Love crime

Среди разложенных вокруг себя подушек Юнги сидел в позе лотоса и, зацепившись пальцами за носки, покачивался из стороны в сторону, пока Тэхён скрывался за открытой дверцей шкафа и копошился там минут двадцать уже. Цветные бесформенные кучи, раскиданные по полу, увеличивались с каждой минутой. Юнги давно выбрал, что хотел бы надеть, а Тэхён на прогулку с ним собирался, как на парад. В чем сам Юнги странностей не находил: Тэхён не общался с Чонгуком больше недели и не догадывался, что сегодня что-то изменится; он неосознанно искал способ отвлечься на ранее привычное занятие, дабы успокоить потерявшую уют психику. Юнги, когда грустил, тоже время пропускал сквозь пальцы, отвлекался на бессмысленные дела и не вёл счёта часам. Намджун поник и не вытворял фокусов. Может быть, настало время говорить о победе над ним? Если бы он разозлился на свой испуг, на смутившую его беспомощность, то давно бы ударил с новой силой, переполненный желанием мести. Однако всё затихло настолько, что Чимину аж полегчало: он был внимателен и насторожен, но меньше переживал и постепенно позволял себе расслабиться и поддаться мелким пакостям, на которые вдруг потянуло Юнги. — Что насчет жёлтой рубашки? — Тэхён выпрямился и приложил длинный цветочный рукав к плечу. На его волосах, напоминавших оттенок смешанного с молоком кофе, были прицеплены маленькие заколочки-крабики. Он стоял, наполовину одетый, в джинсах и белых носках, но с голым торсом. Юнги несколько раз подмечал, что кожа Тэхёна имела золотистый подтон, в отличие от его, молочной. — Миленько смотрится, надень её, — лениво сполз с кровати и ладонями распрямил появившиеся после него складки. Он помнил, как ещё совсем недавно, неделю назад, Чимин, закидывая края юбки ему на самую спину, занимался любовью с ним на этой кровати. Они долго не пробыли на кухне, потому что движения хёна становились всё опаснее, и Юнги переживал, что он ударится о мебель чем-нибудь и секс закончится в лучшем случае ссадиной или синяком. — А что ты хотел купить на Мёндоне? — Тэхён застёгивал пуговки, поглядывая то в сторону Юнги, то в зеркало на внутренней стороне дверцы. Лгать Юнги не умел вовсе, он лишь выкручивался, как мог, не задумываясь о последствиях лжи. Юнги не научился выстраивать события на будущее и анализировать эффект бабочки, словно это нечто само собой разумеющееся, потому что математика на работе, в институте и в школе ум в порядок не привела. Хотя иногда, когда маленькая ложь оставалась незамеченной, Юнги выдыхал спокойно и начинал верить, что не безнадежен. Не то чтобы умение врать определяло уровень его безнадежности, однако порой было крайне необходимо. Он считал, что нельзя обманывать Чимина в плане эмоций, желаний, но утаить (даже не солгать) во благо пару вещей можно. Если бы его спросили напрямую, то он не стал бы юлить и выдумывать странные факты биографии, дабы скрыть что-то, ведь в таком случае последствия будут необратимы. Когда ты лжешь о самом важном, то автоматически ставишь крест на будущем для вас обоих. А здесь молчание и не больше. — Подарок тебе, — и это было правдой. Юнги, как всегда, пошёл путем умалчивания и не упомянул одну деталь: по магазинам они будут ходить с Чонгуком и Чимином. Но это сюрприз, поэтому его поступок оправдан, да и Чимин согласился — а он трезво мыслит. Будь это сомнительной идеей, то сказал бы ещё в среду на работе. — Мой день рождения нескоро. С чего такая щедрость? — Ты забыл, что ли? А кто мне помог во время течки? Без тебя я бы, наверное, сошёл с ума от боли и разочарования. Я тебе обязан, поэтому наименьшее, что я могу сделать, — это купить