Love crime

Из спальни Юнги доносился хруст скотча и шелест упаковочной бумаги. В коридоре словно торнадо прошёлся — пустые и заполненные коробки не давали нормально пройти до туалета, пирамиды из них морально осаждали — пророчили боли в спине и пояснице. На кухонном столе лежала всевозможная посуда, которую нужно было осторожно завернуть в пупырку, чтобы она не приехала разбитая вдребезги. Треснувшие тарелки носить страшно — разлетятся по полу с едой на пару. В горячем воздухе витал запах картона и пота, уютные комнаты превратились в заброшенный склад из хлама, пыль поднялась из углов. Переезд шёл активно. У кровати на полу сидел взъерошенный Тэхён, он иногда откидывал спину, хрустел костяшками и вздыхал утомленно; его лоб сверкал от пота, крупная капля стекала по щеке к подбородку, и верхняя губа была влажной. В три взмаха руки Тэхён складывал футболки в ровные квадратики, пока Юнги безрезультатно утрамбовывал гору одежды ногой. Грозный шкаф, в пасти которого хранились пожитки всего рода Мин, чудом умещался в ограниченное количество коробок. Усталость валила с ног обоих: на двоих работы навалом было. Никто, кроме грузчика, не помогал, потому что Чонгук, взваливший весь груз отвественности за компанию на себя, в выходной сидел в офисе, а Чимину все врачи единогласно запретили физические нагрузки, да и со сломанной рукой выделываться не стоит. Юнги запротестовал сразу, сказал Чимину в эту субботу не перемещать задницу в пространстве, сидеть на попе ровно и ждать, когда к нему домой привезут коробки. С распаковкой вещей, так уж и быть, он помочь сможет, все остальное — безумная затея. Гипс снимут через неделю-две, в больнице на ближайшем обследовании точно сообщат. Юнги на контрасте с зыбучей апатией, тянущей на беспросветное и глухое дно, чутко относился к каждому волнению в сердце. Поэтому от поцелуев плавился, как от огненного вихря, от флирта Чимина возбуждался в секунду и до слез умилялся любому проявлению заботы. Он строго следил за тем, чтобы хён не натворил глупостей опять и целый час утром потратил на объятия. Сумасшествие. Становиться «плохим копом», когда у Чимина блики в глазах покачивались и он строил несчастнейшее лицо, — то ещё испытание. Хотелось его целовать, а не смотреть грозно и в десятый раз отказывать. «Я придержу вам двери. — Нет». «Тогда буду заклеивать скотчем коробки? — Нет». «Подпишу их? — Нет». Рекомендаций врача Чимин уже ослушался, второго больничного никто из них не переживёт, так что Юнги обещал себе придержать рвущуюся наружу нежность и побыть серьезным. Хён не отдыхал по-человечески несколько лет, и в долгожданные выходные рвался помочь с переездом, хотя мог выспаться в своей огромной и мягкой кровати. Кто в здравом уме от такого откажется? Его же не из-за ненависти обделили свободой: если он перетрудится опять, то швы могут разойтись или загноиться, тогда невесёлые недели в палате ему гарантированы. Юнги знал, что у них важное событие в отношениях и Чимин боялся его пропустить из-за болезни, поэтому коробки без хёна разбирать не собирался. Они медленно, но зато вместе разложат одежду Юнги в ту роскошную гардеробную рядом с пиджаками и брюками от кутюр, расставят посуду по полкам на кухне и подыщут место косметике с кремами в ванной. Дурачиться взрослым детям не запретишь. — Ты такой крутой, кроха. Недавно краснел от слова «секс», а теперь переезжаешь к Чимину спать с ним в одной кровати. Дети так быстро растут, — слезливым голосом сказал Тэхен. У него брови почти соприкоснулись, и ресницы задрожали. Юнги фыркнул и закатил глаза, надкусывая от возмущения скотч. — Тебя выпущу в свободное плаванье к Чимину, рыбёха моя, и подумаю, может нам с Чонгуком ещё одно дите надо. — Когда такое было? Ничего я не краснел. Мне через пару месяцев двадцать четыре исполнится, так-то, — отрезал кусок скотча, не поддававшийся тупым зубам, и заклеил бок коробки, чтобы по дороге ничего из неё не вывалилось. Перманентным маркером подписал сверху «обувь». — То есть если я расскажу про позу, которую мы вчера опробовали с Чонгуком, то