Love crime

— Гук-и, тебе стоит это увидеть, — Тэхён напряг каждую голосовую связку, чтобы выдавить испуганно-тревожный монолог. Задница сливалась с сиденьем, порция любви требовалась немедленно. — Я врубаю компьютер, смотрю, тыкаю, а там, нет, ты посмотри, глянь, — чем бессвязнее была речь, тем меньше логических вопросов. Чонгук вяло повернулся на голос, дурная головешка его вся в работе. Затылок грязный, на рубашке пятно от оливкового масла из салата, который он за обе щеки уплетал в столовой. Стирка — гуманнейшее из наказаний, ожидавших неряху дома. Тэхён устал таскать за ним ментальные подгузники. Чонгук с какого-то перепугу решил, что на тёмных волосах грязь незаметна, вечером можно не париться: водой сполоснул — забыл благополучно. Давно стоило наведаться к нему в душ и разузнать все подробности интимной жизни, заодно голову ему помыть нормально. На этой мысли Тэхён откинулся на кресле довольно и успокоился. — Чего? — по-старчески, прищурившись так, точно зрение у него минус пять. А он на год младше, вообще-то. У Чонгука ещё две складки по переносице проходили графические, когда он приподнимал нос; они придавали выражению лица не столько мудрости, сколько несуразной детскости, не свойственной почти тридцатилетнему мужчине. Но тем, кто в тридцать выглядел на пятьдесят, обычно «повезло» заиметь детей в студенчестве. Чонгук, слава Богу, таким не отличился. — Компьютер, там того, посмотри, — подвинул за ручку кресло Чонгука. Тот встрепенулся, дрогнул как будто, и поднялся с места. Учитывая то, с каким усилием он поднял задницу, Тэхён правильно сделал, что потревожил трудягу, а то он на кресле домой поехал бы. — Где? Как ты умудрился сломать его? — не успел до монитора дойти, уже выводы сделал. Тэхён бровь выгнул так, что лоб на сантиметр вверх с ней взлетел. Почему сразу сломал? Он слон в посудной лавке, что ли? Вполне грациозный и милый, когда надо паинька и божий одуванчик. Хотя одуванчиковости больше в Юнги, Тэхён не будет локальное прозвище присваивать: Чимин придумал. К слову, Чонгуку до Чимина полшага. Они два сапога пара: что один трудоголик, что второй, с этой работой все клетки мозга в документах растеряют. И главное: у большинства альф на уме карьера, омеги все о семье да о любви. Проблема не в стереотипности мышления, а в том, что с детства их учат жить по-разному. Тэхён вот привыкал быть на заднем плане, запасным вариантом и беспечным сынишкой, потом экстерном проходил самостоятельную жизнь, вляпался и сидел по горло в проблемах. Семейка его с прибабахом, с Чонгуком сложности. Где же обещанный покой? — Не вижу никакой поломки. Программа полетела? Это не ко мне, сходи к Джунсо. Он, по-твоему, для чего задницу просиживает с образованием программиста? — Чонгук облокотился на стол, почти прилёг туловищем на него, пока Тэхён монитор к нему поворачивал: сбоку отсвечивало. Как там можно увидеть хоть что-то? Ещё бы на пол лёг. — А если приглядеться? Видишь, — уловка сработала: Чонгук приблизился лицом к компьютеру, подпёр рукой подбородок и расслабил веки, явно высматривая ошибки в программе. В эту же секунду Тэхён схватил его за грязный затылок и заткнул губами, прежде чем Чонгук начал брыкаться. А то пару неловких движений — и реально чинить придётся. Тэхён на маленькую зарплату не жаловался, но в незапланированные расходы в его случае обычно входила одежда, максимум блендер или подарок коллеге на день рождения — никак не новый компьютер для офиса. Шалость сработала, и Чонгук оживился. Широкий монитор закрывал их от других сотрудников, сидевших буквально в паре метров. Все погрузились в работу или перешёптывались, поэтому им