Love crime

На экране зеленым цветом подсвечивались ячейки с важными мероприятиями на месяц вперёд. Среди них ярче всех выделялась среда с запланированным на неё форумом. Юнги не состоял в сообществе богачей, бизнесменов или предпринимателей, мало понимал в форумах и цели казались ему неясными. Чимин объяснял мутно: вроде бы они созданы для кооперации и общения, нередко там заключались контракты о сотрудничестве. Но что важнее, на главном форуме собирались почти все бизнесмены Кореи, поэтому Юнги ожидал встречи с Намджуном. Он много думал о зверствах конкуренции и о бесчестности главного врага компании, ведь сорняки прорастают в благоприятной почве. Уставший и задумчивый взгляд Чимина, потерянный в документах, неудачные попытки отправить его в отпуск хотя бы на неделю и беспомощность Юнги говорили о том, что он сам облагородил почву и подпустил предателя близко. Юнги перебирал все события, связанные с Намджуном, с их первого разговора, осмыслял его последний бессмысленный поступок и неведомым образом пришёл к своей истине: все проблемы от болезней Чимина до пропажи отчётов и разработок начались с того злополучного дня, когда Юнги поцарапал роллс ройс. Это не случилось сиюминутно: земля под ногами не разверзлась и меж покрошенных жирных кусков земли не вылезла звероподобная рожа Намджуна, но маленькая ошибка стала искрой для фитиля. Ревность? Ненависть к конкуренту? Юнги сплавил эти чувства в груди Намджуна в острый меч. Он подтолкнул его к преступлению, потому что сам грешил таким. Сваливать всю вину на себя для него легче, чем верить в мрак других людей. Намджун тогда, выставив себя мессией, не поставил точку, он сохранил обиду и злобу и вывалил на Чимина. Могло ли быть иначе? Если бы Юнги не противился гордости, просто отдался, представил себя посредником между душой и телом и на линии обоих фронтом делал всё, чтобы забыться и не чувствовать. Час-два страданий, которые он бы осилил, взамен на десятилетия спокойной жизни Чимина? Юнги боялся густого, пропитанного отчаянием потока мыслей. Он в голове откопал лазейки и уверял себя, что переживёт изнасилование? На столе рядом с ним стояла переносная аптечка, в которой хранилось с десяток лекарств для любимого хёна: мази, обезболивающие и даже шприцы, способные избавить от боли в кратчайшие сроки. Каждый час Юнги выходил из своего кабинета и проверял Чимина, строго по расписанию приносил ему еду, вместо кофе — чай с сахаром. Он превратился из секретаря в лечащего врача и не перечил, потому что рекомендации настоящего врача поставили на ноги Чимина к вечеру, значит в дальнейшем он вылечится полностью. — Хён, — полушепотом, поскольку за дверью ходили люди и всегда могли зайти в кабинет, — я принёс ланч. В магазине продавали наборы с готовой едой, и я взял один для тебя, — поставил тарелку с рисом и свининой поодаль от белоснежной бумаги и ноутбука. — Я переложил на тарелку и подогрел в микроволновке. Осторожно, оно может быть очень горячим. Чимин почти никогда не ходил на обеды. Внизу, в столовой, часто кушали сотрудники, Чонгук нахваливал местную кухню, хотя Юнги из-за кусачих цен обходил запах мяса или выпечки на первом этаже каждое утро за километр. Он предпочитал брать еду на заправке: печенье, рамён, салаты или, как у Чимина, ланчи в пластиковых упаковках. И если Юнги с Тэхёном всегда находил время, чтобы похрустеть печеньем и обсудить новости или отношения, то Чимин замуровался в кабинете и сидел, будто еж комочком. — Малыш, — недовольно протянул, отвлекаясь от ноутбука. Чимин не делал резких движений, наверное, предостерегался от возможной боли. Он вслепую схватил Юнги за руку и поднес её к губам, поцеловал и лишь тогда посмотрел в глаза. — Спасибо тебе, — раздражение в голосе пропало, и он теперь выглядел благодарным. Над его губой чернели маленькие небритые