Love crime

Наступила среда — день, когда Сокджин официально возвращался на свою должность, а Юнги терял статус верного помощника Пак Чимина. Никто не высвободил дьявола, дверь в мир апокалипсиса не открылась, и жизнь не закончилась. Вернуться в бухгалтерию не так уж и плохо: Юнги чаще будет общаться с друзьями, больше успевать по работе; когда приключится неудача, у него хотя бы опытный советчик в лице Чонгука есть, да и все слёзы он выплакал вчера в туалете, на новое ведро не хватало. Пустоту сложно назвать печалью, поэтому сопли и сентиментальность подождут дома, в квартире, а работа остаётся работой. Юнги выполнял её, как любой другой сотрудник, не жаловался, не злился — сидел и монотонно печатал, сверял, пока Чонгук явно поглядывал на него. Он приглядывался: наверное, хотел удостовериться, что всё хорошо. Юнги не играл и не строил счастливую мину, лишь бы убедить кого-то в чистоте душевного покоя. Чёрные тучи негодования и обиды растаяли; утекли ли они в живые ткани груди или по-настоящему исчезли — загадка. Вчерашняя ночь не выдалась пугающей: пару кошмаров, только и всего. Чонгук затаился, его глаза бегали и замирали, в них отражался бело-зелёный экран. Юнги делал вид, что ничего не замечал: ни робких попыток завязать разговор, ни кряхтения, как вступительную часть предложения, ни даже покачивающегося торса, стремящегося наклониться к нему, влево. Чонгук, видимо, выбирал момент, чтобы рассказать о беседе с Чимином. Юнги удачно игнорировал. То ли всё равно ему стало, то ли желания не было ворошить вчерашнее, по больному месту остриём водить. Сердце, с точки зрения биологии, — это мышечный орган; у Юнги — батарейка, мощная, жизненно важная. Если оно ослабевало, болело, то энергию тянуло магнитом обратно, точно волны во время отлива. Сытнейшая трапеза для организма — чувства; чем они ярче, мягче и приятнее, тем легче двигаться, дышать, мыслить. Потоки сознания несёт в правильное русло радость. Сейчас сухой расчет, трезвость отвратная. Лучше потеряться в счастье и любви, никогда не знать правды, нежели вот так окунуться в жгущую глаза серость. — А, постой, — наконец спохватился Чонгук, когда физически усидеть на стуле Юнги не позволяла затёкшая поясница. Он прихватил любимую кружку и шёл за водой; может, сменил бы курс на кухню и заварил бы кофе покрепче, пусть и не любил сделанное не в кофейнях. — М? — вышло грубовато. Юнги не вкладывал в действия злости или обиды, ведь ничего из этого теперь не чувствовал; скорее, сокрытое безразличие придавало всему, что он произносил, резкости. Вдруг с Чимином вчера было так же? Утомился настолько, что раздражение заглушило все здравые мысли, в том числе и крик сердца. Это с Тэхёном они обсудили раз пять. Тэхён, конечно, такая курица-наседка: весь день крутился возле Юнги, он себя аж невылупившимся цыплёнком почувствовал. — Я поговорил с Чимином. Поскольку мы друзья, мне важно было услышать всех участников конфликта, если вчерашнее можно так охарактеризовать. Честно говоря, версия Чимина звучала не менее убедительно, — в ответ Юнги чересчур очевидно выразил негодование, перебил Чонгука и упёрся в его стол кулаком. От грубого соприкосновения стол пошатнулся, и карандаш выкатился из блокнота на пол. Никто и не думал его поднимать. — То есть, ты считаешь вчерашнее нормой? Просто выгнать меня из кабинета, потому что… что? Настроения не было? Согласен, надо было ещё швырнуть чем-нибудь вслед. Ну, чтобы наверняка, — надежда умирала последней. Её час настал, потому что никуда, блять, обида не подевалась. Юнги лишь тешил себя благородством, пониманием, но он не понимал. Хоть триста раз объясняйте ему всем офисом, да что уж там, прихватите соседей