не было дела до двух шумных коллег. Обычно Тэхён себе такого не позволял. «Обычно» длилось до того дня, как Юнги переквалифицировался в секретаря и покинул родное гнездо. Он заглядывал, работал за компьютером временами, но девяносто процентов времени проводил, кочуя по отделам и этажам, как бренный скиталец, либо сидел в своём кабинете. Кстати, забавно получалось, что у секретаря было личное пространство, а у главного бухгалтера — полный офис людей и никакого покоя от назойливых новичков. Как Чонгук управлялся с теми, кто словно впервые Эксель увидел? Невероятное у него терпение, хотя Тэхён обладал не меньшим в других вопросах. Например, он до сих пор не стянул с Чонгука штаны. Ладно, такое себе достижение. — Может, мы по-тихому уйдём в кладовку? Уборщика с утра нет. — Не сегодня. И прекрати придумывать проблемы, ты превратишься в мальчика, который кричал: «Волки!». — А вдруг мне срочно нужен большой и сильный волк, который бы… — Тэхён, — Чонгук прижался носом к лбу и выдохнул угрожающе. Его дыхание было достаточно горячим, чтобы по телу пробежались мурашки. После того, что недавно случилось, не стоило лишний раз злить Чонгука. Их отношения переживали не лучший период; к сожалению, нельзя через него перескочить или забыть случившееся, болезненное расставание — тоже ценный опыт. Сейчас они вместе. Плевать, что там думают родители Тэхёна. Их не было всю его сознательную жизнь, пусть пожинают плоды, которые вырастили. — Вечером твой волчонок тебя приласкает, а сейчас соберись с духом и досиди рабочий день. Липкий поток навязчивых мыслей будто циркулировал вместо мозговой жидкости, Тэхён варился в колющих грудь обидах и переживаниях. Ему тяжко одному, не легче и вместе. Безвыходная ситуация. Всегда, когда он оставался наедине с грузом сердца, помогал трезвый расчет. На любую проблему находилась причина любить жизнь, даже из самого ужасного опыта он извлекал только пользу. У него есть любящий парень, они живут вдвоём, остальное решить им по силам. К тому же, судьба преподнесла ему небольшой подарок в виде Юнги, которого Тэхён полноправно считал своим младшим братом. Он относился к Юнги так, как мечтал, чтобы относились к нему. Юнги наивный капельку, добрый до ужаса, поэтому ему помогать надо, чтобы он не напорол мягкое сердце на чьё-нибудь острое слово. Став постарше, Юнги обретёт уверенность, мелочи не будут так сильно, как сейчас, заботить его. Тэхён любил Юнги, вот почему, увидев в дверях офиса побледневшее лицо со змеевидными сине-зелёными венами под глазами, сразу почувствовал неладное. — Тэхён-и, — мёртвенно, как на последнем издыхании. У Юнги словно дементоры высосали душу. Он присел не мимо кресла лишь благодаря поддержке Тэхёна, который подхватил за плечо. Юнги молча перебирал дрожащие руки, неаккуратными, дёрганными движениями вытягивал пальцы, покрывшиеся красными точками. Взгляд, застывший в одной внепространственной точке, потерялся в пустоте, ни под каким углом в глаза не посмотреть. Тэхён никогда не видел, чтобы Юнги до такой степени терялся. То, что он сидел рядом, начинало казаться какой-то иллюзией. Никаких признаков жизни. — Кроха, посмотри на меня. Что случилось? Ты поговорил с Чимином о переезде? — первое, что напрашивалось произнести. Неосторожностью Тэхён перерезал не тот провод. Юнги повернулся к нему, и секунду назад пустые глаза засверкали крупными тяжёлыми слезами, выражая страшную обиду на весь человеческий род. У него задрожали плечи, как у промёрзшего насмерть путника, проходящего последнюю агонию. — Тише, пойдём выйдем в туалет, кроха, спокойно, — поднял на ноги, приобнимая за спину и плечи, и быстрым шагом