Love crime

Высокие фигуры в синих и чёрных костюмах, рассеянные по гостевому залу, сбивали Юнги. Он пролезал между людей, уворачивался, как крутой гонщик, чтобы не потерять Чимина, который по понятным причинам не мог взять его за руку и потянуть за собой. Раза три задел чьей-то локоть или руку и извинялся, попутно разглядывая уже смешавшегося среди других людей хёна. Он оделся по дресс-коду: белая рубашка, такой же непримечательный синий костюм и галстук. Длинноносые ботинки приманивали взгляд, и Юнги засматривался на блестящий логотип Шанель. Чимин, статный, серьезный и уверенный, ловил его, как глупого мышонка на сыр, притягательным образом и внутренней силой. Часы, которые он поправлял постоянно в разговорах с коллегами, бренчали и переливались под люстрами желтыми бликами. Мероприятие напоминало больше бал, чем форум. Где толпящиеся журналисты, интерактивные экраны и вывески на полстены с расшифровкой убогой аббревиатуры? О форуме Чимин говорил давно, еще в самом начале их отношений. Он готовился к нему заранее, однако болезнь подкосила. Юнги перепробовал много таблеток и средств за считанные дни, чтобы хёну полегчало и он смог безболезненно отправиться на мероприятие, где почти весь день нужно провести на ногах. Боли в мышцах прошли, но это, как объяснял врач, эффект временный. Обезболивающие выполняли свою задачу прекрасно, только не устраняли причину. Перед выездом Юнги убедился, что захватил с собой необходимые лекарства, Чимин поспал обещанные восемь часов и двигается спокойно, без скованности и болезненности, и только тогда завёл Мерседес и сел за руль. Ездить больному воспрещалось: сведёт мышцу в дороге — и он в лучшем случае вылетит на обочину. Со спины к Юнги подбежал официант, словно дворецкий в замке, поклонился и протянул руку с подносом, наполненном канапе с дорогими сырами и колбасами. У омеги перед ним была макушка в блестках от лака для волос, завитые жесткие кудри и персиковый тинт на губах. Конечно, богачей-альф завлекали именно таким. Красивые мальчики на побегушках в полурабском положении. Мечта потенциального насильника. Юнги оглянулся на занятого разговором Чимина и взял одну шпажку для него. На вкус необычно: мёд с мясом сочетался удивительным образом. Дома бы Юнги такую хрень сразу выкинул с отвращением, оказывается, сглупил бы. Он попал в смесь дворца с рестораном, где разве что ботинки у входа не вылизывали. На чьи деньги шик? Да на деньги слушателей, которые приходят внимать умным мыслям бизнесменов за миллионы вон. Чимин сегодня не выступал, он вообще приехал, судя по его словам, символически. Повезёт — найдет с кем сотрудничать, не повезет — не расстроится. — Вкусно, хён, — Юнги протянул шпажку, мёд сползал вниз и мог капнуть на пол в любой момент. Чимин сократил расстояние, губами поймал стекающую начинку и опустил его руку, напоминая, что люди вокруг могут увидеть. Юнги немного заигрался. — Дома, Мин Юнги, дома, — он опять отвлекся на собеседника, который выбирал с подноса другого официанта бокал шампанского. Благо в зале шумно, и не слышно ничего дальше сказанного с глазу на глаз. Обстановка возвышенная, люди в костюмах важные и богатые, здесь собрался весь «золотой миллиард» Кореи. То и дело мелькали бренды от кутюр на безликих костюмах. По квартире на запястьях и ушах, всюду почти одни альфы, пахнущие тяжело и насыщенно. У Юнги голова начинала кружиться от нескончаемого потока людей и ароматов, в том числе и еды. Кажется, в конце зала стояло жаркое, и желудок заурчал жалобно. Он ехал с конкретной целью, нет времени на еду и заминки. Поэтому через полчаса непрекращающихся разговоров Чимина, в которых Юнги не участвовал, ибо работал простым бухгалтером и секретарём и никакие сделки заключать не мог, он уже высматривал Намджуна. В каждом более-менее высоком альфе проглядывались его черты лица, Юнги путался и отвлекался на тюкающих официантов. Мужчины лет тридцати-сорока, срисованные с обложек