сверху и снизу, пусть тоже сядут и объяснят, — не поймёт. — Я ни в коем случае его не оправдываю, его грубость и строгость… в них не было и грамма смысла. Он извинится за это. И вчера извинялся. Не знаю, зачем передо мной, — Чонгук коснулся плеча, и Юнги инстинктивно одернул руку. Неосознанно, он не собирался ссориться, уж тем более с другом, но кровь в венах болезненно закипела, жгла изнутри тело. — Послушай меня. Я знаю, тебе пиздец как обидно. Мой опыт в отношениях достаточно большой и разнообразный, чтобы знать наизусть чувство, которое сейчас в тебе. Ты реально думаешь, что я никогда с Тэхёном не ссорился? Думаешь, он или я никогда не оступались? Юнги, мы люди, твою мать. Чимин поступил плохо. Как мудак. Теперь ты доволен? Это хотел услышать? Но у него есть причины, он не хотел обидеть тебя. — Прости, — Юнги отвёл взгляд к календарю, который пустовал ближайшие недели две: обычно на нём отмечали мероприятия, когда отчёт сдать, когда праздники и, соответственно, выходные; затем он посмотрел на пол, где валялся карандаш Чонгука, и наклонился его поднять. — Ты прав. Чимин ошибся, я тоже ошибался. Мне стоит выслушать его. Я загляну сейчас, — на экране показывало полшестого, — ничего? Завтра подольше останусь. — Иди уже, разговаривай со своим принцем, он тебя с утра ждёт. Работу я за тебя доделаю, там немного осталось. В коридоре веяло холодом с улицы, который поднимался с первого этажа по лестницам. Символично, ведь недавно Юнги шёл здесь и дрожал. Чёрт, он сглупил и взял с собой кружку. Возвращаться к Чонгуку неудобно, только смелости набрался покинуть уютный кокон, так что придётся тащить её до кабинета. О чём разговаривать с Чимином? Юнги побаивался, несмотря на все убеждения Чонгука и Тэхёна. Чимин любит его, заботится всегда, разок Юнги попал под горячую руку. Ничего страшного, ведь так? Глазами хёна, наверное, кроме излишней холодности, нет причин рыдать и переворачивать ночью подушку, ибо на мокрой стороне спать невозможно. В этом есть доля правды, но ни один человек не подозревал об истинных мотивах. Юнги душу открыть собирался, ему для признания потребовалось невероятное усилие приложить трепещущему сердцу, десятки факторов должны сложиться воедино вновь, чтобы Юнги рассказал. Они складывались, пока главнейшие, а именно: Чимин, его доброта и поддержка — не развалились на глазах. Как пугающей версии хёна довериться? Конечно, он ни в коем случае не осудит, однако Юнги страшно рот открыть. Нет прежнего комфорта, тепла между ними, чтобы за руку взять и говорить о каждом до сих пор торчащем в груди ноже. — Пак Чимин? — с отвращением ко вчерашнему обратился, поклонился чуть ли не в пол, чтобы не разозлить. Дверь запер тихо, вновь замечая потные отпечатки на ручке. — Надеюсь, ещё не поздно извиняться? Малыш? — неужели это тот же Чимин вернулся? Душу ободрать до тончайшего нерва и за секунду одним этим «малыш» залечить — это дар свыше. У Юнги слёзы защипали глаза, и он, спотыкаясь о собственные ноги, помчался к любимому хёну. Они будто век разлуки пережили, до того жадно Юнги лез целоваться. Надо было для справедливости посмотреть исподлобья холодным взглядом, фыркнуть, дверью грохнуть погромче, с горделивостью прошипеть: «Стоит ли мне Вас прощать?»; побыть королём драмы и заставить Чимина пройти все круги Ада, по которым Юнги, будто по горке, проехался лицом и нахлебался носом горячей земли. Но никогда влюблённое сердце не позволит ему мстить даже за самую глубокую рану. — Ю-Юнги, — Чимин не пытался уворачиваться, хотя у Юнги уже и сопли опять пошли, он отчаянно радовался. Вчерашний день — недоразумение, следствие неудач на работе, эмоций, болезни, усталости — всего на