Love crime

Дождь тарабанил по окну, и длинные ручейки стекали по панорамным окнам кафе. Прохожие спасались от дождя и забегали с намокшими пальто и сумками, отряхивались у порога, и неприличных размеров лужа растекалась возле коврика для ног. Ровным рядом возле вешалки выстроились пестрые зонты. Официанты не успевали всех обслужить: случайно зашедшие люди оставались на чашечку кофе, чтобы переждать ливень. Размешивая в стакане таящие взбитые сливки, Тэхён рассматривал ажурные салфетки и маленькую черную книжку с меню. Атмосферное место и погода романтичная подошли б для свидания прекрасно: с мокрыми волосами Чонгук выглядел сексуально, и Тэхён не прочь был бы пробежаться с ним босиком по мокрому асфальту после того, как они бы наелись тортами и бисквитами в кафе. И здесь Намджун всё испортил. В редкий день, когда Чонгук не работал (а он за двоих пахал шесть дней в неделю, потому что начальник Пак Чимин на больничном миловался с Юнги), Тэхён ждал не припозднившегося парня. Нет, он ждал обмудка-брата, дабы по душам поговорить. Увольнением мучение Тэхёна не закончились. Оставалась нерешенная проблема, которая обезумевшим зверем внутри скреблась, — Намджун и его долгоиграющие планы на компанию родителей. Изначально Тэхён настроился беседовать жестко и без лишних эмоций. Эта техника общения позволяла донести информацию и не вызвать ненужной агрессии у собеседника или подчиненного. Дня два назад он бы смягчился, увидев брата: их тесно связывало тяжелейшее детство, они пережили тиранию и деспотизм родителей и оставались близки друг другу, несмотря ни на что. Всё изменилось. Тэхён знал о шантаже, угрозах, догадывался о других преступлениях брата, но Юнги, впустивший его в свой дом вновь, рассказал вещи, от которых ненависть густела и вытесняла кровь. Брат Тэхёна стал не только жестоким и бесчувственным, но и насильником. Эти чувства заполняли по горло, органы в них, как в лаве, плавились. Любое напоминание о Намджуне тесно переплеталось с пустым взглядом Юнги. Пустым от беспомощности и смирения, от невозможности наказать мучителя или изменить прошлое. А еще виноватым. Виноватым, будто существует хоть одна причина на свете осуждать жертву. — Тэтэ, — за проскрипевшим стулом послышался низкий голос Намджуна. Он улыбался, и улыбка его не сохранила былого очарования. Тэхёна отвращало впитавшееся в манеру разговаривать высокомерие. — Ты был раздражен, когда предлагал встретиться. Не рад видеть любимого брата? — Я хотел бы увидеть брата, но вижу только отца. У Намджуна на запястье часы ценою в зарплату Юнги на заправке за год, на шее цепочка, стоившая дороже целой квартиры на окраине. Зализанная назад чёлка, залитая тремя слоями лака для волос, чистота натёртых до блеска ботинок, с которых стекала вода, как со стекла, — всё кричало о том, что Намджун сильнее, богаче, выше по статусу Юнги — обычного бухгалтера и бывшего студента экономического, совсем недавно вошедшего во взрослую жизнь. Давало ли это право Намджуну издеваться, гнобить, насиловать? К горлу подбирался наспех сделанный завтрак. Отношение к брату скакало из крайности в крайность: Тэхён то ненавидел до скрипящих зубов, то любил, поддавшись веянию приятных воспоминаний. — Да я ради тебя его с руководящей должности скинул. Думаешь, мне не осточертело притворяться прилежным сыночком и идти по пути праведника, чтобы в их глазах выглядеть достойным для этой должности? — кулаком ударил по столу и обратил на себя внимание пары за соседним столом. Официанты не услышали, потому что громко играла джазовая музыка. С разочарованием Тэхён смотрел на злость, льющуюся из Намджуна. Он не сдерживал себя, его сердце разъели родители-паразиты, в глазах всё непрестанно сверкало пламя, неукротимое и дикое. — Неплохо вошёл в образ. Юнги изнасиловать решил для правдоподобности, да? — Это было ошибкой, — вздрогнул. Тэхёну показалось, что он дотронулся холодным голосом до затаившегося внутри неживой оболочки брата. — Я не собирался этого делать. Мне жаль. Я не изнасиловал его, припугнул, не более. Он выбесил меня, и я испугался. Надо же быть таким смелым и наглым, притом что он омега. Брата