Love crime

У входа в больницу была стоянка для машин, озеленённая островками с деревьями. Они пожухли к зиме ближе, и в день выписки рыжая и бардовая листва сливалась с землёй. Юнги наблюдал на контрасте, как тлела крона и как выздоравливал Чимин. Машин в будни припарковалось мало, большинство принадлежало сотрудникам и медперсоналу. Погода по меркам поздней осени радовала: прозрачные тучи терялись в голубом небе, и их сероватая дымка никак не перекрывала насыщенный и яркий цвет. Под крышу главного входа они с Чимином вышли минуты две назад; Юнги не оклемался после забега по больничным коридорам в поисках лечащего врача, потому что тот забыл выписать рецепт на антибиотики. До этого он час на регистратуре провёл, зевая и постоянно перекладывая голову с плеча Чимина на свою руку, так что при первой возможности остановился у колонны и поставил сумку у ног. У него болела рука в сгибе от её тяжести, поскольку лифт катался по этажам и не приезжал на нужный и таскаться с ней пришлось по лестницам. — Документы у тебя? — Юнги не любил возню с бумагами. Иронично, учитывая то, что он бухгалтером работал. Порылся в вытянутой спортивной сумке, которую нёс за Чимина с забинтованной рукой, и среди мятых футболок, трусов и тюбиков, неаккуратно закрытых, ничего не нащупал. Как в сказках, бездонной она не была, но внушительные размеры позволяли засунуть в неё целую витрину белья и магазин товаров для тела. Зачем-то в сумке лежали духи, которые протекли и смешались с прекрасным ароматом грязной одежды на дне. — Не переживай, они тут, — похлопал дно рюкзака Юнги и плавно поднял руку по спине к плечу, на котором из-под куртки выглядывала метка. Чимин невзначай её трогал, по обыкновению любил положить ладонь и постукивать пальцами. На улице этому препятствовал шарф, замотанный в пару слоёв вокруг шеи. На свежем воздухе Чимин преображался: мало того, что естественное освещение придавало оттенку кожи теплоты и живости, он к тому же дышал свободнее, и нос, созданный для поцелуев, причудливо раздувался от глубоких вдохов. Скулы, втянутые и словно об камень заточенные, теперь изгибались плавно и выступали несильно, хотя над ними работать и работать — Юнги на больничном займётся здоровьем Чимина. Кулинария — неплохое хобби, он подумывал ему обучиться, да времени немного было. Скорое увольнение с заправки освободит график, и Юнги полноценно устроится заботливым парнем с амбициями шефа из мишленовского ресторана, чтобы следить за питанием хёна и вдвоём набрать потерянный из-за стресса вес. Может, яичница сгорела у Юнги однажды, и в суп он насыпал сахара вместо соли, зато яблочный пирог и чизкейки выходили аппетитными. У всех есть маленькие и большие таланты, просто первые почему-то реже признают и обесценивают. — Поедем ко мне? — ослабший от операции и капельниц Чимин больницу покидал полной противоположностью себя. Помимо окрепших рук, на которых поджили синяки и царапины, у него глаза искрились до того отчётливо, что Юнги слеп и смущенно отводил взгляд. Мощная энергия пробиралась электрическими разрядами по запястьям к плечам и груди, когда Чимин за подбородок взял и голову приподнял. Приторные ухаживания, как из подростковых сериалов и дорам, отличались тем, что он вкладывал в движения много нежности: пальцами не давил, насильно вверх не дёргал. Прощупывал границы, будто разучился их понимать после расставания, и помаленьку залезал в сердце, в пустующее место, запылившееся и облепленное паутиной, придавал заброшенному дому прежний вид и насыщал лёгкие Юнги собой. — Хочешь я достану дорогущее шёлковое одеяло и дам тебе его всё замарать? — спустил ладонь до поясницы и за ягодицы подтолкнул к груди своей. Забинтованной рукой, насколько мог, обнять попытался, и Юнги заморгал часто, отгоняя от