Love crime

Телефон беззвучно вибрировал и пускал слабые волны по всей поверхности стола прямо под локтями. Чимин переложил ладони на собственное распоряжение, которое сладко пахло бумагой, до сих пор тёплой. Юнги будто почувствовал, что должность секретаря в скором времени неизбежно перейдёт к Сокджину, поэтому и суетился: в спешке принёс бракованный вариант распечатки с поплывшей полосами краской и не заметил, пока Чимин не подозвал к себе и не попросил принести новый, более удачный. Нервозность, как на крючок попавшуюся рыбу, Юнги дергала: он то заглянет в кабинет по ошибке, заулыбается, извинится, наклонившись и стукнувшись бедром о ручку двери, а потом убежит стыдливо; то напутает между собой начальника отдела кадров и производственного отдела, потому что фамилии у них одинаковые. Что-то явно переменилось в нём с воскресенья. Чимин распознал первые тревожные звоночки, когда в туалете Юнги застал, побледневшего и с сузившимися зрачками, по голосу же никогда бы не догадался. Возможно, он терял хватку, потому что размягчился с одуванчиком больно, внимание рассеялось. К состоянию полудрёмы причастно и ухудшившееся физическое здоровье: двигался он всё реже, даже тело перенимало новинки характера — сглаживались острые углы и выступающие мышцы. Чимин много размышлял, насколько правильным было решение сделать секретарём Юнги. Мысли страшные, пугающие. Он мозгом понимал, что ни в коем случае не предаёт одуванчика, когда отдаёт теперь предпочтение Сокджину, но одновременно и сердце болело. Как он, если любит Юнги, может в закоулках сознания укрывать желание вернуть прежнего секретаря? Причины прозаичны: как бы ни старался, Чимин не мог выместить любовь сугубо деловым подходом. В концепцию их отношений не вписывались строгость и расчётливость. От одного вида растрёпанной макушки Юнги, пролезающей через приоткрытую дверь, сердце замирало в предвкушении. Не удавалось Чимину подавить инстинкты ластящегося кота, и он раз за разом тянулся к стоящему возле него Юнги, в брючках синих и белом пиджаке. Видно, Тэхён над его образом старался по утрам. Чимин чувствовал лёгкую зависть, потому что редко ночевал вместе с Юнги и еще реже заставал его в домашнем виде за бытовыми делами. Обычная готовка обретала больший смысл, когда на кухне мельтешил сонный и распушивший свои мягкие зонтики одуванчик. О Тэхёне Чимин знал немного. Они толком не общались, лишь временами на встречах с Чонгуком, когда Тэхён также сопровождал своего парня, или изредка приходил в кабинет обсудить пару вопросов. Тэхён — обычный бухгалтер, он не имел нужной должности, чтобы как главный бухгалтер и секретарь прописаться в кабинете начальника. Чимин доверял Чонгуку, всё же тот множество раз подыскивал подходящих сотрудников, а значит имел представление о хороших людях. Телефон зазвонил опять. От рабочих звонков никак не отделаться и в выходные, и в праздники, поэтому Чимин всё острее нуждался в отдельном телефоне, номер которого бы дал только самым близким. — Да? Пак Чимин, гендиректор компа… Сокджин? — седьмое чувство не обманывало ни Чимина, ни взволнованного Юнги, целый день бегающего туда-сюда, как хомяк в колесе. — Неожиданная и приятная новость, господин Пак. Мне удалось найти отличнейшую няню для Хёвона. Я постараюсь в ближайшее время выйти на работу. Честно говоря, домашние обязанности и уход за ребёнком меня утомляют куда сильнее, чем моя привычная работа, — детские крики на заднем плане вызвали у Сокджина тяжёлый вздох, — я человек старой закалки, так что, как видите, долго не продержался. Не дано мне с совсем маленькими нянчиться, у омег как-то лучше выходит. Скоро памперсы мне будут сниться в кошмарах, — устало усмехнулся и быстро переключился на серьёзный тон. — Как там Мин Юнги? Хорошо справлялся? — Да, очень даже неплохо. Тебе стоит рассмотреть его как достойную замену, когда уйдешь на пенсию. Пожалуй, с Сокджином у Чимина никогда не возникало проблем, чтобы полностью настроиться на важный разговор, ненадолго заглушить личное отношение к предмету разговора и эмоции, которые при обычных обстоятельствах давно бы его поколебли. Однако из уст Сокджина выскальзывали стереотипные вещи, вшитые в сознание с детства. Чимин не вмешивался, устал уже. Благо его родители не наседали настолько. Хотя он ловил за собой неосторожные и гадкие мысли. Каждую выдергивал с корнем здравым мышлением. — Рано же вы меня списываете со счетов. Да и Мин Юнги, не лукавьте, вам в первую очередь не как секретарь нравится, но это уже не мое дело. Я всё к тому, что выхожу на работу со дня на день, прошу его предупредить. Надеюсь, для него найдётся работа? Видно, что мальчишка старается. Опыта пока ему не хватает, а так неплохой сотрудник. — Он же бухгалтер. Как ты вернёшься — Юнги вернётся к прежней работе. — Ну и хорошо. — К какому дню мне тебя ждать? — Чимин спокойно держался, но давно встал со стула и водил кончиком ручки по фактурным линиям деревянного стола. Как рассказать Юнги и не расстроить его, пока не представлял. Одуванчик дорожил должностью, потому что любвеобильный и с трудом выносил одиночество. Если Чимин, закоренелый трудоголик, лишит его возможности и на работе