свете, Господи, всего чего угодно, но не злости. Юнги не причина вчерашнему, он случайная жертва, и плевать, абсолютно, совершенно, точно плевать на всё, пока он сидел на коленях Чимина, стирал с него свои сопли и извинялся. — Даже не думай смотреть на меня этими глазами и за что-то извиняться, это я должен. Блять, мне так жаль. Я был зол из-за Намджуна, вновь всё в памяти освежил, еще Сокджин пришёл, я был вне себя, прости, — внимательно заглянул в глаза, слегка касаясь кожи под рубашкой. Юнги от нового витка эмоций, кардинально противоположных, волнительно стало. — Кое-что снова намечается. Весь на нервах. Я не должен был срываться на тебе. Ты же хотел рассказать мне что-то важное? Я не выслушал, наступаю на старые грабли, — ударил бы себя по лбу, да Юнги вовремя перехватил тянущуюся руку и приложил к губам шершавые костяшки. — Помедленнее, хён. Я тут с тобой до самой ночи, — на коленях просидеть может и до утра. Трудно обделить себя удовольствием понежиться с хёном. — У тебя скоро течка? Я приеду, всё отменю, клянусь, — Чимин поместил ладони на талии и как-то особо сильно сжал её. Тоже с отчаянием и остервенением. Он тараторил, торопился исправить все ошибки, и его огромный труд и желание Юнги ценил больше всего. — Не торопись с выводами. Рановато для течки. Или каждую неделю на меня покушаться решился? — Без твоего разрешения я могу только любить тебя, до конца жизни, чтобы ни случилось, оберегать, как бы это ни выглядело со стороны, — у Юнги чуйка отлично работала: он слышал в голосе Чимина правду, в глазах видел чуть искусственный блеск (хён после Сокджина не отошёл просто). День-два — и тепло займёт законное место во взгляде Чимина, ненасытные движения рук его смягчатся, и он окончательно станет прежним. После потрясений пилюля с временем и любовью помогает безоговорочно. Если же говорить о здоровье, то отдых — первый пункт в лечении, который так и не выполнил Чимин. Юнги, с одной стороны, устал переживать, ему отпустить бы давно предчувствие плохого, расслабиться: всё-таки много лет Чимин беспрерывно работал и жив-здоров; с другой стороны, ничто не вечно. Крепкое здоровье с юношества может быстро растеряться с годами. — А что за событие намечается? Ты упомянул только что. Лучше бы недельку перерыва взял. — Такое дело, — в голосе нотки холода пробивались опять, Чимин явно изо вех сил сдерживался. Он прижал к себе Юнги, поместил ладонь между лопаток и начал ритмично поглаживать. Верное решение: это успокаивало обоих. Юнги поместил подбородок на плече — надёжном местечке — и навострил уши. Информация стоила Чимину нервных клеток. — Намджун часто шёл впереди, мы с Сокджином подумали поменять тактику. В эту пятницу будет незапланированная презентация. Я предупредил о ней уже многих, просто нервно. Эта информация внутри компании, если просочится, то будет плохо. Считай, сразу поражение. Я стараюсь продумать все детали заранее, чтобы ничего не упустить. — Когда же Намджун уже от нас отстанет, — неловко замолчал. Слово «нас» нехило выдавало, однако Чимин же не знал всего, для него эта фраза прозвучит естественно. Намджун затронул, пожалуй, каждого в компании так или иначе. — Давай я посижу тут с тобой? Помогу, чем смогу. Всегда могу под стол спрятаться: я маленький, твой стол большой. Идеально же, — гладкие щёки целуются проще, не нужно искать угол, чтобы меньше кололась щетина. Были бы острее ощущение, если бы Чимин касался небритыми щеками чувствительных бёдер Юнги? Когда там следующая течка? Надо опробовать. Зайти могли в любую секунду, Чимин же впервые целовался без сомнений и оглядок на дверь. — Целуй меня чаще, пожалуйста, одуванчик. Всё никак не могу заучить вкус твоих губ.