подменили, испортили и извратили. Начинили грудь металлоломом и запрограммировали ненавидеть всех и вся. Жутко. Тэхён не знал, что их пути и взгляды так разойдутся, хотя они в одной семье выросли. Но кто-то отрефлексировал иррациональную злобу, а кто-то продолжил хранить и передавать опасные взгляды, словно вирус с высокой летальностью и заразностью. Почему Тэхён не сгнил изнутри, пускай все шансы были и родители пихали неустанно в него прожорливых червей, а Намджун не справился, опустился до уровня неандертальцев или средневековья и всерьез в кафе с инновационной техникой, безналичной оплатой, приехав в него на роллс ройсе говорил подобное? И как его понять, как отыскать причину поступкам? Неужели любовь к брату Намджуна свела с ума и потащила на адское дно? Неужели Тэхён не уследил и допустил это? — Я омега. Мерзкое течное недоразвитое существо, которое прыгает по членам и хочет от альф только денег. Или я для тебя удивительное исключение из правил? — Нет, я не это имел в виду. Просто Юнги… он… — растерялся и запутался в последнем предложении. Намджун, очевидно, никогда Тэхёна на место других не ставил и не задумывался, что обобщая всех в единое уродливое нечто вносил в список уродов собственной рукой любимейшего брата. — Он мой лучший друг. Он такой же человек, который безумно любит своих друзей и парня. А ты разлучил их, разрушил его жизнь, даже не подумав, что сегодня это он, а завтра на его месте мог оказаться я. Просто потому что я лишний, я «не такой» и смею любить чьего-то конкурента. Давай завтра ты казнишь меня. А что? Компанией теперь руководит Чонгук, он же прямая угроза твоему бизнесу. Найми кого-нибудь, пусть кислотой в лицо мне брызнут или в подворотне на колени опустят. Мое зареванное лицо и синяки по всему телу принесут тебе море удовольствия, я прав? — и руку над стаканом задержал с трубочкой, Тэхён посмотрел пристально, остатки чувствительности растворялись в заполняющей тело ненависти. Он говорил четко и спокойно, добавляя сарказма в каждую фразочку. — Ты не понимаешь! Я не хотел этого делать, я сам себя тогда испугался, — грозный хищник уменьшился до размеров жалкой мыши и пищал, почти умоляя его выслушать. Намджун, настоящий Намджун, был где-то в глубине этой животной реплики, он заключен там смешением факторов: невежеством и безразличием. Клетка и не заперта, да оттолкнуть от себя дверцу боязно, если провёл с десяток лет за ней. — Я отвратителен. А как мне это исправить? Я уже не отличаю себя от идеального сынка. — Проси прощения, верни деньги Юнги. Я бы на его месте тебя не простил, ты ему жизнь сломал, — горячо у груди опять стало, будто измученный Юнги к ней прижимался и искал убежища от несправедливости, которая обрушилась на него роялем и по земле растерла. Тэхён жалел Намджуна до тех пор, пока не вспоминал историю друга. Эмоции сменяли друг друга, как цвета в крутящейся карусели. — Чудом она наладилась, могло сложиться и по-другому. Может не напрямую, но мы оба приложили руку к случившемуся. Тебя совесть не мучила бы, что ты угробил чужое счастье? Нигде не щипало противно, будто зажигалкой по сердцу, что из-за тебя невинный человек задумывается о смерти? — добивался ответов настойчиво, потому что не верил, что один это чувствует, что Намджун очерствел и мягкое сердце превратил в иссохшую и мертвенную корку без намёка на отличные от внешней оболочки внутренности. — Мне правда жаль. Я не думал, что зайду настолько далеко. Юнги под руку лез вечно. Что уж греха таить, он милый, и я хотел как-то обратить его внимание на себя в начале, потом злился на него и на Чимина. Понимаю, почему Чимину он приглянулся. Честно, я завидовал им, Чимину особенно, что он обаял омегу такого и получает с утра до вечера кучу любви и прочей лабуды, — и тут в речи проскользнуло хоть что-то искреннее. Тэхён слышал эту тоску и одиночество, слышал в Намджуне не слова родителей, а его, обиженного и разбитого. Не выходило полностью ненавидеть брата, потому что его доломали или он сломался, и все равно отголоски прошлого в лице и улыбке не давали крест поставить на нем и отвернуться. Тэхён отпил растаявший коктейль и посмотрел за