умиления подкравшиеся слёзы. — Пусть твои швы заживут полностью для начала. Я хочу целого хёна, чтобы тебе гипс сняли, а потом уже все твои грязные мысли воплощать будем. И юбки, и чулки, и одеяло шёлковое… — поднялся на носках и поцеловал в нос, чуть придавливая его губами. В Чимина точно с рождения вживили вечный двигатель: он то рвался на работу, то флиртовал бесконечно, то и вовсе за задницу лапал под камерами больницы. Сиделось бы спокойно — никогда бы в эти передряги не влез. Эх, Юнги всё равно видел в нём отражение мечты. Той мечты, которая веяла уютом и спокойствием. — У меня есть вторая рука, и швы крепкие. Травмы не мешают мне пользоваться языком, — ухмылка расползлась по лицу опасная. Юнги приложил подушечку пальца к губам Чимина, пока он язык не додумался высунуть и в ход пустить. Хён промычал обиженно, и опустившиеся уголки глаз остриём вдоль позвонков проехались. От тоски по Чимину, изо дня в день Юнги захлёстывающей, он запоминал все мгновение, вдвоём проведенные, ластился и ощутил весь спектр счастья рядом с ним. — Потерпи до дома. Знаешь же, что я тоже соскучился. Полчаса езды и… мх-мм. — рюкзак сплющился на спине, потому что Чимин вжал Юнги в колонну, откуда-то набравшись силы одной рукой взрослого и не самого хрупкого парня с места сдвинуть. Целовался жадно, кусался, аж слюна по подбородку стекала и явно капала на шарф. Сопротивляться не хотелось, даже из вредности, Юнги отдался в лапы миролюбивому мишке, который при желании кого угодно загрызёт насмерть, и нисколько не сомневался в выборе. Губы опухнут, конечно, наутро, но горячая патока, стенки груди окутавшая, никогда не остынет. — Сынок! Чимми! — высокий и старческий голос послышался с парковки. Юнги к такому не готовился. Он за плечи постепенно отлепил от себя Чимина, потому что резко отталкивать его боялся: у хёна всё-таки мышцы болели, и задеть больное место случайно можно. К ним шёл мужчина в пушистом сером пальто, в брюках незамысловатых с тростью. Волосы седые на голове спутались, и лоб визуально выглядел больше из-за лысины. Несмотря на всё это, его лицо оставалось достаточно молодым, морщины возле носа и в уголках глаз еле просматривались, на лбу и вовсе были полузаметные полосы. Он походил на Чимина чертами, только губы отличались размером и формой. — Это кто? Твой папа? — полушёпотом спросил и, не жалея и без того влажный шарф, вытер им подбородок и губы. Волнение пришло неожиданно. Юнги никогда не встречался с родителями Чимина, это ответственный шаг. Вдруг его не примут? Скажут сыну бросить неразумного и глупого студента и пошлют искать жениха побогаче и покрасивее? Понятно, что Чимин не послушается, однако проблемы лишние топором новое посаженное деревце надежд рубили. Родители не всегда на детей похожи, порой они злые и жестокие, пропитанные культом насилия и консерватизмом. — Это мой отец. Он не предупреждал, что приедет. Ой, у тебя тут слюна, — большим пальцем растёр щеку, наверняка, до покраснения. — Я тебя покромсаю, хён! — громко прошептал, угрожая, и одновременно за Чимина наполовину спрятался, обнимая его за талию. Если Юнги подрагивал весь и вспотевшие руки обтирал об себя, то хён не волновался от слова совсем. Его не беспокоило и то, что он на глазах у отца целовал Юнги в засос и в непристойных местах трогал. Опыт работы начальником выковал в его характере стойкость. — Привет, не ожидал тебя увидеть, — Чимин обнял отца и похлопал его по спине. Сейчас Юнги заметил, что носы у них были одинаковые: вытянутые и будто к лицу прижатые. Отец Чимина вблизи казался приятным и добрым, улыбался любезно и не косился с презрением, как это бывало со стариками на улице. Его в принципе стариком назвать трудно. — О, а это Юнги, да? Милашка какой! — объятия, за которыми Юнги следил настороженно, резко