волоски, из-за чего поцелуи в щеки и губы стали колючими. Юнги провёл большим пальцем по щетине, придерживая лицо Чимина за подбородок. — Не откладывай на потом, хён, еда же остынет, — подхватил палочками тонко нарезанную свинину, подул и приставил кусочек к пухлым губам, марая их в соусе и масле. Чимин неохотно открыл рот и подцепил зубами свинину. Вкус у неё нересторанный, Юнги это знал, но зарплаты, часть которой постоянно уходила на оплату долга, коммуналки и базового уровня жизни, не хватало, чтобы кормить деликатесами хёна. — Не горячо? Юнги чувствовал, будто одной мыслью о том, что ради благополучия Чимина готов пойти на условия Намджуна, изменяет ему, будто он поступает неправильно и предаёт любимого хёна. Но разве у него был другой выбор? Разве был ещё способ уберечь компанию и её прекрасного владельца? Чимин не позволил бы влезать в свои проблемы, с легкостью отговорил бы от любой затеи, поэтому Юнги вынужден нарушать правила доверительных отношений и умалчивать. К тому же, разговор с Намджуном на форуме, куда он придет обязательно, как минимум, дабы побесить Чимина, представлялся затеей лёгкой: пару обаятельных слов, фальшивая обольстительная натура — и он попался. Таким альфам потешить эго немного — они будут, сами того не подозревая, в ногах ползать. Манипуляции, игры с чувствами и самооценкой спасали в критических ситуациях, когда сила и агрессия никак не помогут. Но это сложнее, чем кажется. Юнги много раз вставал перед выбором: пресмыкаться и уподобиться образу, который все жаждут от тебя видеть, или накинуться с ответной злобой, ответить колко и язвительно. Первый вариант всегда выигрышней, однако от себя самого тошнить начинает; второй вариант опасен и несет за собой последствия, зачастую в виде физических увечий или унижений. Годами весь мир учит омег быть покорными и робкими, выбирать пути наименьшего сопротивления, стыдиться всего естественного и стремиться к недостижимому идеалу. Невозможно с самооценкой, занижаемой с рождения, покорять горы так же легко, как это делают Намджуны. — Все нормально, — перехватил из рук палочки и начал есть сам. Юнги был доволен результатом. Что бы там ни надумали мозги Чимина, организм лучше знает о потребностях. — Кстати, — причавкивая свининой, проговорил он и двумя пальцами оттянул назад кусок мяса, который не удавалось никак раскусить, — утром на столе было еще стопки три документов. Ты не брал их? Юнги взволнованно крутил стопу на пятке и смотрел вниз. Его выдавали все жесты и мимика, поэтому лгать смысла нет. Утром он заглянул раньше Чимина и одолжил часть его работы себе, чтобы тот ушёл раньше. Неплохой выход, учитывая его упрямство. Эти стопки наполовину были разобраны, лежали на секретарском столе и грелись солнышком. Одним словом, им было приятнее находиться там, чем становиться балластом для больного трудоголика. Напрямую сказать, что Юнги избрал партизанские методы борьбы с ужасным графиком Чимина, — выдать себя с поличным, поэтому он сжал напряженные плечи хёна, круговыми движениями пальцев массируя заднюю часть, и положил подбородок ему на макушку. Голова Чимина приподымалась, когда он открывал рот и жевал, и у Юнги тихо постукивали зубы. — Отдых! Отдых, хён, и никаких лишних вопросов секретарю. Я выполняю свою работу — помогаю тебе. Спасибо Чонгуку, который переделал отчёт за считанные часы, иначе бы я весь день корячился в бухгалтерии, — Чимин замер, и Юнги понял, что тема больная. Преступник не найден, отчёт уничтожен, и в любую минуту может исчезнуть, сломаться, испортиться что-то еще. Чимин не придумал решение этой проблемы. Он будто боялся подступиться и искать самозванца в своих рядах. Юнги тоже бы побоялся. — Я потом доем, мне нужно позвонить Чонгуку, — наполовину заполненная тарелка отъехала к краю стола. Юнги всё испортил, да? Он обнял