Love crime

Настроение было хуже некуда. Юнги старался не думать о случившемся позавчера. На второй день усердной работы все страшные воспоминания вытеснялись планами на день и беспокойствами о Чимине. Юнги нравилась роль милого лечащего врача без специального образования, зато заботливого и работающего безвозмездно. Он заглядывал к хёну регулярно, через раз делал массаж. Этот график быстро прижился — и вот Юнги уже тосковал, когда сотрудники гоняли его туда-сюда с бумагами и некогда было зайти к Чимину. Вдобавок к этому в бухгалтерии ждала накопившаяся работа, которую и перекинуть-то было не на кого, иначе отдел маркетинга останется без зарплаты. С четверга Юнги не видел Чонгука, хотя они всегда здоровались по утрам, с Тэхёном, выглядевшем понуро, он лишь обсудил фильм, который посмотрел. Чимин отыскал нелепейшую романтическую комедию и извинялся за глупые шутки, но Юнги понравилось: он большую часть фильма провел лицом в боку Чимина, либо целовался с ним, и что бы там не говорили герои на экране, у Юнги диалоги в жизни поинтереснее. Чимин так сладко лепетал о любви и всём таком прекрасном и милом, что Юнги не понял, как уснул. — О, Тэхён! Тот вышел из туалета с задранными по локоть рукавами и мокрой чёлкой, по лбу и щекам стекали капли невысохшей воды. В офисе не жарко, а Тэхён обливался водой, словно разгар лета. Под его глазами были синяки, что удивительно, потому что он тщательно ухаживал за собой, да и ворот рубашки торчал с одного краю. Непривычно для перфекциониста. В западающих скулах на волосках собралась плохо растушеванная тональная основа, крошки коричневой туши осели на нижнем веке, видимо, из-за воды. — Привет, — он обнял, и Юнги невольно выгнулся, вытягивая руку с папкой в сторону, чтобы не задеть ей никого. — Как дела? — Это я у тебя хотел спросить, — прижал папку к груди, пальцем пересчитал закладки, прилепленные к документами, а то вдруг какая выпала на пол. Не хотелось потом выслушивать от коллег упреки. — Ничего такого. Вчера поздно лёг, не выспался, утром проспал, вот и в спешке натянул, что под руку попалось, — Тэхён протёр лоб, блестящий от влаги, расправленным рукавом. — Завтра приду в нормальном виде, не переживай. — Завтра суббота. Юнги не мог сказать, что Тэхён выглядел плохо или неопрятно, но в сравнении с обычным состоянием изменения прослеживались: мелкие детали выдавали в нём обострившиеся волнение и усталость. Тэхён не первый раз утомлялся или переживал, однако чаще всего это выражалось во взгляде, опустившихся бровях, будто бы нависшем лбе, сейчас же одежда и неудавшийся макияж добавляли в образ трагизма. Юнги и сам выглядел не лучше, но после истории с домогательством он явно окреп. Безумный поступок Намджуна прошёлся ножом мимо сердца, несмотря на царапины в душе, от которых неясно, как избавляться. С каждым последующем посягательством на свободу Юнги ценил её сильнее, а также легче переносил боль. Кошмары останутся кошмарами, Намджун испугался себя, и к нему не полезет уж точно, если вдруг совсем не съедет с катушек. — Ах, да, суббота, — встряхнул влажной чёлкой, пригладил назад, чтобы не выпадала на глаза. — Надо ставить три будильника. Видишь, как недосып сказывается. Ты покупал сегодня печенье? Я еду забыл взять. — Да, поройся в моем рюкзаке, он рядом со столом лежит. И не бери пример с Чимина, и Чонгука отучи, никто из вас не заботится о своём сне. Я за всеми не услежу, у меня всего два глаза, хён! — Юнги злился. Ему тяжело давалось пережитое, но почему-то попытка изнасилования не так пугала, как уставшая моська Чимина, и теперь ещё двух оболтусов, которые решили, что организм нуждался в проверке на прочность. Ни одна работа не стоила издевательств над собой и здоровьем. Вроде бы Тэхён всего разок не выспался, Юнги же запаниковал прилично. — Я не шучу, — строго настолько, что сам себя бы побоялся, — у меня проблем, хоть лопатой разгребай, а все вокруг вдруг начали безответственно к себе относиться. Ты же знаешь, как я нервничаю из-за Чимина. Он из могилы вылезет, лишь бы работать и вычислять предателя. Тэхён опустил голову