Love crime

Отгул Тэхён взял всего на один день. Несмотря на все его переживания, горевать дома было некогда. В ближайшее время он планировал во всём признаться Чимину, потому что это облегчило бы жизнь многим сотрудникам; ко всему прочему, Тэхён чувствовал вину за эмоциональное и физическое состояние Юнги, который вдоволь натерпелся, а также за Чимина, страдающего не меньше, просто искусно скрывающего это. Они оба перенесли немало стресса, и Тэхён знал, что в списке причастных на первом месте. Избавляться от чувства, съедающего изнутри, он не собирался: для него это отличное наказание, так как страдать сильнее Юнги не получится, забрать его боль — тоже: Тэхён, к сожалению, обычный человек без сверхспособностей. Его удел — утешать и лелеять, пока не настало время прощаться и просить прощения. И оно настало: сейчас с ним был только Чонгук и неуравновешенный брат, которого сложно любить, как прежде. С детства Тэхён занимал место младшего, ненужного и несостоявшего сына, и всё потому, что он родился омегой — человеком второго сорта и, по мнению родителей, подстилкой, от которого, кроме детей и неприятностей, ждать больше нечего. Объяснить неадекватным консерваторам что-то — как чистить пыль ножницами; они никогда не понимали, причин их не любить не видели. Одним словом — гнобили и требовали благодарности за правильное воспитание и деньги, от которых Тэхёна уже воротило. Он ни копейки не взял, когда сбежал из дурдома. Перебороть клеймо эгоиста, не уважающего собственных родителей, помог Чонгук: он на редкость непредвзято и добродушно относился к придирчивому и хмурому коллеге. Тэхён же нашёл в нём любовь, совершенно не похожую на гиперопеку брата и манипуляции нарциссов-родителей; низкая самооценка, страх быть наказанным за личный выбор уходили мгновенно. — Суп будешь, хён? — Чонгук подвинул со своего подноса кимчи чиге Тэхёну. Они давненько не сидели вместе. Расставание свело общение к минимуму, разговоры были лишь на самые неприятные темы: Намджун, увольнение Юнги и здоровье Чимина. Виски так болели, что намеревались полопаться или набухнуть. — Спасибо, — зачерпнул ложкой побольше мяса и попробовал на вкус. Островато, но свинина нежная. По поводу цены волноваться не стоило: сегодня день, когда платил Чонгук. Ему премию две недели назад выдали: он накупил пластинок и заставил и без того набитый вещами рабочий стол. По уютному и милому быту успел соскучиться. Каково было Юнги терять Чимина, если Тэхён разбивал под шум воды руки о стену ванной, чтобы не разбудить спящего в зале Чонгука? Как легко он угробил жизнь любимого друга и заодно свою… Пошёл на поводу Намджуна, доверился его обещаниям — теперь едва сам не лишился всего и лишил всего Юнги. У Тэхёна был Чонгук, у Юнги не осталось ни двух лучших друзей, ни парня. Кроха наедине со своими тараканами. Тэхён, в отличие от Чимина, права на прощение не имел уж точно. Здесь надежд он не питал. В столовой на первом этаже бизнес-центра было шумно. В обеденное время здесь заняты почти все столики, Чонгук прибегал за пять минут до столпотворения, чтобы занять место в углу и не возле туалета. Кормили вкусно, и, учитывая среднюю зарплату работников офиса, дорого. Юнги, маленькая булочка, которого Тэхён любил безумно, здесь не появлялся. У него зарплата не позволяла, после случившегося и вовсе сводил концы с концами, из гордости родителям не жаловался и денег не просил, поэтому Тэхён покупал ему что-нибудь вкусненькое. Больше не мог. Стыдно на пороге заявляться без разрешения. — Юнги простит тебя, — у Чонгука ладонь тёплая. Только она щеки коснулась, как к глазам подступили слёзы и Тэхён