Love crime

Перед Юнги огроменная улица, триптих из баннеров и дорог, и он мысленно переносил красочные витрины и людей на свою жизнь. Сплошная метафора: куда не взгляни, здесь сложный выбор пути, там — приманка для робкого мышонка. Плечо Чимина не давало затеряться среди нереста, Юнги сминал грубый рукав серого пальто и тянул к ярким манекенам, чтобы показать новый фасон свитеров, чтобы постоять рядом и чтобы сжимать локоть растерянного хёна, пока есть возможность. Чимин заражался ребячеством, перенимал искрящийся в груди Юнги огонь, поэтому охотно следовал к каждому ларьку с корн-догами и ел обжигающий язык хотток с мёдом. Если совместить два их пылающих сердца, то они воспылают сильнее вулкана серы, озарят синем пламенем небо ярче, чем смогло бы солнце. Юнги только с Чимином ощущал невесомость разума, будто на время замок снимался, подсознание больше не было неприступной крепостью, тюрьмой. Он шагал и приземлялся в руки человека, которому доверил бы всё. Облака пустые, влажные — обман и троп из сказок, а Чимин в реальном мире такой, какой в мечтах. Мягкий, нежный, кутающий в любви. Они старались держаться вчетвером, дабы не искать по всему Мёндону друг друга. Чонгук и Тэхён напоминали Юнги лебедей: красивая пара, правильная. Правильность была в их скромных поцелуях, в объятиях, в замке пальцев и глупых шутках, доносившихся до ушей Юнги. Он смущался и поглядывал на непроницаемое лицо Чимина. Не услышал, что ли? Тэхён, обычно открытый и прямолинейный, сегодня всё же робче и осторожнее себя вёл: первым за ласками не лез, поддавался крепким рукам Чонгука, который вымахал с того дня, когда они виделись впервые, даже челюсть шире и острее стала. — Не обращай внимания, я не первый раз за свои тридцать лет с ними гуляю. И не такое на людях обсуждают, — Чимин без спросу от земли оторвал, как краба какого-то, и перенёс к свободному от желающих сделать селфи дереву. Тонкий переплетённый ствол и листья-капельки размером с подушечки большого пальца — и всё это на фоне сияющих витрин и улыбающейся фигурки с хэллоу-китти. Такие места, толком не предназначенные для фотосессий, быстро заполнялись людьми, но здесь было на удивление пусто. Небо гасло, тёмно-фиолетовый перетекал в закатно-красный. — Хочешь сделать селфи? — спрятал шею из-за прижимающейся холодной щеки Чимина к лицу. Ветер между магазинами по улицам гулял и свистел, и горячий хён подмерзал в тепле, растворяющимся в темноте. Юнги положил ладонь на талию Чимина, которую сложно прощупать из-за плотного пальто и завязанного набок пояса. — Хочу больше совместных воспоминаний, — вытянул руку с включенной фронтальной камерой на телефоне и в момент снимка, когда Юнги улыбнулся лучшей улыбкой, какую только делал, поцеловал. И с этим трепетом в груди пришло осознание хрупкости каждого дня, проведённого вместе. Жизнь, данная для того, чтобы достойно умереть; любовь, чтобы сгореть и возродиться на кону последнего, смертельного пожара, — всё сейчас в руках, но даже ветер волен Юнги за ребра вывернуть наизнанку и отобрать простую человеческую данность. Сколько опасных тайн умолчал, сколько недосказанности между ними во благо? И тем не менее, причин, почему Юнги от выбранного пути не отступится, не счесть. Уж лучше разойтись и сойтись, чем к Чимину в больницу ездить. Он от пережитого стресса организм износил, любой новый может выстрелить куда угодно. Юнги проще сердце латать после Намджуна заново, чем по кускам склеивать, сидя у койки, на которой Чимин, бледный и слабый. Чимин фотографию сохранил и на обои поставил, не задумываясь, пока ветер его волосы сам поправлял, гладкую кожу щек, наверняка, холодил. Меланхолия приравнялась к рефлексии. Пусть Чимин хоть миллион раз смертен, пусть у Юнги тысяча и один шанс его потерять, они всё равно вместе и до конца, ведь иначе ни любовь, ни жизнь не имеют смысла. — Хён, тебе нравятся чулки? — носом коснулся ледяной щеки. Свет экрана белил лицо, увлечённое и спокойное. В губах Чимина, оказывается, всегда присутствовал фиолетовый подтон, вот почему они манили. А в уставших глазах слишком много серьёзности даже для человека с такой ответственностью, как у него. Ближе Чимина у Юнги никого нет, а он до сих пор изучает его: характер, внешность, привычки и повадки. Возможно, отношения — не только диалог, но и поиск? Поиск тайн и загадок друг друга. — Хочешь на меня их примерить? Тебе бы больше пошло, уж прости мне мой садизм, но щёлкнуть пару раз резинкой чулок по твоим бёдрам, ух, — усмехнулся и руки в воздухе развёл. Юнги еле успел отпрыгнуть, прежде чем они предсказуемо потянулись к талии. Чимин наиграно вздохнул и надул пухлые губы. Они удивительно блестели, уличные огни во все цвета хёна окрасили. Он фееричный, прекрасный, самый-самый. Юнги словари с эпитетами не помогут, чтобы достоверно описать то, что чувствовал. — Давай купим. У тебя и решим, кому они пойдут больше. Что скажешь? — Ты только что предложил… — Юнги палец к губам разболтавшегося хёна приложил, дабы не растерять всю уверенность за секунду. Чимин старше