Love crime

Кабина лифта слабо дрожала, и табло с номером этажа мигало красным. Тэхён прижимался к стенке и жевал губу, чтобы унять свистящую пустоту, бегающую от желудка к горлу. Отдаленно к нему подкрадывалась тошнота. Он глубоко вдыхал и сжимал до хруста плотный синий пакет в руке, расправлял его мятые края и не знал, чем ещё себя успокоить. В больнице атмосфера гнетущая, на одном из этажей сидел Юнги, солнечный мальчик, которого Тэхён, сам того не желая, отвернул от себя и разодрал до лоскутов кожи отягощённую общественным давлением спину. С порога понятно было, что Тэхён недостаточно стойкий. Сомнения эхом бегали за ним по белым стенам и у загривка царапали: шаги по натертому до зеркальности полу — ходьба по реке до водопада, откуда путь только вниз. В злополучном пакете лежало заявление: в нём сухим языком и уродливыми канцеляризмами Тэхён просил его уволить по собственному желанию. Лист был невесомым и качался от малейшего дуновения из-за проходящих мимо людей в халатах. Тэхён не боялся ни гнева и криков, ни санкций начальства, ни дальнейших трудностей с поиском работы — заслужил большего наказания и в несчастье для себя видел справедливость. Он предпочитал ни о чём не жалеть, но вещь, которую оставить в покое не мог, — решение помочь брату. Намджун пробыл с родителями пару лет, и общение с ними превратило строгого и заботливого брата в подобие тирана-отца, которого мораль и человеческие судьбы никогда не останавливали. Отец наплевал на Тэхёна, потому что ему нужны были наследники, а не «подстилки, смеющие перечить главе семьи и живущие как им вздумается». Неделю проведёшь в такой семье — и с катушек съедешь; поэтому Тэхён бежал и Намджуну советовал вырываться из порочного круга, где с каждой минутой в голове редели здравые мысли и сердце заполоняла беспросветная жестокость. Намджун возомнил себя мессией, отобрал компанию и лишил родителей основного дохода. И, видимо, Тэхён должен был вздохнуть, потому что его больше не преследует в прямом и переносном смысле прошлое: Чонгук в безопасности, да и он цел и невредим. Но теперь угрозой стал сам Намджун. О шантаже и угрозах Тэхён прознал давно. Пригрозил брату — тот пообещал извиниться и не трогать больше кроху Юнги. И что в итоге? Разрушил отношения Чимина и Юнги во имя «финального рывка», головой пробил стену, проходящую вдоль грани. Тэхён и не подозревал, что Намджун, заботившийся о нём, способен на запредельную жестокость. Перекрыть денежный кислород родителям необходимо, до прослушки цель оправдывала средства. Формально, дела отец вел честно, правда это не мешало ему избивать конкурентов до полусмерти, нанимая «случайных» людей, не мешало и облить кислотой омегу бывшего соратника. Тэхён не лжец, не изверг — родители могли быть яблоней, однако он всё, что угодно, но не упавшее с неё яблоко. Он переживал, когда скрывал от Чонгука правду, когда умалчивал о своей семье, когда помогал Юнги и поддерживал его и в то же время принял непосредственное участие в бесчестной и отвратительной операции Намджуна. Его вину не умолить. Не важно, устанавливал ли он прослушку и знал ли о ней, Тэхён поддержал Намджуна, мозг пустой не подал сигнал и не завопил от ужаса происходящего. Как итог: тревожное и апатичное состояние Юнги, разбитые сердца у всей их четверки и смолой по спине расползающийся страх за всех близких из-за растущих аппетитов Намджуна. Вечером Тэхён закончил последний рабочий день в офисе, разложил карандаши и ручки на столе симметрично, простился с памятными местами, в основном связанными с Чонгуком, и приехал признаваться Чимину во всем, что натворил за месяцы под его руководством. Надежд не терял увидеться с Юнги, потому что ближе крохи с большим сердцем и Чонгука у него никого не было. Тэхён не существовал в мире без Юнги, о котором он заботился и чувствовал себя папой для уже взрослого сына. И как-то так получилось, что Тэхён навредил драгоценнейшему созданию, пусть и любил его безумно. У палаты с трёхзначным номером сидел Юнги. Он, к счастью, выглядел розовым и пухленьким, хотя щиколотки неизменно пугали худобой, словно из хрусталя сделанные. Из-под футболки проглядывал его живот, состоящий из нескольких тонких складок. Значит, Юнги смог набрать