повёл подальше от людей. Юнги мог разрыдаться в любой момент, следовало его поскорее вывести в коридор. Чонгук перекинулся обеспокоенным говорящим за себя взглядом, и Тэхён беззвучно попросил его подождать. — А я, — запыхался от накатившей истерики и глотал слова, из смазанных речей ничего не понять, — Чимин там, я зашел, ах-а, и он, кха… — Юнги вцепился болезненно в руку ногтями и не отпускал, как бы ни одергивал её. Лучше пусть держится, нежели дрожит. Тэхён был напуган. У Юнги, несмотря ни на что, на лице вечно держалось подобие улыбки. Если он и грустил, то все переживания относились к категории светлых, так казалось Тэхёну. Тут было нечто иное. Юнги словил такую панику, когда оказался в туалете. На кафель смотрел, как на булькающую лаву, от зеркал отшатывался, отскочил к стене и закрыл лицо руками, весь затрясся, как заяц. Оставалось только обнять его и пытаться успокоить, пока звуки, смешанные с отчаянным рёвом, не обрели более четкую форму, а мычание и всхлипы не превратились в последовательный монолог. — Ты пошел к Чимину, правильно? Дальше что? — Он посмотрел на меня так, так… — зашмыгал носом, вся верхняя губа была в соплях. Нос маленький его покраснел, кожа зудела от слёз, пятна выступили на щеках. Тэхён вытащил из автомата штук пять больших бумажных полотенец и вытер ими лицо Юнги, который хмурился, отворачивался, руками лез. — Почему Чимин так зол на меня? Я просто зашел поговорить, — высморкался в подставленную ему руку с салфеткой и начал постепенно приходить в себя. Неудивительно, что реакция Юнги была такой эмоциональной. Для него Чимин всегда был чем-то вроде любимого плюшевого медвежонка. Попробуй прийти ночью и отнять любимую игрушку у ребёнка — он никогда такого не простит. Здесь же сама игрушка выскочила из рук и убежала. Причины не важны: сама она решила уйти или фея злая заколдовала — для Юнги это масштабная трагедия. Тэхён полчаса точно провёл с ним в туалете, выслушивая все жалобы, и постоянно держал в руке салфетку, чтобы подоспеть вовремя и вытереть намокающий нос или собрать слезы. — Чимин всегда о тебе думает, больше всех заботится, — Тэхён нисколько не врал. Он не лучший друг Чимина, но тот бесспорно хороший человек, один из лучших среди знакомых. — Это недопонимание, я уверен. Вспомни, как Чимин переживал за тебя, когда ты лежал дома с течкой; а как же все эти свидания? Он тебя безумно любит, Юнги. Наверное, даже сильнее, чем я тебя. Хотя ты же понимаешь, что это невозможно, правда? — стиснул обмякшие влажные щеки Юнги, из-за чего у него мило надулись губы. Тэхён легонько поцеловал их. — Фу, я же весь сопливый. Уйди! — сквозь сиплость и хлюпанье носом послышался слабый смех. — Чего ты лезешь целоваться, ты же с Чонгуком… — Разве это что-то меняет? Он мой парень, ты мой лучший друг. Я вас обоих люблю. Значит и целовать могу. — Меня только Чимин целует. И папа, — этой фразой Юнги снова себя расстроил. По щекам вновь потекли слезы. — Тише, Юнги, смотри на меня, — Тэхён подвинулся на коленях к сидящему на полу другу и убрал слезу с кончика носа. — Чимин не злился на тебя. Он же до этого с Сокджином общался? Подумай, Чимин был не в настроении уже после него, а не когда ты зашёл. Ты ни в чём не виноват. Сегодня Чонгук такую взбучку ему устроит, он, как миленький, приползёт извиняться, расцелует тебя. Обещай, что не будешь плакать. — Я не могу, — слышно по голосу, что Юнги собирался заплакать. — Я слишком чувствительный. — Тогда плачь тогда, когда счастлив. Когда грустно, зови меня, буду подтирать тебе сопельки, — обнял плаксу и окончательно замарал себе одежду соплями. Юнги ожидаемо скорчил лицо и высунул язык.