Love crime

Острые потоки воздуха разили лицо. Юнги ветреную погоду избегал, а тут ребра изнутри сдавило воспалившееся сердце, и он, подобно заполнившемуся до краев морской водой телу, приник к земному дну. Подошва будто просела, и ноги прочувствовали каждый выступ асфальта. Разгневанная стихия слилась в одной эмоции с ним. Невыразимое возмущение охватило Юнги, лёгкие надулись от глубокого предупредительного вдоха. Как давно Чимин знал о Сокджине, о том, что он придёт на целый месяц раньше? И даже если узнал за час до их встречи, то почему рука не поднялась позвонить и сказать по-человечески? В машине Юнги за все недомолвки раскаялся, совесть пробудил, к разуму себя воззвал, а Чимин спародировал его, конечно же, во благо, ведь Юнги ли не знать, во имя чего молчат люди с замашками мессии. Они друг друга стоили. Бунташная, жгучая сила по венам прошлась. Сокджин с ним говорил без злого умысла, без агрессии, а у Юнги во рту кипяток и плеваться хочется хуже верблюда. Когда штурвал его эмоциональных качель наконец-то полностью станет ему подконтролен? С одной стороны, Чимин заботился о нём, с другой — подставил и, побоявшись сообщить сразу, столкнул с проблемой в худший момент. Юнги пытался рассуждать настолько трезво, насколько позволяло желание справедливости, однако злость и обида столкнулись, как литосферные плиты. Эверест из раскалённых чувств — насквозь не пройти. — Когда Чимин узнал о вашем возвращении? — спросил напрямую, хотя ни один ответ не успокоил бы. У Юнги в голове лишь бесконечный подбор пафосных выражений, которыми он пойдёт сражать нерадивого начальника с порога. — Так в понедельник утром я позвонил. Пироги задобрили? Юнги с душой готовил, чтобы Чимин, подавшись эфемерному порыву любви, в эту душу гвозди забил? Господи. Юнги опешил от собственных мыслей. Это он на Чимина-то злился? На небесное дарование своей жизни? Юнги закусил щеку и, не дожидаясь Сокджина, направился в здание. До самых ступенек в ушах свистело, а волосы трепетали в воздухе и изгибались; под подошвой скользили вереницы мельчайших камней и пыли. Никуда эмоции не девались, каких усилий их подавить он бы ни прилагал. Почему Хатико в его груди будто не покинул хозяин, а просто кинул? Да, если поразмышлять, то Юнги злил не Чимин, а комичность ситуации. Целый путь он проделал к настоящей исповеди, признал ошибки, за что судьба с размаху ударила под дых и на самоотверженность и смелость ответила показушной благородностью. Неужели Чимин, лет семь специализирующийся на отношениях с людьми, на те же грабли с разбегу прыгнул? Никто не идеален. Но разве это не так же нелепо, как если бы Юнги принялся зарплаты считать в Ворде? Безумство зарождалось в пустотах здравости. Как в прошлые разы, когда он на Намджуна в одиночку лез, словно змея на мышь, да не рассчитал сил и добычей подавился. Чимин — спасательный круг. Верно? Юнги запутался, кто на ком в их отношениях держался. Что не так сложилось в безупречной модели общения? Сначала Юнги умалчивал, всё во благо, ради здоровья хёна, потом Чимин подхватил пример саморазрушения, и они вдвоём добровольно черпали по ложке воды в общую лодку. Какое доверие? Юнги лишь сейчас понял хрупкость важнейшей составляющей любви. Стоило единожды кому-то оступиться — и страшно неимоверно за будущее. Сколько всего останется в их сердцах на замке «во благо»? И почему пропала смелость отпереть душу и ее незалеченные раны терзать заново? Эмоциональное потрясение — и Юнги на последнем издыхании ползет к разуму. Что будет, когда он с последствиями решений столкнется, — тайна, замурованная