кто заслужил доверие и со свойственной Намджуну мразотной усмешкой растоптал. — В бухгалтерию никто не заходил, кроме наших сотрудников. Я учёл, что отчёт мог пропасть раньше, чем это заметили, но к нему обращаются частенько. Если его украли, то за день-два до обнаружения. Значит, либо мы можем скинуть всё на человеческий фактор… по неосторожности некий мистер Чхвэ сбросил его в мусорку, что фактически невозможно из-за огромного количества копий. Я проследил, чтобы их делали постоянно, да и на устройствах он бы не исчез в таком случае. Либо кто-то намеренно удалил его отовсюду и уничтожил бумажную версию в нескольких копиях. Предположение выглядит правдиво, потому что данные пропадали и раньше и никаких поломок не происходило. — Ты хочешь сказать… — Чимин едва не столкнул с края столешницы кружку, потому что шея в таком неудобном положении дала о себе знать. Он прикусил язык. — В офисе есть человек, который работает на Намджуна. И он либо из бухгалтерии, либо из смежных отделов, потому что не так много к нам посторонних заходит. Мне жаль, Чимин. Я не знаю, как мог проглядеть. Из всех сотрудников, — снова шелест бумаги, — здесь нет никого подозрительного. Я со всеми лично знаком, хорошо общаюсь. Ума не приложу, кто это может быть. — Никто не приезжал к нам на этой неделе? Ты точно в этом уверен? — маленькую, изнеженную добротой надежду убили. Чимин нахмурился, пальцами распрямляя складки на переносице и лбу, сел за стол, оставив кофе рядом с закипевшим чайником. Он думал, что почувствует разочарование или страх, но внутри него разверзлась огромная пустота, как будто жизненно важный механизм из часов вытащили и они встали. Он смотрел на бегущие на экране секунды звонка, словно Чонгук вот-вот рассмеётся и скажет, что пошутил. Шею, спину, плечи и поясницу опять пронзило болью, с последующими разами она усиливалась и била жестче. Здесь явно не холод виновен. Сам Чимин довёл себя и компанию до такого состояния, что сейчас был просто беспомощен перед Намджуном. Он не смог уберечь Юнги от чужих рук, подвёл сотни людей и их семей. Как человек, который не уследил за собой, справится с сложной структурой организации и её управлением? Чимин перелёг со стола на диван. Ему было больно пошевелиться, а Чонгук тянул с ответом вечность. Минута, две, час? — Я уверен. Этого Чимин и боялся. Одна уверенность в том, что он облажался, подставил всех, в том, что безнадёжен. Как вообще Юнги встречался с ним, если он растерял всю рациональность и контроль? Если заработался и был ослеплён работой? Если слёг от банального недомогания и невнимательности к себе, и едва ли мог пошевелиться от сковывающей боли. Так чувствовал себя Юнги во время первой течки? Тогда, когда Чимин не выслушал и прогнал его, не заметил ничего, подобно князьям, которых собственные дети ослепляли. Или, может быть, когда приехал слишком поздно к страдающему Юнги, позволил ему метаться в сомнениях и, наверняка, рыдать от ужасной боли? Так Чимин выстраивал отношения с дорогим человеком? Обижал его, не замечал ничьих проблем, кроме своих, приносил боль глупостью и медлительностью. Может, он в душе был просто потенциальным тираном? Делал всё, чтобы приносить другим боль? Чимин сбросил звонок, уронил телефон на пол из рук, потому что не дотягивался до стола. То ли больно, то ли плевать. Где-то в спальне миролюбиво спал ни о чем не подозревающий Юнги. Чимин не хотел совершать ошибок, потому что жизнь такое редко прощает. Но он ошибался так часто, что и сам себя не простит. Ему было стыдно перед всеми. Он переосмыслил все просчёты. Острее всего резало по сердцу то, что связано с Юнги. Чимин не ангел, чтобы возиться с ним, как с ненадёжным существом, приглядывать и вытягивать из неприятностей, но он обязан облегчать ему жизнь, делать её привлекательной, пока они вместе, а не нарушать обещания бесконечно и ранить. Он ведь вчера на работе задел его. Поклялся следить за собой, зная прекрасно, как для Юнги это важно, и чуть не отпустил домой. Мир сделался стеклянным, уродливым, Чимин вообще видел только ноутбук и блокнот, а обеспокоенный Юнги, застрявший среди сотен отражавших друг друга льдин, стучался бессмысленно. Вдруг когда-то Чимин просто не услышит этого стука и навсегда застрянет в себе и работе? Тогда он потеряет Юнги в последний раз и уже не вернёт. Часы тикали и раздражали. Чимин лежал, не двигаясь, долго. Он всё гипнотизировал потолок. Иногда полезно смотреть вверх, ведь иначе никогда не узнаешь, на каком дне ты находишься.