прилёг на неё. — Не накручивай себя. Он же не глупый, напишет через пару дней, как отойдет. Не станет же он повторять ошибку Чимина и сгоряча разрывать с тобой все связи. — Ты думаешь? — безнадежно переспросил. Подавить усмешку не вышло. — Он неглупый, ты прав. Он лучший кроха на свете, просто… такое… Я же не место его работы Чимину выдал, а всё это время скрывал от него, что… Он меня ненавидит, — чуть не окунулся опавшей головой в суп. Поднял её быстро и растёр влажные глаза. Чонгук успокаивал второй день, но разве может полегчать от мнимой уверенности кого-то другого. Тэхён в себя и прощение не верил, а значит, его нет и не будет. — Из-за меня кроха расстался, из-за меня его уволили, из-за меня он чуть не отправился к психотерапевту, у него даже цикл от истерик сбился. Перечислять дальше? Представь, сколько стресса выпало на одну маленькую душу! Ему нельзя переживать, он же такой… ранимый. — Ты преувеличиваешь слабость Юнги. Он на практике не постеснялся отчитать бывшего главбуха на весь коридор за то, что тот назвал его хрупким, — руку Тэхёна потянул к себе и накрыл своей. — Он умный и сильный. Напишет, говорю. — Ранимый и хрупкий — не одно и то же! — Поверь, худшее у него уже позади. Подожди немного. Я не первый месяц с Юнги общаюсь, знаю его как свои пять пальцев, пускай мы не общались из-за всей катавасии с Чимином и увольнением. Мне, к слову, тоже есть за что извиниться перед ним: я оставил его одного, чтобы поддержать Чимина, с которым поссорился на следующий день, блин. В итоге: одного друга кинул, на второго наехал. В голове всё вертелось странное письмо Намджуна, и за тебя переживал, конечно. Так что, — взмахнул в воздухе палочками, и пару рисинок упало на стол, — мы нашли друг друга. — Тэхён молча кивнул и заел очередную нахлынувшую грусть ложкой супа и рисом. — Я даю три дня, потом вы поговорите, ты ему всё объяснишь, и он поймёт и простит. Юнги добрее меня. Я тебя выслушал. Куда он денется? — Сначала ты подозревал меня в том, что я подслушал разговор Чимина и Юнги и слил всё брату. Момент не из приятных. Они расстались, пока не подтвердились слова Тэхёна о его невиновности. Чонгук охладел, насторожился, понуро смотрел в пустоту и почти его не касался. Потрясение сильное, за это трудно винить. Он мысленно искал во всём подвох, переспрашивал у Чимина о встречах с Намджуном и с посторонними, проверял камеры. Как бы Тэхён ни сожалел, вина лежала на нём. Чонгука не осудить за то, что он не поверил сразу: от него Тэхён месяцами скрывал правду (груз огромный вынудил бы Чонгука выбирать чью-то сторону, что настоящее мучение). — Прости, — вздрогнул и стыдливо опустил взгляд в тарелку. Сказал по-настоящему трогательно. Вроде, момент милый, потому что извинения из уст Чонгука подталкивают трепетать сердце и сочувствие пробуждают, но этот дурак опять заляпался едой, поэтому Тэхён оценил взглядом размер пятна и степень жирности соуса к мясу и вздохнул, потирая переносицу. Он эту рубашку отбеливателем заливал позавчера — и вот какое чудо. — Я буду ещё долго извиняться. Мне жаль, что у меня возникли сомнения в твоей честности. Но ты же не дуешься больше, кролечка? — Как ты назвал меня? — скорчил лицо демонстративно, особенно нос. — И пятно замочи дома, а то мой глаз сейчас выскочит от напряжения. Не могу на это смотреть, боже, дай сюда, — встал со стула, наклоняясь к Чонгуку, схватил салфетку и расправил ее, чтобы треугольником повесить на груди и спасти рубашку хотя бы чуть-чуть от летящих во все стороны брызг соуса и бульона. Чонгук смотрел, как собачонка слезливая, губы вытянул и глаза закрыл — выпрашивал поцелуй, дурила. Тэхёна