ты ни капельки не смутишься? — Хён! Это не считается! Я не могу представить друзей, занимающихся сексом! — Не знаю, у меня все хорошо с фантазией. Я тебя прекрасно с Чимином представляю, да что с Чимином, даже с собой. — О, боже… — подскочил на ноги и взял коробку. Щеки не способны нагреваться до бесконечности, наверняка, существовал лимит, после которого они стекали с лица лужицей. Юнги поспешил спасти их и свою психику от друга-извращенца и понес очередную коробку в коридор, к другим. Здесь находился рай для котов-лежебок и свежее было, не то что в спальне: она пропахла потом Тэхена. — Я тебе рассказывал, что прохожу обучение в модельном агенстве? Меня работать без этого не пускают. — Если ты не сведешь тему к сексу с Чонгуком, то расскажи. В офис лицо Тэхена никогда не выписывалось: грациозность и плавность черт изрезало непрофессиональное освещение. В глазах вместо блеска софитов и вспышки отражались папки и листы. Тэхену бы в журналах светиться, возле духов на картонках улыбаться и смотреть соблазнительно в камеру, не просиживать молодость на неудобном кресле, а позировать и улыбаться читателям с обложек. Харизма и красота улыбки возвышали его над усталыми семьянинами, променявшими годы жизни на детей. Тэхен тоже думал стать папой, но так, чтобы не похоронить будущее ни себе, ни ребёнку. На улице стемнело, пока Юнги с Тэхёном болтали и разбирались с длинным списком вещей, которые нельзя забывать в старой квартире. Небо не почернело полностью, зато фонари уже светили на узкую дорогу перед домом, серые крупицы асфальта мерцали под ними. Машина высотой метра два наравне с другими в ряду стояла у тротуара, и её мотор громко кряхтел: из квартиры было слышно, что она приехала. Юнги вынес пакет размером с посудомоечную машину и поставил у подъезда, потому что адски стянуло все мышцы. Даже стоять было трудно, не то что заполнять кузов коробками. Грузчик в синей шапке и с короткими усами вылез с водительского сиденья и поздоровался. Его нанял Чимин, чтобы помочь хотя бы так. Мужчина взялся переносить вещи и складывать их в кузов. Юнги выдохся. Он сложил на груди руки и следил за тем, чтобы посуду не задавили коробками сверху и она доехала в целости и сохранности. К вечеру ноги отнимались и срочно нуждались в тёплой ванне или джакузи, а ещё поцелуях Чимина. И как это предпочесть сну и просмотру сериалов? Наверху, в квартире, остался Тэхён. Впрягать в тяжёлую работу друга совестно, Юнги переспрашивал его, не устал ли он, но тот отнекивался. Им обоим уже бы по домам разъехаться, завалиться в кровать и провести ночь в объятиях, а вместо этого, зевая и спотыкаясь о собственные ноги жалко, они по десятому разу перепроверяли всё по списку. На парковке смутно различались машины, они сливались под тенью дома в одно пестрое пятно. Однако среди них Юнги разглядел такси, остановившееся у первого подъезда, а где-то за ним — грозное лицо роллс ройса. Роллс ройса… Ноги, как бетоном залили, и колени будто истончились до толщины иглы, потому что тело совсем на них не держалось и притягивалось к ледяной земле. Это был тот самый роллс ройс, фары которого складывались в морду страшного терминатора, они прожигали желтым светом. Неужели Намджун приехал отомстить ему? Настолько возненавидел за разрушенные планы, за разлад в отношениях с братом, что собрался прикончить, как уличную шавку, изнасиловать и закопать тело где-нибудь во дворе? Юнги осмотрелся в испуге по сторонам: он отчаянно искал оружие, может, ножик какой или железную палку, но ничего под рукой не было, кроме бесконечных коробок, а грузчик — единственная надежда на защиту — ушёл за вещами наверх. — Не бойся, пожалуйста, — Намджун оказался перед ним до того быстро, что Юнги вздрогнул и повалился на тротуар. Ступор парализовал конечности, он впился пальцами в шершавую поверхности, получалось только ногтями скрести и ломать их о землю. Снова жалким себя почувствовал, и это чувство по телу бежало лавой, выжигая нервы. Юнги ненавидел себя за то, что сердце, маленькое, вопило и забивалось между ребер. На