подарок, — Юнги тоже встал возле зеркала, притеснив Тэхёна, который выглядел немного смущённым. — Кроха Юнги, ты уже подарок. Сам-то хоть считал, сколько раз меня выручал? — у Тэхёна были слишком тёплые руки для обогреваемой комнаты. Юнги попытался их расцепить с живота и недовольно простонал. — Знаешь, — близко к уху произнес таким голосом, будто раскаивался в чём-то, — я боялся заводить друзей, потому что думал, что не смогу быть хорошим другом, — Юнги совестно стало, что он руки Тэхёна убрать хотел. — Ты хороший друг, можешь не сомневаться. Но будешь еще лучше, если перестанешь меня плавить. Тут и так душно, — всё же выскользнул из объятий, сводя всё в шутку. Юнги не был одинок, но исчерпал весь колодец одиночества, когда тосковал по Чимину. Тэхён же до встречи с ним и Чонгуком, такое ощущение, был одиноким всегда. Не от того ли он с таким рвением помогает? Не от того ли такой тактильный? Тэхён будто восполняет баланс любви и усиленно сливает обратно в колодец всю потопившую его мёртвую воду, ведрами или ладонями — без разницы. Мёндон — длинная торговая улица в Сеуле. Юнги любил здесь гулять, когда наступали выходные и праздники, вместе с семьёй или друзьями, потому что под вечер светящиеся вывески и билборды превращали это место в совершенно другой, яркий, сияющий мир. Они никогда не встречались здесь с Чимином, а ведь в представлении Юнги нет ничего романтичнее, чем забраться в сердце живущего, пылающего огнями города. Конечно, в списке после секса с хёном. Растекшиеся по стеклам витрин фонари, мыльные силуэты и много красочных магазинов с заманчивыми предложениями. Идти сюда без денег — пытка: нужна стальная выдержка, чтобы остаться равнодушными к модным манекенам и запаху сладкой выпечки. Ходить нужно долго, желательно не потеряться в магазинах, которых как пчёл на цветочной поляне, поэтому Юнги настойчиво посоветовал Тэхёну обуть кеды. Никому не хотелось бы натереть до кровавых разводов на носках ноги или останавливаться на ходу и высыпать из открытой обуви камешки. Погода не располагала к тому, чтобы носить легкие и открытые вещи, разве что под пальто или курткой. Чимин написал в Какао, что они с Чонгуком уже едут: тот с горем пополам, но собрался. Юнги положил телефон в отверстие для стаканов и вернул левую руку на руль. Тэхён сидел рядом с ним на переднем сидении, у него в волосах путались желтые полосы ночных фонарей на трассе; он приближался к окну, с интересом разглядывая дома и летящие рядом машины, чьи колёса крутились настолько быстро, что они словно парили или плыли. Солнце полностью не зашло, но закатное небо придавало теплоты серым оттенкам трассы. — Вы с Чонгуком, мне показалось, стали меньше общаться, — Юнги свернул на последнем повороте и высматривал парковочное место, как бы невзначай интересуясь. Его озадаченное лицо, наверняка, придавало словам спонтанности. — Да, у всех бывают тяжелые времена. Работа, — сухо, коротко. Звучало нереалистично, пусть и причина разлада в отношениях Юнги была знакома. Она будто не вписывалась теперь, после этих слов, в отношения Тэхёна и Чонгука. Тогда дело все-таки в родителях? Тэхён неохотно эту тему затрагивал, поэтому неудивительно, что он избегал любого упоминания и прятался за кучей других менее важных причин. Но почему-то Юнги вдруг перенёс ситуацию на себя. Как он бы отреагировал, если бы на него накинулись с расспросами о Намджуне? Говорил правду, но силком её из воспалившейся груди вытаскивал. Ему больно, неприятно, даже в какой-то степени страшно говорить вслух. Слова, казалось, воплотятся в жизнь вновь, если придать им силы голосом, если озвучить, как