в глубине рёбер. — Хён? — нос задрал и дышал шумно. Чимин с беспокойством, с любовью посмотрел, и Юнги вновь растерялся, по крупинкам упал собирать злость и смелость. Он обижен, нет смысла скрывать. Юнги пришёл не мотивы выслушивать и искать правду — откровенно, он здесь поиграть с эмоциями, пока они плещутся. Устал уже давить их, травить и прогонять. Не умеет, не хочет, не может контролировать. — Здравствуйте. Заходите. Что? Официоз прежний в нем вихри закручивал. — Пак Чимин, — вдруг встрял подошедший к кабинету Сокджин. Юнги вздрогнул и ударился плечом об косяк. В локте нерв задел и зашипел, выплескивая скопившийся негатив на кусок дерева и бесполезную смертную оболочку, которая оберегает подгнившую душу. Какой степенью доброты обладал Чимин, раз терпел его всплески, обидки, импульсивность, молчание, бредни и эгоизм. Юнги соткан из эмоций, Чимин — его щёлочь. Да только соотношение неравное, опасное. Юнги воспламенялся быстрее торфяников, горел долго и настойчиво, но каждый раз пламя обходило хёна, огонь ласковый лишь теплил и потухал. Сила воли и любви — два в одном. Сокджин привносил статности в разложившуюся рабочую атмосферу кабинета, больше походившего с недавних пор на место встреч ненасытных возлюбленных. Чимин пахал без перерывов, на вынужденные Юнги его заманивал, чтобы по частям не развалился прямо на кожаном кресле. Врач, увидь он это безобразие, схватился бы за голову и прописал направление в морг. Насколько просты и обязательны были рекомендации по лечению, настолько Чимин всё усложнил и отложил «до лучших времён». Юнги вот тоже их ждал, этих лучших времён. Пусть Намджун, как масштабный катаклизм, утих, в офисах по-прежнему шумели работники, ничего не настало: ни конца света, ни резких изменений. Юнги только на слой толще стену выстроил и в неподходящий момент отступился. Он буквально шёл на табличку с надписью «верный путь», а потом психанул и за метр до неё свернул на тропу неизвестности. Сильно сомневался, что она приведёт к хорошему исходу. Откуда в нём весь этот фатализм? Если свернул, значит сделал свой выбор? В дверях Юнги мешался Сокджину, который спешил зайти. Чимин, наверняка, ему о проблемах в компании не рассказал: тут целый перечь головных болей для новоиспечённого отца. На месте Чимина он бы тоже умолчал. Хоть где-то молчание уместно. Юнги хмыкнул, не понимая, какую эмоцию конкретно выразил в протяжном и сиплом звуке. Все? Негодование, злость, страх и даже грусть. Она затесалась неслучайно. Почему Чимин не сказал о Сокджине? Не потому ли, что Юнги разрушил счастливый момент? Их отношения — винтажный костюм, а он ножницы в руках истеричного портного. — Я зайду позже. Нужно будет обсудить моё увольнение и зарплату за неполный рабочий период, — хладнокровие Чимина в образе начальника пошатнуть трудно. Он двойной стержень создал для стрессовых ситуаций. Юнги, будучи слабым местом, попадал всегда в сердце. Чонгук, который Чимину не последний человек, не мог уговорить его на авантюры привлечь внимание к собственному здоровью, возможно, потому, что копия друга. Бедный Тэхён. Вдруг он не скучал по Чонгуку: наоборот, устал тащить на себе и съехал? Или Чонгук устал и предложил взять перерыв? Бред лез в голову. Юнги собирался вылезти из рассола пугающих мыслей, пока не стало поздно. Ему надо выговориться. Срочно. В бухгалтерии было людно. Сегодня вышли все, Юнги ни с кем тесно не общался, хотя по знакомым лицам соскучился. Может быть, всё не так плохо? Не секретарь он теперь, однако никто не запретил с Чимином видеться, на свидания