сменились шершавыми пальцами, которые потянулись к его лицу. У отца Чимина руки горячие очень, и они настойчиво растягивали щеки, будто карамель кондитерскую. Юнги щурился и не знал, как избежать этих тисканий, потому что кожа скрипела подозрительно, словно немного — и треснет. Чимин попросил отца прекратить и голову Юнги уложил на плечо осторожно, будто реликвию. Неловкость исчезла. Юнги осознал наконец, что его в семью приняли. Простой жест со стороны отца, оставивший ощущение покалывания и слабого жжения на лице, чётко прочертил дорогу в беззаботное будущее. — Будущего мужа ты нашел прекрасного. Хотели бы вы детей, я бы сказал, какие они красивые будут, но черт с вами. Сами хотя бы счастливо живите. Чимин тот ещё ребёнок, Юнги, ты за ним глаз да глаз. Как мозгов хватило за руль сесть с шеей больной, ё-моё! Только ты, сынок, покорми своего жениха, что ли. Встречается с миллионером и худой, некормленный, одежда не брендовая. Не стыдно? Глаза вон грустные, посмотри, какие у него. Ишь, а всё потому что ты, дурила-трудоголик, отпусков сто лет не видал и его мучаешь. Я твоего папу первым делом на свидание в Чеджу повёз. На море! На пляж! Зима человека губит, не слушаетесь умных родительских слов, потом страдаете. — Отец, — уши Чимина окрасились в розовый. Он замялся и, видимо, подыскивал правильные слова, чтобы не затронуть тему расставания. Юнги понимал его, сам родителям ничего не говорил: не за чем их тревожить, когда впереди плеяда других проблем. Отец Чимина вёл себя нехарактерно для типичных пожилых альф: он не перебивал, не повышал голос и не грубил, уважительно относился ко взглядам сына заботливо по голове трепал. Он рассматривал Юнги нагло, но с неприкрытым восхищением.— Все впереди. Авария на всех нас сказалась. Мы отдохнём вместе, съедемся — и всё будет великолепно. Авария — переломный момент в жизни всех близких для Юнги людей и его самого. Он открыл в рассыпавшейся по чёрной материи вселенной особенную красоту. Космический мусор продолжал задевать его, забытые кусочки обид с бешеной скоростью метались от планеты к планете и стрелой прилетали обратно. Однако стрелы не смертоносная чёрная дыра, сметающая всё на ходу, по ту сторону горизонта событий которой в лучшем случае пустота, сотканная из боли, в худшем — вселенная, где не существует Чимина, где Юнги обречён проживать одинокую вечность и скитаться по космосу от страшного желания умереть. И как назло, вокруг ничего, что навредить бы ему могло, кроме его собственных рук, обмякших от отчаяния и ни на что негодных. С тех пор как Чимин попал в больницу, Юнги надломил центр вселенной, и дыра отныне беспечно парила в пространстве, напоминая о прошлом, но жалко пародировала прежнюю версию себя. Гравитационных сил её не хватало, чтобы затянуть, она скорее отталкивала. И всё же, чтобы вселенная не превратилась в хаос из газов, силикатных пород и льда, центр должен был оставаться тем же, Юнги всего лишь научился контролировать дыру внутри себя. Его чувства, эмоции — неотъемлемая часть него, пока они не поглощают изнутри, не губят до кварков продуманный мир, пусть уживаются наравне с занятым любовью сердцем и обласканной Чимином душой. — Что ж, буду хвастаться супругу, что первым увидел твоего прекрасного избранника. Жаль, он работает круглосуточно и не смог приехать, — вот в кого Чимин пошёл и стал трудоголиком. По отцу его также понятно было, почему хён заботливый, почему уважал подчинённых и омег, почему был очаровательным. — Мы с Юнги ко мне домой едем, ты не хочешь с нами? — Не позорь седину отца, езжайте и любите там друг друга. Я просто с выпиской поздравить тебя приехал. А то, ишь, у тебя тут парень стоит и всем видом говорит, что соскучился, а ты на какие-то чаи меня зовешь. Дурак, что ли? — Отец!