журналов, попивали из бокалов и окликивали его, принимая за официанта, некоторые пытались потрогать за талию. Видел бы Чимин… и Юнги даже радовался, что хён с задумчивым видом отвечал на звонок Чонгука, а не беспрестанно волновался за него. К нему уже в седьмой раз подходили с шампанским, он отказывался: алкоголь придавал смелости, но её хватало, а вот трезвость ума не помешала бы. Он ведь на эмоциях придумал недоплан, по которому собирался поговорить с Намджуном. О чём? Как? Вдруг поодаль от стола с шоколадным фонтаном померещилось знакомое лицо: прямоугольная линия челюсти, пустой и высокомерный взгляд. Это точно был Намджун. Видимо, приехал со своим секретарём. И он тоже казался знакомым. Где же Юнги мог его видеть? Намджун прихватил печенье, и они вдвоём пошли в сторону уборной, сливаясь со спинами участников форума. Черт. — Хён, я отойду в туалет, — не вслушивался в ответ и быстрым шагом пошел огибать полосу препятствий из расставленных наугад в зале фигур. Люди с недовольством смотрели на него, когда Юнги проскакивал между ними и случайно задевал. Он чувствовал себя тараканом, сбегающим от хлещущей со всех сторон тряпки. Узко завязанный галстук давил на шею, и Юнги растянул его, ослабляя узел. Намджун ускользал так быстро, будто убегал от него, хотя вряд ли заметил. В туалете был пусто. В одной из кабинок шумела вода, наверное, потому что кнопка застряла или сломалась. Пахло освежителем воздуха, никаких намеков на запах Намджуна. Кабинки, стройные и аккуратные, выбивались из общего вида зала, поскольку дверцы были из дешевого материала, зато раковина мраморная, с бонсаем в углу. Юнги потерял след? Как огромной тушке удалось скрыться? Юнги не сводил с него глаз, следовал по пятам. Только он подумал, что план обломился, как в туалет закрылась дверь с тяжелым грохотом, и захлопнул ее никто иной, как Ким Намджун. Он как всегда смотрел безразлично, холодно, в погасших глазах не отражалась ни единой лампы или предмета мебели. Белый мрамор тонул в черноте. Намджун оперся с ухмылкой кулаком в стену, стоял неприлично близко и прекрасно знал это. Его помощник-секретарь пропал, возможно, ждал снаружи, за дверью. Что они задумали? — Я ждал, когда же ты подойдешь ко мне, — клыки альфы вылезли из-под губы. Длинные, жуткие, белоснежно-чистые, они норовились вгрызться Юнги в шею. — Гадал всё, что же ты мне скажешь при встрече. — Ты должен немедленно прекратить терроризировать Чимина и его компанию, — воздух из легких исчез мгновенно, Юнги сделал глубокий вдох, смелость переполняла его. Он ощущал небывалый прилив силы, был уверен, что задавит Намджуна парочкой слов, не придется идти ни на какие уступки и предавать совесть. — Я знаю твои мотивы и остановлю тебя любой ценой. — Мнишь себя героем? Видишь, как храбро смотришься со стороны. Смешной ты, — Намджун выпрямился, прибавил в росте в новой позе сантиметров семь, и Юнги уменьшился на его фоне до выступа подошвы. Он сглотнул, цепляясь за холодную раковину. Последний раз Юнги стоял перед зеркалом в туалете и смывал грязь с зареванного лица после домогательств. Смелость таяла и уходила в землю по ватным ногам. Язык был остёр, но руки не поднимались, было во взгляде Намджуна что-то ужасающее. — Какую цену ты готов платить? Мое предложение тебе едва по карману. Мог бы гребсти горы денег, а вместо этого трахаешься с будущим лузером года? Я в рейтингах обхожу его полнедели. Я в списках форбс, а ты выбрал неудачника и ставишь условия мне? — Если бы Чимин был неудачником, то я встречался бы с тобой, но, как видишь, этого никогда не было и не произойдет, — Юнги уж умолчал назревший вопрос. Откуда Намджун может знать? Или он издевается, пальцем в небо тыкает и попадает? Привкус эмали отчётливо оседал во рту. Юнги готов драться, придушить эту лживую мразь на месте и прожевать его дрянной язык, дабы никогда не смел говорить о Чимине в таком ключе. — Насколько твой начальник отчаялся, Юнги, раз ты приходишь