Чимина, прижимая плечи, чтобы он не потянул руки к телефону, носом отодвинул ворот рубашки и прикоснулся к шее губами. — Мин Юнги, — по-начальнически и с непоколебимым спокойствием, — мне нужно… Юнги! — Пока ты не расслабишься, я буду так стоять, и рано или поздно вместо невидимых следов от поцелуев здесь окажется огромный, как твой член, засос, — Юнги вообще не шутил, и это сравнение произнёс как серьёзную угрозу. И Чимину не было смешно, он хмурился и пытался снять с себя руки, но Юнги вцепился крепко и к коже на шее уже присасывался. — Будешь ходить такой весь пятнистый, породистый леопардовый котик, — томно и чарующе, заигрывал. — А то сразу весь надыбился, клыкастый и вредный такой. Я тебя сам покусаю, если есть не будешь. — Так уж и быть, — Чимин перестал тянуться и снова схватил тарелку с палочками, которую ему любезно подвинул Юнги. Свинина была жестковата, зато рис сварен идеально. Когда Юнги распрощается с долгом, то будет покупать лучшие блюда мира хёну, или вообще купит ингредиенты покачественнее и подороже и приготовит сам по книжке с рецептами, которую во время переезда передал ему папа. Солнце сегодня светило слабо, небесный туман из растаявших туч глушил его сияние. В кабинете мебель отражала серость неба, дерево впитывало её и теряло краски. Обычно погода определяла настроение, в плохую вредничаешь больше, меланхолично молчишь, Юнги с грустью справлялся рядом с Чимином, а поодаль от него сильнее погружался в печальные мысли. Ему непременно придётся пойти на сделку с дьяволом, чтобы помочь хёну. В любом хорошем сюжете счастье требует платы. Совесть, душа непригодны для хэппи-энда, но Юнги верит, что справится, вытащит свою любовную линию и спасет ее от скорого конца. Он же сильный, он учится спокойствию и рациональности у Чимина. С трезвой головой на плечах Намджун ни по чём. Юнги обхитрит его, заставит выдать предателя или хотя бы усложнит им обоим жизнь. Они пожалеют, что в холодной войне напоролись на него. Щёлкнув ключами, Юнги закрыл дверь кабинета Чимина. В кармане его брюк лежала пластинка таблеток и тюбик мази. В свободной руке он держал бутылку с водой. По расписанию нужно мазать три раза в день, чтобы боль уходила и не возвращалась. — Сними рубашку, хён, — выложил на стол лекарства и перенял из рук Чимина одежду, чтобы повесить на один из стульев. У Чимина от холода соски затвердели, он вздрогнул, прихватывая плечо, покрывшееся мурашками. Его тело красивое до чёртиков, Юнги возбуждался мгновенно и с поднятой от смущения температурой горячими ладонями растирал мазь по пояснице, шее и плечам. Чуть губы поднимались на уровень затылка, он не терял возможность поцеловать хёна. — Мазь помогает? Уколы ставить я не смогу — в обморок упаду сразу же. — Мне уже лучше. Вряд ли уколы понадобятся, — вдруг Чимин схватил жирную от крема руку Юнги, остановил и усмехнулся. — Ты прожигаешь меня взглядом. Я так хорошо выгляжу? — Я всегда хочу тебя, просто мои желания останутся желаниями, пока ты не поправишься. Ещё повод тебе, чтобы спать побольше и слушать мои советы! Хён! Бл… — Юнги одернул руку, потому что Чимин приложил ее к своей щеке. Теперь она была такой жирной и блестящей, как маслом намазанной. — Давно не слышал, чтобы ты матерился. Я думал, ты джентльмен, — потёр лицо тыльной стороной руки, собирая остатки крема. — Это ты джентльмен, я у тебя учусь. — Я правильно понял, что ты хочешь опробовать позу наездника снова, как только мне станет легче? — Не обольщайся, если я устану, наездником станешь ты, — Юнги вытирал руки принесёнными салфетками и уже приставил ее край, чтобы почистить щеку хёна. — Дурак. Подумай о себе немного. Секс подождёт. Либо давай попробуем что-нибудь щадящее? Я не хочу, чтобы ты загнулся во время прелюдии и не разогнулся. — Лежать с тобой рядом — уже секс. — Верю-верю, не двигайся.