Love crime

— Буду ждать тебя завтра, — Юнги встряхнул куртку на Тэхёне за плечи, вытянул вниз, чтобы убрать складки на пояснице и спине и прислонился плечом к углу стены в коридоре. Они проводили время вместе, потому что одиночество сводило с ума. И Юнги догадывался, что не его одного. Тэхён мало упоминал о Чонгуке, сетовал на альф, вроде, безобидно, а с другой стороны — что-то стряслось; только с осколками, застрявшими по пути к падению, у Юнги в горле застревало любое упоминание отношений. Если Тэхён захочет, он обо всём расскажет. — Напиши, как помоешься и пойдешь спать, — улыбнулся и напоследок крепко сжал руками в объятиях. Тэхён отчетливо вдохнул и потёрся подбородком о плечо, наверное, драматично, словно в фильмах, прикрыл глаза. Юнги с ним простоял больше минуты: он не спешил разорвать перетекающую по телам нежность. — Хорошо. Расставание с Чимином далось Юнги тяжело. Он дня три вспыхивал хуже бензина, соприкоснувшегося с огнем. В приступе агрессии Юнги разбил тарелку, порвал футболку, потому что ухо зацепилось за ворот, накричал на друга и толкнул его в грудь. Хорошо, что сердца Тэхёна хватило бы на весь мир несчастных людей, ведь он не злился, просто стал внимательнее и осторожнее в словах. Юнги не хотелось быть обузой, но чем дольше не исчезала апатия, тем сильнее он беспокоил Тэхёна. Казалось, Юнги застрял в ловушке с ограниченным запасом кислорода, и легкие были настолько поражены, что вдоха было достаточно, чтобы задохнуться. Тэхён прятал настороженность за любопытством, говорил обо всём подряд до поздней ночи, у них слипались глаза, зевота накрывала обоих каждую пару минут. Как бы ни оправдывал ночные разговоры по душам, недосыпы, поскольку работу в офисе для Тэхёна никто не отменял, правда прозаичнее. Он боялся оставить Юнги одного, будто бы смертельно больного, будто бы Юнги слабак, который не справился с испытанием, и сейчас вот-вот выйдет судья, просвистит — и толпа медиков вынесет его с поля. Суицидальные мысли? Они были, но Юнги боялся умирать больше, чем жить с болью. Он цеплялся за Тэхёна, за приятный холод кровати перед сном, за наггетсы с кисло-сладким соусом — за всё, что делало его живым. Думать можно о многом, но совершить наяву… Юнги одинок в душе, но не один. Разве имеет он право делать больно другим? Даже Чимину не мог. Любил его сильно. Через ураган с убивающими в секунды мыслями Юнги ювелирно вытягивал из потока советы Тэхёна. На следующий день после их первого разговора он ненадолго воспрянул. В сером проглянули цветные полутона, потому что речь мотивировала покинуть ветхий кокон и, не дожидаясь звонков из прошлого, подниматься по ступенькам к счастливому будущему. Однако Чимин не бежал извиняться, в дверь стучался лишь Тэхён, из пропущенных в списке был папа да «хён-и» с сердечком; с работой задавалось не лучше: мутная история с увольнением из крупнейшей компании страны отпугивала многих работодателей. Чимин хотел не загубить карьеру, но увольнение по собственному желанию из уютного и кишащего деньгами места — самодурство или, что вероятнее, серьёзный конфликт с начальством. Юнги прилетали отказы на все вакансии, зато мозолили глаз и цвели предложения с подозрительными условиями, больше напоминающими эскорт или стриптиз, в духе массажа всего за сто долларов в час. Он жил в капиталистическом мире, где регалии и образование стояли ниже милого личика и красивой по глупым стандартам фигуре — здесь сложно иначе. Единственное собеседование закончилось банальной вежливостью «мы вам