ушедший из-за стресса вес и снова походил на румяную булочку. Тэхён готов был лично расцеловать волшебные руки Чимина за чудо, которое он сотворил с полуживым и вымотанным Юнги, превратившимся из погрызенной тыквы в сверкающую карету. Теперь это был энергичный и вполне жизнерадостный парень. Проблемы оставшиеся решались энтузиазмом двоих: Чимин прочувствовал, что такое потерять Юнги, и ни за что бы не допустил этого снова. — Привет, кроха, — Тэхён застыл, не торопясь приближаться. Пакет захрустел громко: от волнения пальцы тряслись и теребили его. Юнги имел право до сих пор ненавидеть и злиться. В конце концов, из-за Тэхёна он мог лишиться счастливого будущего с любящим парнем или погрязнуть в беспросветном отчаянии, закончив жизнь в ванной с руками исполосанными. Юнги встал с лавочки. В его глазах промелькнуло удивление, и он растерялся: вроде, поздоровался в ответ, а вроде, и не ступал вперёд, пока до него не дошло, кто перед ним стоит и почему. У Юнги глаза бликовали, нижнее веко мелко подрагивало; он закусил губу и на подбородке выступила венка. Вздёрнув футболку, Юнги прошел два шага по плитке к Тэхёну, словно зверёк, избегающий столкновения с массивным и клыкастым хищником. Тяжесть стыда клонила голову Тэхёна к полу, будто груз ответственности за свой поступок стал реальным и упал на слабую шею. Он спрятал пакет за спиной и не двигался, выжидал заслуженного наказания. Уши улавливали малейшие шорохи, так что крик воспринялся бы болезненно. Тэхён наивный, раз думал, что встреча обернётся примирением для двух тоскующих друг по другу друзей. Кто обрадуется очередному взмаху лезвием по едва зажившей ране? Нельзя было соваться в больницу, когда в ней Юнги, нельзя было так неосторожно влезать в чужое сердце и отрывать от него кусок варварски и беспечно. Уволиться в любой момент можно было, нет, полез же… — Хён! — Юнги подпрыгнул и повис на шее, сжал её так крепко, что Тэхён аж дышать на секунд пять прекратил. Нехватка кислорода сказалась на осознании: он с ужасом посмотрел на беззаботную мордашку, без намёка на ненависть, и всё равно ждал удара. В глазах сплошное понимание и любовь, как будто Тэхён не предавал его и не пропускал через мясорубку остатки дружбы вместе с тёплыми воспоминаниями. — Ты пришёл к Чимину или ко мне? Хён ушёл на терапию, врач обещал вернуть его мне через час-полтора, но я забыл засечь время… — И ты не хочешь ничего со мной сделать? Я очень сильно обидел тебя. — Нет. Зачем? — пронзительным взглядом посмотрел и чуть сжал плечи Тэхёна спустившимися на них ладонями. На дне его зрачка притаилось глубокое и эфемерное знание, которое не получалось разгадать под тенью век и в бликах. Юнги словно меньше полагался на поверхностные чувства и тщательно оценивал мотивацию к тем или иным поступкам. Иначе как объяснить внезапно появившуюся способность не возвышать эмоции над людьми? Он повзрослел. — Опережу твой вопрос. Чимин мог погибнуть в аварии, мы все это понимаем. Чонгук тут, может, и сидел обнимал меня, но мне страшно подумать, что он пережил до этого. Я когда понял, что хён улыбается мне и всё протягивает свою несломанную руку так мило, — сделал прерывистые вдохи и затаил дыхание, — а мог лежать с сотней переломов и разрывами лёгких… Будь скорость той машины на десять, двадцать километров больше — он мог и не лежать тут, в принципе. Есть ли хоть капля смысла в наших разногласиях, если я забываю о каждой дурацкой обиде в секунду, потому что вас люблю? Мы все налажали, ты же понимаешь? Нам всем извиняться и оправдываться лет сто, но ты реально хочешь сто лет потратить на это? То есть… судьба мне всерьёз предлагает пойти на поводу Намджуна и распрощаться с близкими людьми, потому что ему так выгодно? Пусть под ручки возьмутся с ним и пойдут в задницу. Вы близкие мне люди, и Намджуну не отнять у меня этого, хотя он пытался. Хосок был прав в том, что страшнее всего потерять кого-то. А я ведь знаю, что никто из вас не хотел того, что вышло. — Это не оправдывает меня, но должно помочь тебе справится с теми чувствами, которые ты пока не можешь полностью побороть. Я никак не связан с прослушкой. Если бы я был в курсе, всё бы сделал, чтобы Намджун не влез в ваши отношения, — от озвученных слов