ко мне и выпрашиваешь поблажки? Никаких просветлений. Мой человек работает идеально, Пак Чимину его никогда не вычислить. — Ты, — вцепился в болтающийся, как красный платок, галстук. Намджун не ожидал, потому поперхнулся слюной и отпрянул неловко. — Отвали от Чимина. — Или что? Что ты мне сделаешь? Ничего. Юнги ничего не мог. Он не удосужился продумать условий, которые бы в тиски захватили Намджуна и вынудили бы прекратить грязно играть. Все встречи с Намджуном сопровождались духовным подъёмом и резким падением в омут. — Ты же видишь во мне злодея, тебе хочется думать, что я приспешник сатаны и желаю только чего-то материального: секса, денег. Хочешь видеть меня таким? Пожалуйста, щенок, наслаждайся, — толчок в грудь со всей силы. Юнги упал на кафель. У него дежавю. Человек, ударивший раз, бьёт снова и лишь сильнее. У Намджуна тоже часы на руках, ролексы, широкие, матовые. У него оскал нечеловеческий, пальцы вытянутые и корявые, как когти. Почему Юнги только сейчас увидел в нем настоящего монстра? — Сученыш, ты же знал, что так будет, и все равно пошёл. Как сильно нужно обезуметь от чувств. Ты один сплошной открытый нерв, тебя разорвать легче легкого, и лезешь же, лезешь, — Юнги отползал к стене, потому что ослабевшие ноги совсем не держали, встать не получалось. Намджун расстегивал пряжку ремня. Происходило то, чего Юнги так боялся и ждал. Он шёл осознанно, не исключая такого исхода. Он готов был отдать свое тело на истязание, лишь бы Чимину помочь. Юнги глупый. На что он рассчитывал? Уговорить слугу дьявола? Убедить в своей правоте и наставить на верный путь? Нет, так бывало только в фильмах с плохими концовками. Юнги жизнь ломать свою не хотел. Не хотел и сдаваться, не хотел предавать Чимина. Но что он мог против грубой силы предпринять? Его оттолкнули ногой к стене, на бедре остался след от ботинка. Затылком Юнги ударился об стену, в волосы вцепились шершавые пальцы, голову задрали подбородком вверх, надрывая мышцы шеи. Поясница ныла той адской болью, какая была при течке, при падении будто раскрошил все кости. Член Намджуна болтался у лица. Он размазывал об щеку предэякулят. Юнги тошнило. Он сполз по стене, вдавливаясь в неё лопатками, пуговица выскользнула из петли, и с плеча вниз стянулась рубашка. — Ты никогда не поймёшь меня. Ни моих мотивов, ни поступков. Будешь убеждён до последнего, что я беспросветное зло. Может, оно так и есть. У Юнги былая эмоциональность угасла. Он пытался отыскать в душе страх, печаль, ненависть, но заразился безразличием, куда более страшным, чем смесь невыносимых чувств. Юнги смотрел на Намджуна, плотно сжимал губы и челюсть. Ему стало все равно на тело, на боль. Сердце перестало быть источником эмоционального бремени, превратилось в обычную мышцу. Руки, ноги, туловище — набитая органами оболочка. Когда в груди совершался последний надлом, пальцы зажимающие ему нос, отпустили. Юнги жадно хватал ртом воздух, жирный, наполненный частичками пота и освежителя, запахами других людей. Эта мелочь вернула ему остатки сознания. — Блять, — голос Намджуна окрасился полутонами. Куда подевалось спокойствие? Юнги смотрел сквозь нависшую чёлку. Теперь в глаза альфы были не тени, несущие ужас, а сам ужас. Он шагал назад, отступал, как ослабший, раненый солдат. Руки его дрожали, пальцы тряслись заметно. Намджун стал жертвой своей же жестокости. Юнги не было его жалко. — Почему ты остановился? Покажи, где мое место, — даже рот открыл и проглотил слизанные с предэякулятом слёзы. — Бесчувственности не хватает? Намджун отпер дверь и сбежал за нее вместе с помощником. Вот, кого Юнги узнал в нём, — того омегу, что притащился в офис Чимина вместе с двумя альфами. Какая цель у Намджуна? Что он чувствует? Почему так поступил? Почему сбежал? Юнги ощущал совершенное безразличие ко всему. И эту боль ради Чимина он пронесёт в себе до конца, потому что Намджун сбежал, но не сдался, душа Юнги была на грани, но всё же не погибла.