в пол. Стыдно стало? Кончики пальцев его мелко дрожали, и Юнги передумал гневаться. Он положил ладонь на его плечо и наклонился к спрятанному за выпавшей чёлкой лицу. — Я тебя обидел? Прости, я не хотел грубить, я волнуюсь за тебя. — Нет, ты прав, кроха Юнги, — когда Тэхён поднял лицо, на нём не осталось и намёка на усталость. Улыбка немного натянутая, но искреннее благодарная сменила её. — Дело просто не только в том, что я проспал. Кажется, я не совсем справляюсь со своими проблемами, и Чонгука ими уже доконал. — В каком смысле? — Юнги обхватил печального Тэхёна за плечи и посмотрел ему в глаза. Наверное, так он выглядел со стороны, когда к нему пристал альфа и Чимин его успокаивал. — Это как-то связано с твоими родителями? Тэхён долго молчал. Он будто подбирал слова или избегал чего-то, но после слов о родителях, как будто поймал ускользнувшую мысль и оживился, вполголоса и с нервозностью произнёс: — Мои родители — деспотичные люди, и они… как бы помягче сказать, — выправленный правый рукав истерзал пальцами до заломов. — Они ненавидят меня и Чонгука, поэтому пытаются на нас давить. В первую очередь на меня, конечно. Я не рассказывал о слежке, да? Они наняли кого-то, и этот хмырь ездит за мной повсюду, так что нам с Чонгуком приходится выходить из дома и возвращаться в разное время. Не хочу наводить на него беду. И на тебя тоже, — Юнги взял Тэхёна за руку, не давая ему и дальше издеваться над тканью и пуговицами. Влажные пальцы поледенели. — Мне неловко просить, вдруг тебе неудобно, — тянул с просьбой, бегал глазами по стенам и плечам Юнги, — но, ты бы мог позволить мне пожить у тебя? Не больше недели, я постараюсь разобраться со всем в кратчайшие сроки. Съеду, как оторвусь от преследования и буду уверен, что Чонгук, — дикая боль проблеснула плавником рыбы в его зрачках, что Юнги аж вздрогнул, — что Чонгук в безопасности. — Конечно, конечно, господи, хён, ты ещё спрашиваешь? Ты можешь переехать ко мне хоть сегодня и живи столько, сколько тебе необходимо. Ты пробовал писать заявление в полицию? Сфотографировать номер машины, которая следит за тобой? — Юнги говорил тихо, хотя в это время в коридоре не было ни единой живой души, а в кабинетах кипела шумная работа. Разговор некому подслушать или передать. Кому какое дело до проблем Тэхёна? У сотрудников найдётся миллион и одна причина для беспокойства, помимо судьбы их коллеги. Их равнодушие было вполне оправдано: Юнги плевать на проблемы какого-нибудь Боба из отдела логистики, так чего же Бобу не плевать на Юнги? В компании не пахло горючим духом конкуренции, здесь коллектив спокойный и мирный, если не считать просочившуюся в шестерёнки крысу. Многие механизмы, болтики и шурупы, как бы ни были важны, никогда не пересекутся — они в разных концах машины. Юнги повезло быть вблизи к её сердцу — двигателю, Пак Чимину. — Спасибо, кроха. — Что за привычка у вас называть меня всякими прозвищами? Мне двадцать три, а вам с Чимином под тридцатник! — когда уже придумал пару-тройку тезисов, почему он Юнги, а не круглый цветок, малыш или кроха, в кармане завибрировал телефон. Юнги достал его и отключил таймер, злясь на раздражающую мелодию, убившую его запал спорить. — Прости, мне нужно к хёну, принесу ему таблетки, после того как я отнесу эту папку. Чимин не следил за приёмом лекарств, потому что из-за стола вставал по двум причинам: спина затекла, или Юнги заглянул. Казалось, начнись апокалипсис, он все равно будет, уткнувшись в ноутбук, читать почту или разгребать документы. Юнги для экономии драгоценного времени начальника точил карандаши и купил ему электрический ластик, который не так крошился, как белые овальные. Еду носил сам, ибо Чимин тогда вообще есть не будет, заморит себя голодом, иссушится и станет скелетом, а Юнги любил его пощупать за щеки с щетиной, расцеловать нос, прижимающийся от поцелуев, будто без хрящей, правда, никаких мягких боков у Чимина не наблюдалось, везде мышцы, напряженные изнуряющим графиком. Хён потому и болезненно переносил деликатный массаж, который Юнги делал только идеально увлажненными