ходить, ночевать друг у друга. Дверь в кабинет на ключ волшебный не закрывалась, у всех есть доступ к нему. Постучался, извинился, вошёл. Когда совсем тяжко, Юнги у Чимина ключик отнимет, щёлкнет замком и минимум полчаса абсолютной свободы наедине друг с другом. Второй месяц на работе не дьявол, предвещал и приятное. — Ну и кисляк. Ты будто не спал три ночи ради премьеры, которой не состоялось, — Тэхён отъехал на стуле к стене и придирчивым взглядом осмотрел с ног до головы. Юнги молился, чтобы кофе или жирный крем не остались на одежде. Ему собираются вынести приговор по делу о неудачности внешнего вида. — Сокджин вернулся, я по-твоему плясать от радости должен? — Так рано? А что Чимин сказал? Успокоился, и опять по больному. У Тэхёна чуйка, он словами в душу залезал и вскрывал подноготную. Юнги даже думал, что в остальных случаях он просто решал не докапываться из-за присущей ему доброты. — Ничего, блять, не сказал. В этом и проблема. Я, видимо, не заслуживаю знать заранее, что меня подвинули в должности. Плевать на долг, квартиру. Я от него сейчас. Важные бизнес-дела, всё-таки любимый секретарь вернулся. А мне обидно, — к себе на холодное место плюхнулся и злобно отодвинулся от липнущего с жалостью в глазах Тэхёна. — Ты не думаешь, что у Чимина могли быть причины? Он о тебе больше всех заботится. — А ты не думаешь, что у меня тоже есть причины злиться? Да и что за забота такая? Пусть ею подавится. Тэхён преодолел барьер вытянутых перед ним рук и обнял. В помещении было шумно, поэтому вспыльчивых речей Юнги, кроме близсидящего Чонгука, особо никто не слышал, либо лишь неясными урывками, поскольку реакции на возмущение не последовало. Звуки носящихся автомобилей за открытым окном заглушили голоса. Лежа головой на груди у друга, Юнги медленно трезвел. Ему было обидно, но он ни за что бы всерьез не произнёс проклятий в адрес Чимина. Он так влюблен, что адские псы терзают грудь при любой намечающейся между ними коллизии. — Воу, Юнги, что у вас стряслось? Я могу поговорить с Чимином. — Он пару часов как уволен с должности секретаря, а уже по любимому альфе соскучился, да, Юнги? Кроха, не переживай, я прикрою тебя, сходишь к нему в обед, Сокджин у себя будет или уедет, — дурацкий Тэхён вытаскивал из разгневанной души слёзы. Юнги правда уже скучал, как самый верный Хатико. А Чимин променял его на Сокджина, которому вообще пора на пенсию, быть лучшим дедушкой и отцом. — Иди к черту, понял? — Юнги боролся с нежностью, навиваемой Тэхёном, и неохотно вылез из объятий. — Вы не пробовали съехаться? Раз ты боишься, что вам не хватает времени вместе, так проводите его вечером и утром. Я по своему мальчику ужасно скучал, сам не знаю, как выдержал, — по Тэхёну видно, что он засмущался, явно не ожидая этого от Чонгука. — Я не знаю… Мы встречаемся только месяц. — Когда последний раз ты спал с Чимином? — в унисон оба. Придурки. Напали на невинного Юнги, а он как бы тут злился и душу изливал. — Причём тут вообще секс? — А мог сегодня утром. Вот и решение проблемы, — у Тэхёна проблемы в отношениях решаются разговором и сексом. Видимо, совмещение — панацея или какой-нибудь странный кинк. Смотря, о чём разговаривать. — Поговори с ним. Скажи, что кровать у тебя жёсткая, кухня маленькая, вещи из шкафа вываливаются и по его члену скучаешь. Гарантирую: это сработает! Можешь наобещать пирогов и кимчи чиге, их необязательно готовить. — Я попробую, — пробубнил и уткнулся в компьютер. Ему не дали закончить пафосный монолог о своей обречённости и брошенности. Теперь Юнги дулся и думал о кровати Чимина.