почти на семь лет, а иногда наивный-наивный. Когда-нибудь они будут жить вдвоём в частном доме, делить обязанности пополам, коллекционировать книги в домашнюю библиотеку и пробовать все безумные кулинарные рецепты на кухне, выполненной в итальянском стиле, а Чимин также останется на пару с ним ребёнком. Намджун сгинет, и на смену ему придут иные проблемы, однако Юнги никогда не изменить натуры и без Чимина не жить. Мгла сменила небесный градиент, подчеркнула огни и размыла фигуры людей. Юнги не чувствовал ног, он подыскивал лавочку, чтобы доесть сахарную вату, иначе по дороге рассыплется. Чимин щипал кусочками у него еду и липким пальцем лез к губам, дабы стереть капельки застывшего сахара. Микробов они наели надолго, наверное, скоро слягут с больными животами, зато счастливые. — В следующий раз мы найдем те, что я хотел! — ногой со злости по плиткам ударил. Чёрных чулков со стразами не оказалось. Юнги так загорелся идеей купить их, что расстроился уж слишком натурально. В трех из пяти магазинов их не было, в остальных двух — размеры не те, либо распродали, хотя обычные белые чулочки тоже ничего. Может, оно к лучшему: стразами легко поцарапать бёдра Чимина, не то чтобы Юнги хотел их оседлать в чулках… а нет, именно этого он, блин, и хотел. И получил бы, если бы магазины добросовестнее относились к покупателям. — Хей, одуванчик, вроде, не сезон распыляться, — не разделяющий страданий Чимин бормотал что-то вредное, — зонтики твои все на месте, не переживай. — Хён, не зли меня, мы не далеко ушли. На тебя со стразами чулки найдутся, — шлёпнул пакетом по ноге и прижал его к себе. Чимин погладил по макушке заботливо, и злость рассеялась сразу. Чонгук примерял куртки в магазине напротив, а Тэхён мельтешил по рядам с одеждой. Юнги увидел их за витриной, в то время как сам искал туалет, дабы помыть испачканные в сахаре руки. Они скрипели от сухого мыла, он натирал их третий раз из-за грязи, окружавшей его. Туалет истоптали грязной обувью, внутри было прохладно, попса играла из динамиков в потолке, а лампа мигала будто в фильмах ужасов. Страшнее всего здесь выглядел пол: кафельный, прямо как на форуме. Он ассоциировался с моментом, который никак не хотелось вспоминать, но испуганное лицо Намджуна, его малиновый и липкий от смазки член, поднесённый к лицу, вызывали тошноту и желание отмыться, тереть мылом руки, пока кожа не слезет, а затем и тело целиком. Последствия, которыми любезно наградил Намджун, на первый взгляд казались незначительными. Кошмары, тревожные мысли и воспоминания прошли бы со временем, когда всё окончательно наладится. Юнги обрёл бы покой. Но он ошибался, думая, словно список закончился. Неведомая дрожь охватывала тело, если Юнги оставался наедине с незнакомцем, неважно где: в туалете, на улице, в кабинете. Если человек представлял потенциальную угрозу личному пространству, комфорту, то конечности не слушались, и мозг искал способ отключиться от реальности. Состояние схоже с предобморочным: свист в ушах, тёмные плавающие пятна перед глазами, воздух заканчивался. Это же произошло и сегодня. В туалет зашёл альфа, рослый и широкий, он не обратил на Юнги внимания, но ноги подкосились быстрее, чем мозг сообразил, что опасности нет. Кафель грязный, холодный, плитки пепельно-белые, впитавшие пыль, а Юнги на полу сидел, как тряпичная кукла, не находил сил подняться. Он настолько потерял связь с телом, что у конечностей пропала чувствительность, изредка болезненно покалывали кончики пальцев и икры. Так не бывает, чтобы руки не двигались, ноги окоченели. Мрак оплёл потолок и низы кабинок. Тело застыло, как статуя, и Юнги сидел бы до конца дня, вздрагивая от шорохов, озираясь на звуки шагов. Он провёл на полу минут пять, ориентировался по альфе, зашедшему в кабинку. Если тот не вышел, то время явно замедлилось, ибо секунды превратились в минуты. Постепенно, сквозь лес спутанных мыслей, Юнги вернул дыхание в норму и глубоко задышал. С помощью раковины поднялся на песочные ступни, помыл руки в четвертый раз. Намджун не смеет портить ему жизнь, отнимать последнюю трезвость, не дающую пойти на совсем отчаянный шаг при надобности. Чего ещё подонок хочет от Юнги? Он угрожал ему, вымогал деньги, загубил здоровье Чимина, а теперь и здоровье Юнги? Психику, которая держалась на честном слове. И все же, Юнги верил, что это сбой в организме, какой был у Чимина, когда от стресса он слёг с болью в мышцах. — Юнги? — личный ангел явился мгновенно: Чимин вбежал в пальто нараспашку (запарился ждать), в его глазах опять делающее больно сердцу беспокойство. — Задумался, прости, уже выхожу, — стряхнул с джинсов грязь, в отражении зеркала её было совсем немного. Беспорядок в уборной ему словно привиделся. Следы от ботинок не исчезли, но общее впечатление, когда сюда вошёл Чимин, изменилось кардинально. Нет пугающего одиночества, наполнившего помещение, нет остроты звука. Нет ничего, что повергло в ужас и сводило с ума. — Ты упал, что ли? — С неба, — схватил хёна за руку крепко, успокаиваясь её теплом, — ради тебя.