общаться, то в отношениях могут начаться проблемы посерьёзнее, чем бывали до. Это не означает, что Юнги обо всём узнает и закатит скандал, он поддавался эмоциям, но никогда осознанно не вредил и не манипулировал, а остальное обсудить и решить несложно; однако у Юнги особенность, кажется, неизлечимая: он скрывает чувства, чтобы никого не тревожить. Плохо дело. Чимин рассчитывал ещё на месяц, ведь успел бы ситуацию в компании к лучшему изменить (убытки из-за Намджуна были серьезные, новый продукт так и не вышел на рынок, и прибыль мгновенно потеряла десятки процентов). Чонгук корпел над расходами денно и ночно, поскольку их немедленно надо перераспределять, дабы избежать дополнительных потерь. — Со дня на день. Предполагаю, что к среде. Отсчёт пошёл. Со среды работы станет больше, деятельность — продуктивнее. Однако никто уже не зайдёт с тёплым пламенем в глазах и не расцелует, ставя еду на стол. Юнги, рождённый воплощением любви, так незаметно проникал под кожу и цеплялся у сердца за рёбра. В его прикосновениях больше магии, чем в бузинной палочке, а в заботе тонешь, лёгкие безболезненно заполняются ею, и дышать по-другому начинаешь. У Чимина дилемма. Он с Сокджином работал усерднее, а с Юнги наконец-то задумался о здоровье и сне. Чимин без поддержки Юнги давно бы слёг, и упавшая продуктивность превосходила бы последствия продолжительного больничного, потому что, когда он лежал на кухонном диване и голова изнутри плесенью покрывалась от свалившейся в миг информации, силы и стимул подниматься утро за утром стали неосязаемыми, растворились в душевной пустоте. Если б не Юнги, то Чимин не скоро бы понял, что случилось и как дальше быть. — Х-хён? — одно сплошное «мур». Юнги локтём отодвигал дверь в сторону, пока та не стукнулась об стену. В руках у него была тарелка с чем-то плоским и дымящимся. Белые витиеватые волны поднимались и путались друг с другом в воздухе, но Чимин плохо видел содержимое тарелки. На макушке Юнги дыбом встала залитая лаком прядь, которую он, видимо, многократно поправлял и растрепал. — Пахнет вкусно. Что на этот раз? — картина из дорамы: он любовался Юнги, а тот, не замечая этого, задумчиво сверлил взглядом тарелку. — Забыл! — вдруг вскрикнул он, как-то слишком испуганно. — Блять… Стой, не поднимай нос, нет, я сказал, опусти лицо! Ниже! Вот в лист, — спешно спрятал тарелку за спину, но с осторожностью, чтобы еда на пол не съехала, и отошёл назад почти к самой двери. — Смотри туда, не шевелись, я скоро приду! — Раззадорил меня едой и уходишь? Что там? Пахнет выпечкой! — Чимин поддался вперёд, дабы ухватить носом витающие в воздухе частички пряного аромата. Это могли быть пуноппан с шоколадом или нечто подобное, но явно печёное тесто присутствовало. Впервые нюх стал таким чутким. Интересно же. — Нет! — юркнул за дверь и унёс потенциальный обед. Живот в качестве протеста грозно и громко заурчал, но этого никто, кроме Чимина, не услышал. Запах, как назло, словно въелся в воздух кабинета, и есть захотелось сильнее, хотя до этого Чимин и не думал о еде. Эх, Юнги-Юнги. Откатился на стуле к окнам и, лениво привстав, отворил на треть окно. — Вот! Чимин вздрогнул и шлёпнулся обратно на стул. Что за паника и спешка? Какой же одуванчик суетливый бывает: носится всё, нетерпеливо на месте пританцовывает или покачивается, будто в него вечный двигатель встроен и не даёт покоя очаровательным ногам. В Юнги природа с трепетом подобрала детали и соединила утончённость с силой (чего стоили бёдра, от которых он в восторге: в меру широкие, вдавливают в кровать отлично и приземляются на колени мягко). Чимин бесконечно это подмечал и будет до конца жизни восхищаться всем: пушком на лице и шрамами на тонкой коже, еле переживающей глубокие царапины; угловатыми пальцами и сухими губами в ветреную погоду. От и до Юнги идеален в своём несовершенстве. — И что же там ты забыл? — Корицу. Я взял её с собой, чтобы после посыпать как украшение, понимаешь? Так вкуснее и эстетичнее. Ты же крутой начальник, у тебя должно всё быть красиво. — Ты заменяешь всю остальную красоту, — взял тарелку из рук растерявшегося из-за беготни Юнги и поставил перед собой. Пирог. Яблочный. — Сам делал, — вполголоса признался он и спрятал руки за спину. — Тут должны быть красивые бортики из теста, но не слепилось. Они, блин, уродские вышли, потому что тесто не липло. Ничего же, да? В видео говорили, что корица всё исправит. Стало лучше, скажи? — затараторил и прервался. — Чего ты на меня так смотришь? Я тебе не жабу варёную принёс. Ты чего? Хён? Чимин и сам не понимал, чего это он. К чему все эти сантименты дурацкие. Почему он, человек, который плачет только из-за лука, слезу из-за пирога пустил. С ума сошёл совсем, кажется, но факт есть факт. Глаза наполнились влагой, и он обнял Юнги так, как никогда, наверное, не обнимал. Тот выгнулся и положил ладонь на макушку, снова по пробору пальцами гладил. — Ты пробовать будешь? Я, может, сахар с солью перепутал, и ты сейчас романтику создал из солёных яблок и теста. — Да хоть перец с сахаром перепутал. Всё равно люблю тебя больше всего на свете. — И я, хён. Давай я чай принесу и поедим вместе? — Неси.