руками, чтобы нежной кожей хотя бы чуть-чуть уменьшить дискомфорт. Бегать с Чимином-трудягой приходилось немало, у Юнги пять или шесть таймеров стояло, чтобы накормить, размять ему шею и плечи, дать таблетки. Когда придёт Сокджин, он нескоро нагонит упущенное. И как быть Юнги, когда его место займёт другой человек? Нельзя больше будет целоваться и нежиться, никаких милых разговорчиков, никакой взаимопомощи по работе… Честно, лучше бы Сокджин не возвращался, но это ужасные мысли. — Ты же зайдешь к нам в конце дня? Надо будет обсудить… переезд, — неуверенно завершил предложение. Кажется, Тэхён стеснялся просить о подобном. Юнги это не нравилось. Они же друзья, помогают друг другу безвозмездно, в любую минуту окажут поддержку. Нет повода переживать и считать себя обузой, хотя… Юнги сам грешил этим. — Я буду только рад, если ты ко мне подселишься. Одному бывает одиноко, я так и не отвык от жизни в общаге, а с Чимином мы не то что бы часто встречаемся. Я ночевал у него от силы раза четыре. Он вредный, сидит работой, а мог бы довольствоваться мной. — То есть ты хочешь сказать, что вы никогда не занимались сексом на его рабочем столе? — Тьфу, Тэхён! — Юнги вдруг померещилось, что всюду подслушивают люди, что всем, до этого момента усердно работающим, захотелось узнать интимные подробности его жизни. Он застеснялся и шикнул, приложив палец к губам в предупреждающем жесте. — Я же говорил, что ты кроха. Значит, как с Чимином целоваться в кабинете, так это норма, а как дальше зайти, то нет, табу, запрет и конец света? Попробуй разок, вообще не пожалеешь. Такой адреналин, с ума сойти. К Чимину все равно раз в сто лет заходят, а если дверь будет закрыта, то и постучать постесняются, вы просто там слишком громко не кричите, — Тэхён рассказывал, как настоящий искуситель, в красках и с энтузиазмом. С одной стороны, Юнги радовался, что он откинул тревогу и грусть, но, с другой стороны, у Юнги коленки подгибались от стыда, когда он о таком думал. После течки Юнги доверял Чимину, и секс его не смущал до тех пор, пока о нём не говорили другие, тем более такие извращенцы, как Тэхён. У Чимина подход был особенный, он так ласково и осторожно подводил к теме, что Юнги и не замечал подвоха, отвечал спокойно, ластился к расслабленному хёну. — Нет, так нельзя. У Чимина мышцы болят, мои хотелки не к месту. — Думаешь, что обезболивающие ему не помогли? Он их пачками пьёт, Юнги. Лучше напрямую у него спроси, либо по-хитрому прокрадись в кабинет, заберись на стол невзначай, ножку на ногу, лисьи глазки — и всё. — Если я предложу ему, — неожиданно для себя начал отступать, поддаваясь сладким речами Тэхёна, — он не сможет отказаться, потому что это Чимин. — Так ты не предлагай, а уточни, хочет ли он. — Не знаю, хён. Даже не знаю. — Я тебя ни к чему не принуждаю. Это лишь мнение человека, который давно в отношениях. Нам с Чонгуком обоим нужна разрядка временами, напряжение копится из-за нехватки времени, недосказанности или мелких ссор, и его иногда надо снимать. Чимин, конечно, утомлён. Но ты пытаешься принести в жертву отношения ради его работы. Если Чимин взрослый, это ещё не значит, что он разбирается в отношениях. Не знаю, был ли у него кто-то до тебя, но если был, то был недолго. Он сам не разбирается, как надо. Он учится вместе с тобой. И вы вдвоём ради спокойствия друг друга молчите, ты вообще дуешься сидишь, вредное создание, и что в итоге? Ты можешь нянчиться с ним, выслушивать, но у вас отношения, Юнги, а не просто дружба. Ты делаешь многое, я вижу, и я не пытаюсь подвести к тому, что секс решит все проблемы. Я, скорее, к тому, что ты не должен додумывать: обидишь, потревожишь или нет, ты должен спросить в лоб. А ты давишь в себе желания и обиды просто, чтобы не задеть Чимина, и не всегда справляешься. — Я понимаю. Хорошо, я попробую сделать так, как ты сказал, — Юнги был немного ошарашен такой длинной лекцией про отношения от Тэхёна. В нем словно кипело всё, он горел необходимостью предостеречь. Что ж, у Юнги, видимо, был свой ангел, со странностями и проблемами, но ангел-хранитель.