за пятно хотелось по губам этим шлепнуть. Но разве он способен? Да, однако целоваться хотелось больше. Хорошо, что в столовой людям еда интереснее целующейся парочки за соседним столиком. — Эх, — сел на стул и откинулся на спинку. Поцелуи, которые всегда настроение поднимали, давали небольшой эффект воодушевления и счастья. Тэхён корил себя каждую секунду, перед сном обдумывал все поступки, сделанные ради того, чтобы брату помочь. Он не общался с Намджуном с того дня, как уволили Юнги, заблокировал урода аморального везде, где мог. Легче не стало. Брат заботился о нём с детства: от родителей прятал, мороженое покупал, когда те запрещали есть углеводы, помог сменить документы и спрятаться от всевидящего ока отца; покрывал Чонгука, чтобы ему не прилетел привет от папы-тирана; клялся за полгода поднять с колен их компанию, войти к ним в доверие как любимчик и хороший сын, затем отобрать её и лишить их финансовой возможности влиять на жизнь Тэхёна. Слежка — показатель безнаказанности родителей. Но, кажется, Намджун так сильно заигрался в сыночка консерваторов, что изменился до неузнаваемости. Тэхёну иногда было противно с ним разговаривать. Брат думал только о том, как бы обогнать компанию Чимина в рейтинге и получить все права на свою. Нечестные методы переросли в нечто большее, чем слив информации и трюк с отчётом (за него перед Чонгуком ещё извиняться и извиняться, потому что он переделывал); Намджун поступил подло: он влез в чужие отношения, разрушил жизни двух человек. Стоило ли это хоть части разбитых сердец? — Хочешь ещё поговорить о Юнги? — Мы обязаны как можно скорее свести его с Чимином. Он совсем один. Он не справляется с одиночеством, — сделал акцент на «не» и выпустил набравшийся в легких воздух прямо в ложку, из-за чего суп брызнул на стол. — Черт, — тремя салфетками промокнул красную лужу. Он весь в Чонгука. Когда успел от него неряшливости набраться? — Так вот, к теме. Ты должен рассказать Чимину время, когда Юнги возвращается с работы сегодня. Посиделки за дверью закончатся рано или поздно, но тянуть не надо. Юнги нужен этот разговор. — Чимину тоже. Я ему постоянно говорю, чтобы он сходил в больницу, да хоть на выходных. Он чокнутый: завалился работой и мучается. От чувства вины убегает, как умеет. Обезболы не помогают, походу. Так ведь не признается мне. Вчера на совещании еле встал и разогнулся. Я слышал хруст, честное слово. Это не может продолжаться вечно. Он просто когда-нибудь не разогнётся в машине — и будут его собирать по частям в операционной. — Господи, не говори так! Передай ему время и не нагнетай мне тут, — не была бы ложка грязной, то стукнул бы по лбу Чонгуку. И без его весёлых прогнозов хреново. Тэхён последний месяц жизни построил на том, что любил Юнги, как младшего братика, и сопельки ему подтирал, когда тот плакал. Что теперь? Себя подставил, при этом утаивать было нельзя. Больнее узнать о предательстве от других, больнее услышать сухую и скомканную версию происшедшего от обозленного Чимина или незнакомца, больнее не понимать ничего и оставаться в растерянности. Тэхён сделал всё, что мог. Он не волшебник, не ангел, пририсовывать нимб к скрытым в волосах рогам — глупо. Надежды не было, но что-то предательски тёплое пряталось в стенках сердца и изредка выглядывало, не давая Тэхёну совсем отчаяться. Со дня на день он уволится из компании, проверит переписку с Юнги в сотый раз — вдруг сообщение пришло — и продолжит игнорировать то тёплое и нежное, что так не хочет называть надеждой. Юнги его ненавидел и никак иначе; зато у Чимина были все шансы вернуть отношения. Тэхён видел это и по тоске Юнги.