фоне шума в голове из кричащих мыслей и пугающих пророчеств он слышал звук колёс. Краем глаза заметил такси. Могло ли оно спасти его? — Не подходи, пока мне есть кого защищать, я не сдамся. Я раздеру твое лицо, — нереальными усилиями Юнги поднялся на ноги. Они дрожали, растворялись в воздухе, и законы физики перестали работать в привычном понимании. Для чего… Для чего Намджун здесь? Разве недостаточно Юнги страдал? Неужели поломанной психики, нескончаемого набор травм и приходящих по ночам кошмаров не хватало? Он ведь только отвоевал право быть счастливым, право быть рядом с любимым хёном… — Я пришел извиниться. Я знаю, мои слова ничего не изменят, но мне жаль, что я… — Ублюдок, отойди от него или я раскрошу твой череп по асфальту, — раздался крик за спиной. Перед ним выскочил Чимин и загородил собой от Намджуна. Ангельские крылья перед носом распахнулись, и от призрачного ветра их взмаха глаза заслезились. Юнги видел хёна таким впервые. Некогда спокойный и милый Чимин походил на озверевшего льва: у него горели глаза, блики излюбленные, напоминали сверкающие лезвия, которые нагревались над пламенем зрачка. Он трясся от гнева, лоб покрылся мелкими венами и покраснел, сжатый кулак завис в воздухе и метил четко в переносицу Намджуна. Картина ужасающая: Чимин, который недавно узнал обо всём, что пережил Юнги, от съедающей его вины и злобы собирался убить Намджуна. Намерение, ничем не прикрытое, читалось в его взгляде. Он зубами готов был разорвать на мясные лоскутки ненавистного альфу, потому что боль Юнги передалась ему в полной мере. — Хён, прошу, не трогай его, — за талию обнял и потянул назад, укрываясь от испепеляющего воздуха, который накалился между ними. Юнги уткнулся в лопатки Чимина и судорожно целовать начал, просто умоляя успокоиться. — Не опускайся до его уровня, пожалуйста. Ты снова попадёшь в больницу, мое сердце снова будет разрываться, — и он послушался. Замер. — Ты прав, одуванчик, — Чимин дышал сбито от подскочившего адреналина, кулак не разжал до конца, и настороженность никуда его не делась, но он назад отшагнул и за плечо обнял. — И все же я побуду с тобой. Ничего не болит? Он тебя трогал? — режущий холод исчез из голоса. — Всё в порядке, — повернулся к Намджуну и вышел из-за спины хёна. Юнги устал испытывать страх, устал забывать прошлое. Давно пора всё отпустить. — Я никогда не прощу тебя. Лучшее, что ты можешь сделать для меня, — это никогда не появляться на моих глазах. Остальное решит суд. — Тогда забери деньги, — Намджун протянул руку с конвертом, набитым купюрами. Часы заблестели противно, толчком возвращая в прошлое, где Юнги жил от несчастья к несчастью, собирал осыпающиеся кусочки себя и едва добрался до точки, в которой у него всё наладилось: Чимин под боком обнимал, на работу вернулся прежнюю и помирился с друзьями. Именно с долга начался жуткий лес, хлещущий ветками по щекам. Но Юнги не жалел: он вырос, пока учился на ошибках. — Оставь их себе. — Ты с дубу рухнул? Они твои вообще-то, кроха, — Тэхён, вышедший из подъезда с коробкой, говорил без сарказма. Он нисколько не удивился появлению Намджуна, спокойствие смертельное вызвало резонный вопрос. А не знал ли он заранее о планах брата? — Возьми деньги, даже гордость куда подальше засовывать не придётся, потому что мой брат — твой должник. Намджун переглянулся с ним мельком, но Юнги заметил, как потеплел взгляд Тэхёна, который до этого о брате с холодом отзывался. У них долгая история, состоящая из непониманий и разногласий, но Намджун сделал первый шаг к прощению. Неважно, как поступит Тэхён, Юнги же никогда Намджуна простить не сможет, потому что он ножом попал сразу в два любящих сердца. И за Чимина горы от края океана оторвёт. Он ушёл бы, да бесчеловечность Намджуна — эффект бабочки, Чимина покалечивший, его поломавший прилично. — Хён, отвернись. Я побуду гадким сорняком минуточку, — Юнги замахнулся и сбил альфу, вдвое его больше, кулаком с ног. Тот не ожидал, очевидно, и потерял равновесие. Приятное жжение пробежалось по руке к плечу. — Тэхён, прости.