проклятие на латыни. О плохих вещах говорить надо, иначе зло разрастётся в молчании, но поднять потяжелевший язык, прилипший к нёбу, осознанно навести на свою правду безумцев наравне с сочувствующими, пробить титаническую стену опасений и страхов… трудно. На улице было не так много людей, как ожидалось. По крайней мере, толпа не унесёт волной в противоположный конец, да и толкаться не нужно. Очереди в особо популярные магазины стояли человек по двадцать, каждый цветок и куст, декорацию и симпатичную вывеску окружали желающие пофотографироваться. Юнги потащил уже чуть не потерявшегося в толпе Тэхёна к знакомому ювелирному магазину. Денег было ровно на подарок, ибо украшения не из дешёвых, особенно из чудесного магазина, кишащего серебром и золотом. Чаще всего там на ожерельях и кольцах встречались изумруды. Позволить их — что-то невозможное для Юнги. Он чувствовал вину за то, что его подарок не был настолько ценен, насколько ценна ему дружба. — Нет, Юнги, я не приму дорогих подарков. Мы просто помогаем друг другу, потому что друзья. Зачем тратиться на благодарности, когда можно сказать «спасибо»? — Тэхён перехватил за руку и повернул к себе. Юнги не знал, что и ответить. Он просто хотел выразить благодарность надолго, материально, чтобы в любой момент подержать её в руках можно было. Что тут говорить, Юнги просто пытался залатать раны, которые нанёс общением с Намджуном всем, в том числе и себе. Эмоциональные качели не закончились. Он то набирается сил, то душа его ноет. И так круг за кругом персонального ада и ощущения бесполезности наравне с любовью к себе и окружающим. — Тогда, возьми это, — Юнги расстегивает на шее подвеску с маленьким камушком, которую частенько надевал в офис, ее происхождение не имело значения. Главное, что этот дружеский жест сложно забыть. Юнги отдал серебряную цепочку, соскользнувшую с ладони в руки Тэхёна змейкой. — Пусть это будет символом нашей дружбы. Если что-то случится, то она всегда должна оставаться у тебя. На память. — Хорошо, спасибо, кроха. — А кто это у нас тут такой маленький и воздушный? — развеселённый голос Чимина послышался за спиной, и прежде чем Юнги успел обернуться, его уже подхватили за талию и прокрутили вокруг себя. Он зацепился пальцами за плечи хёна и засмеялся. Ноги не касались пола магазина, но в объятиях Чимина мягко и тепло — не хотелось спускаться на землю. — Привет, Чимин-и, я так люблю тебя, — в шуме посетителей и идущих по улице людей его радостный крик оставался незамеченным. Чимин оставил на щеках два громких чмока, один из которых чуть не оглушил, и поставил на ноги, Юнги к нему прилип и не собирался расцеплять замок из рук на шее, при этом едва ли касался её, чтобы не надавить на больное место. Мышцы уже не болели, но выработавшаяся привычка уходила медленно. Тэхён стоял как вкопанный. Юнги впервые видел его таким растерянным и удивлённым: расширившиеся глаза стали светлее, ближе к цвету волос, чем к карему. Тэхён с немым вопросом посмотрел на Юнги, и тот сглотнул от пришедшего вдруг волнения. Неужели сделал хуже? Испортил отношения друзей? Юнги искренне хотел им помочь, он ведь настоящий друг, его волнуют разногласия Тэхёна и Чонгука. А что, если они поссорились очень сильно и дело было вовсе не в работе и родителях? А, может, и вообще расстались, а Юнги сыпанул обоим соль на рану? Разве он мог о таком знать? Однако наплывающие слезы сожаления отступили, потому что Чонгук подошёл к виновато опустившему голову Тэхёну и, взяв его за подбородок, поцеловал. Юнги не знал, что у них случилось, но, кажется, он сделал что-то очень хорошее и мог гордиться собой.