окно, ибо не мог уже лицо то сияющее от нимба, то опарышами поеденное видеть. Дождь ослабел, сквозь облака прорезалось солнце, но люди кафе не спешили покидать: лужи на дорожках и острые капли, бьющие по щекам, их останавливали. — Сделай, как я сказал. Легче станет. — А заявление? — Что заявление? — усмехнулся с печалью, ярко выраженной. Тэхён не скрывал, что желания наказывать или мстить не испытывал. Обстоятельства вынуждали, и Юнги разочаровался в мире. Он, кроха, верил слабо в справедливость. Кто, кроме близких друзей и любимого парня, ему докажет обратное? Вот поэтому Чонгук с согласия Чимина пошел в атаку, не дожидаясь от Намджуна нового сокрушительного удара. — Лично проконтролирую, чтобы Чонгук отзывать его не вздумал. Скажи спасибо, что Чимин еще не знает о том, что ты сотворил с Юнги. Юнги рассказывать в стенах больницы не хочет, ждёт, когда выпишут. До суда поведать успеет. Жаль, Чимин сдержанный и приличный. — Я же сяду! Троих моих сотрудников уже из-за Чимина по допросам гоняют. А я даже не знаю, что он на них нарыл такого! Ты хочешь мне такой же судьбы? — Я хочу, чтобы ты ответил за свои поступки, — вздохнул и оставил коктейль. От еды и напитков блевать тянуло. Разговор высасывал из Тэхёна по крупицам душу, он разрывался между любимым братом и близким другом. Их обоих любил, однако насилие никогда не простит. Насилие против невинного — шаг осознанный, жажда и эксплуатация власти. Тэхён надеялся, что увидит когда-нибудь в человеке перед собой брата из прошлого. — Никто не докажет попытки изнасилования, запугивание сработало, и Юнги побоялся идти в полицию и снимать побои, камеры в туалетах редко ставят, но ты натворил достаточно, чтобы набрать других статей. — Пожалуйста, малыш Тэтэ. Я всё это для тебя делал, я столько угождал им, столько терпел, — Намджун протянул руку к Тэхёну и выдавил из себя то подобие улыбки, которой награждал в тяжелые времена. Испортилась она, искусственная, хотя искренность отдаленно проглядывала в ямочках и уголках рта. Всё же губы растягивались неестественно широко, язык меж зубов мелькал острый слишком. — Не оставляй меня. У меня же никого нет. Никого же нет, кроме тебя одного. А как же наши посиделки вечером, а прогулки с мороженным? Я тебя люблю больше жизни. — В этом и проблема. Никого, кроме меня, любить не умеешь. Ты мне противен. Мой брат не был таким. Под дождем в одиночестве Тэхён не различал капли дождевые и слёзы, они смешивались и стекали по щекам, за ворот попадали и леденили шею и ключицы. Диалог болезненный между позвонков застрял, не вытянешь, потому что неловкое движение — и ног лишишься. Он хлюпал по лужам ботинками и мечтал попасть к Чонгуку поскорее. Выходной единственный отобрал Намджун и от любви огромной не гнушался рвать в клочья сердце Тэхёна, мечтающего о нормальной семье, построенной на любви и понимании, о брате старшем заботливом и о младшем братике, которого бы лелеял. Куда не посмотришь, всюду боль. Даже в Намджуне бесчувственном он её видел. Как брат сгорбился и опустил угасающий взгляд, как незаметно схватился за сердце, словно ощутил наконец-то всё то, что Тэхён в себе носил вечность, кажется. Пальто развевал ветер, он же резал кожу лица; в толпе сливаясь, Тэхён успокаивался. Через три квартала дом, там Чонгук в футболке растянутой по кухне бегает и ужин готовит. Добежать бы… В отражении луж носились автомобили, Тэхён с горечью следил за тем, как они разрезали колёсами дома и небо. Он живой человек: временами не справлялся в одиночку, не умел утешить себя сам и опускал руки. Сильный духом мог запросто пасть, отыщи его слабое место. — Я искал тебя, — за руку из потока людей кто-то вытянул и прижал к себе, накрывая мокрую голову зонтом. Ледяные потоки сменились тёплом и горячим дыханием. Чонгук в ботинках с подошвой в несколько сантиметров возвышался над Тэхёном почти на голову и улыбался ему, становясь спрятавшемся в пасмурный день солнцем. — Намджун сильно вымотал? Хочешь домой или прогуляемся чуть-чуть? Ну уж нет, не сработает. Босиком бегать и не думай. К Чимину в больницу захотелось? Его палата Юнги занята. Мы лучше отыщем другое, более уютное место.