полегчало, потому что Юнги обязан узнать правду. — Раз ты вылез из ямы отчаяния, то Чимин с того света бы к тебе вернулся. Вы с ним оба стоите друг друга, — коснулся розовых щёк Юнги, поскольку они манили к себе и, Тэхён уверен, пахли сливками. К тому же он хотел убедиться, что прощение не приснилось ему и мелькающая перед глазами улыбка настоящая. Наверное, небезразличие и поддержка, которую Тэхён неустанно оказывал, помогли ему сохранить дружбу. — И всё же, как бы ты ни умничал, я извиниться пришёл и отдать Чимину это, — показал пакет и помахал одиноким листом внутри. — Вечером зайду к тебе. Твой парень не против? — Фу, не говори так. Я же не в рабстве. Чимин только рад будет, что мы общаемся. — Рабом быть не всегда так уж и плохо… Я покажу тебе такую крутую штуку! — выдавил широкую и двусмысленную улыбку, и Юнги мгновенно породнился с помидором. — Так. Отложи свои секс-истории до вечера. Тут люди ходят! О, — он наклонил голову влево и посмотрел Тэхёну за спину, — Чимин-хён! В коридоре появился начальник Пак: врач вёз его на коляске. От красочных рассказов Чонгука картинка отличалась разительно. Тэхён увидел мужчину со сломанной рукой и синяками, но никак не инвалида с всеми болезнями на последних стадиях и со смертью за спиной, которая бы вблизи шеи косой размахивала и смеялась. Лгун наглый. Лечение Чимину шло на пользу, он тоже посвежел и порозовел по сравнению с тем, что было в офисе. Мрачный скелет с хмурой миной подчинённых изо дня в день не радовал. С вопросом подойти побаивались, что уж говорить о совещаниях. Тэхён на них не присутствовал лично, по Чонгуку видел: начальник вымотал молчанием и пофигистичным «угу». У Юнги с Чимином особенность на двоих странная: друг без друга как рыбы на суше под палящим солнцем, а вместе — лепечут и процветают, словно пара лебедей. — Тэхён? Тоже навестить меня пришёл? Хорошо, что без цветов. Всё окно, блин, заставили. Света нет, — бодрый голос и внятная речь непривычно звучали от Чимина. Ручки коляски держал уже Юнги, потому что у врача отнял своего хёна, видимо, чтобы в макушку целовать. Эх, сладкие возлюбленные снова вместе. Вина освобождала постепенно душу, когда последствия ошибки Тэхена приводили к счастливому концу. История о мальчике с огромным сердцем, моментами жуткая, моментами нежная, закончилась так, как написал для себя её Юнги. Он падал, в кровь разбивал колени и, опираясь на Тэхёна, на землю, цепляясь за воздух, вставал, чтобы в лицо страху улыбаться, чтобы с Чимином по-детски флиртовать и чтобы доказать себе и миру, что сильный. Тэхён и так знал, но лишний раз доказать миру надо. — Нет, я пришёл прощаться, — учащённо дышать начал. — В компании крысам не место. — Ну, рассказывай тогда, почему так получилось, что Юнги тебя всё равно простил. Души любящей пары зеркальны. Тэхён не задумывался об этом, пока не услышал на фоне сердца, разбивающегося от биения о стенку груди, слова Чимина. Ни крика, разрывающего барабанные перепонки, ни агрессии, приковывающей к полу, ни матов не последовало. Взволнованный Юнги тихонько закатил Чимина в палату, а Чимин спокойно пригласил войти Тэхёна на разговор. Страха не было, это правда (боялся он встречи с Намджуном); Тэхён ждал бурной реакции, подбирал аргументы в защиту Чонгука и готовился обороняться: мало ли увольнение перейдёт в драку. Но, как полагается хорошему начальнику, Чимин умел не показывать эмоций и не раскидывать стулья по кабинету, пускай подчинённый хоть сто раз накосячил. Он залез на кровать, закинул ногу на ногу, и, вроде, мелочь, но бросилось в глаза — взял Юнги за руку. Шокирующим признание для Чимина не стало. Скорее всего, Юнги рассказал ему: он прожил в вакууме несколько недель и, естественно, не следил за новостями компании, поэтому свободно обо всём говорил, что вспомнилось. Не упомянуть ссору с другом сложно. Тэхён тоже в себе чувства не держал, с Чонгуком обсудил многое. Чимин чудесный, слепой услышит, глухой увидит, не найдётся равнодушного. И если это парень Юнги, с которым тот будущее на берегу моря строит, то Тэхёну не о чем волноваться. У его друга впереди только прекрасное будущее и мир, наполненный нежностью и любовью. Они синоним счастья, потому что порознь даже смерть обошла бы их в испуге.