перезвоним». Конечно, этого не случилось. Где обещанное счастье? Юнги поднялся с кровати, потому что иллюзии вживились в ноги и завели моторчик, словно кукле, подтолкнули и сказали идти. Куда и зачем? Унижаться и позориться, чтобы доказать невиновность Чимину, или получать деньги за то, что ты кусок мяса и вещь в руках богатых людей? Вины Тэхёна здесь не было, он помогал, жертвуя сном и временем; скорее всего, сам страдал сильно, явно с Чонгуком разругался, но всё равно приезжал к семи с едой и лекарствами от мигрени, бессонницы и обнимал, пока Юнги не касался подбородком шеи от зевков. Чудо, что два побитых жизнью омеги нашли друг друга в трудный момент и не отпускали. Юнги ни за что бы не отпустил. На кухне тихонько жужжал холодильник и тикали часы. Красный огонёк телевизора жутко горел в темноте (Юнги не включал свет — поленился). Он открыл дверцу, зажмурился и проморгался, поскольку свет попал в глаза, как песок. В холодильнике с нижней до верхней полки лежала еда, купленная Тэхёном. За это стыдно, потому что Юнги взрослый и дееспособный гражданин, но его снабжал продуктами переживающий друг, будто бы прикованного с горячкой к кровати или ребёнка. Гордость проявлялась не вовремя, не когда надо отстоять честь и правоту, не когда надо смириться с отказом в работе, а когда заботливый и любимый хён приносил ему рис, мясо или шоколад. Позорище. Ни вина, ни пива не было. Неудивительно. Тэхён вряд ли бы принёс другу с поехавшей крышей и трагедией жизненной бутылку красного, по сути, — легальный наркотик. Юнги потерял Чимина, поэтому догадывался, что заполнять пропасть размером с продавленное космическое пространство гравитационным полем чёрной дыры будет всеми возможными способами, опасная затея — бокальчик на ночь. С него начнутся огромные проблемы, которые залатать сложнее разбитого сердца. — К черту, — Юнги боролся с желанием, отталкивал его, запивал водой, но вина хотелось сильно. Ближайший продуктовый не круглосуточный — он давно закрыт; в паре кварталов был, однако туда только на машине ехать, потому что паранойя обострилась и жутко в темноте пешком разгуливать. В машину Юнги залез в свитере и мятых, вытащенных из угла шкафа брюках. Выглядел он неопрятно: не расчесался толком, на косметику наплевал, носки надеть и вовсе забыл. Эклектика и неряшливость — два в одном. Пока Юнги сворачивал со двора на двухполосную дорогу, подметил, что бензин заканчивался и ему надо бы заехать на заправку. Кататься по всему городу туда-сюда бессмысленно, так что он мгновенно решил купить вина там же. Выйти на улицу, пусть и на минуты три, непривычно. От запаха улицы и города, засидевшись в маленькой комнатушке, Юнги отвык. Асфальт потемнел словно, деревца истончились. В небе тоже что-то поменялось: оно погасло, звёзды скрывались в гари и пепле. Проблема в восприятии: Юнги переживал душевную погибель и делил редких ночных прохожих на «горящих жизнью» и «мертвецов» — впрочем, таких же, как Юнги. Они апатично плелись возле шоссе, все поголовно в тёмных пальто, и, к сожалению, за ними не скрывались расследующие преступления Шерлоки или Порфирии. У этих людей разрядилось сердце, оно некогда, безусловно, горело и билось на полную, сегодня же истощение уничтожило его. Юнги крепился, потому что подзаряжался от Тэхёна. Когда тот уходил, силы покидали спокойными волнами. Пустота и умиротворение. — О, Юнги! Давно не виделись, — задорный до раздражения голос Хосока уже не радовал. Юнги любил его по утрам, пока пил ещё горячий кофе и ждал счёт за оплату бензина. Их разговор обычно начинался с «девяносто восьмой, до полного» (когда Хосок отдувался на заправке за всех), но незаметно перекочевал в скромные вопросы о личном и обсуждение новостей у кассы. Хосок стал неотъемлемой частью будней, а Юнги, у которого в жизни все двенадцать по шкале Рихтера, похоронил на кладбище приятных воспоминаний привычки офисного работника. Он вкус печенья, так любимого Тэхёном, позабыть успел. — Привет. С каких пор ты работаешь в ночную смену? — незаинтересованно произнес, потому что поддерживал диалог по старой дружбе. На самом деле, он вымотался изрядно, по раскалённым иглам ходить оказалось больно, кто бы что ни говорил. Советы Тэхёна работали в далёкой перспективе, Юнги требовал сейчас, в это мгновение, в эту минуту чтобы зашёл на заправку Чимин, как неделями ранее, в магазине, чтобы укутал, расцеловал, извинился, заплакал и вернул в раскуроченные рёбра последнюю деталь — живое сердце. Лицо бы сразу налилось краской, тягучая жидкость из лёгких вышла — и задышалось бы так свободно, что на земле родился бы новый ангел. — Не хватает работников, — растянул едва ли не в песне. Настроение у него слишком хорошее было. Он напевал постоянно. — Я говорил уже. А ты чего не приходил сюда? Отпуск взял? Без расспросов не обойтись. Чем думал Юнги, когда ехал на заправку к Хосоку? Надеялся его не встретить, дабы не вспоминать ни работу, ни утра, ни Чимина. В итоге, рассматривал дешёвый алкоголь и собирал слезы с нижних век, потому что хотелось по-человечески плакать. Нет, рыдать взахлёб. Опять и опять. — Уволился. Начальство сменилось. Пришел на его место отвратительный и прагматичный хрыч. — Хрыч — это не порядок, — облокотился на кассу и вздохнул разочарованно. — А ты работу-то ищешь? — Не берут, — зубы скрипели. Нельзя злиться на безобидного Хосока, который всего лишь мило беседует с ним. Юнги ужасен, как «хрыч» с работы. Стоял спиной, наспех растирая слёзы по коже, чтобы высохло побыстрее, схватил вино с наклейкой посимпатичнее и поставил у руки Хосока. — А я похож на подходящего кандидата? — Я бросил вуз, без высшего образования, стаж работы нулевой был, когда пришел сюда. Работаю и ничего, сразу взяли. Да ну, не переживай, я клянусь, тебя возьмут и не задумаются. Конкуренции нет, я тебя настойчиво буду рекомендовать! Хмуриться перестанешь — и тогда мы покорим нашей заправкой весь Сеул. Покажу время, когда закат фантастический, челюсть отвалится. Ну же, Юнги! — улыбчивые карие глаза смягчили Юнги. — Не думал я, конечно, что судьба меня приведет сюда… Когда можно прийти на собеседование? — Приходи завтра, к восьми часам. Не опаздывай, пожалуйста. Мой начальник не «хрыч», но любит пунктуальность и относится к этому строго. Хосок ходячая концентрация энергии и жизнелюбия, он редкий тип людей, которым по душе всё без исключения и которые умеют радоваться дурацкому закату, когда мир на грани апокалипсиса или вселенная грозит взорваться и расщепиться на миллиарды частиц. Юнги полезно побыть рядом с ним:может, выведает секрет стойкости и не сходящей с лица улыбки. Силами Тэхёна выкарабкаться из промёрзшей земли маловероятно, он не волшебник и не профессиональный психотерапевт, не спасатель и не целитель, Юнги нужно прикладывать и свои усилия, чтобы увидеть горизонт. Это ли не идеальный шанс доказать себе и миру, что он сильный и гордый? Встать на ноги и добиться успеха назло и вопреки. Подождёт Чимин с извинениями, домик у моря. Юнги в поисках. Он ищет новые смыслы. С Чимином или без — обязательно найдёт.