Найди мои руки

***

      — Просыпайся, нарик!       Глаза медленно разлеплялись, а в ушах, как заведённый будильник, что-то пищало, и, видимо, даже не хотело останавливаться. В глотке сухо, как в пустыне, однако членораздельные звуки производить можно было, поэтому собрав всю утреннюю злость и сарказм, он хрипло произнёс:       — И вам доброго утречка, папаша ещё не заезжал?       Спину ломило от неприятного сна в одном положении, поэтому, свернувшись в три погибели Шастун, собрав жопу в кулак, с еле слышимым стоном перевернулся на бок, постепенно поднимаясь, расфокусированным взглядом замечая злое лицо мента между уже родных железных прутьев.       — Заезжал конечно. Завидев тебя, спросил масштабы твоих гулянок и приказал досрочно отпустить, а тебе просил передать, чтобы матери отзвонился, и потом попросил к себе зайти. — Тон у мужчины был недовольный, будто, будь его желание, он бы Антона прямо на месте убил, но в полиции нет желаний, есть только приказ, и парень, прекрасно это зная, улыбнулся, поймав хорошее настроение за хвост, как комету.       — Ну, не злись, дядя полицейский, — елейно протянул он, потягиваясь с донельзя довольным лицом, для того кто вновь провёл свою ночь камере временного содержания, — к вам завтра на ночёвочку можно?       — Шастун-Шастун, — выдохнул его собеседник с некоторой жалостью, начиная отпирать замок, — когда же ты уже за ум возьмёшься?       — Зови меня просто Шаст, всё-таки довольно часто видимся, а по поводу мозгов — пока что этого хватает.       Одежда неприятно пахла, и немного липла к телу, поэтому первой мыслью, стоило ему только подняться на ноги, это забить на просьбы отца навестить его рабочий кабинет и уехать домой, ополоснуться. Высчитав примерное время предполагаемых нравоучений, и поняв, что многого он не потеряет, если пересидит здесь лишнюю треть часа, он немного нетрезвой походкой поплёлся из камеры прямиком на кафельную лестницу.       Уже на шестнадцатой ступеньке дыхание сбилось к чёртовой матери, а голова завертелась с наибольшими оборотами, и тогда он осознал окончательно — спорт это не его.       С отцом он общался редко, чаще всего это были допросы касательно учёбы или же обычные, дежурные, на подобие тех, которые обычно задают, когда создают видимость беспокойства, для галочки так сказать, а таких, душевных — никогда, поэтому много ожидать не стоило.       Отцовский кабинет, наверно, единственный во всём этом отделении, был весь из дерева, и, судя по взглядам и сплетням его коллег, жутко дорогого, он же — начальник, так сказать, человек с большой буквы, поэтому всё это можно было списать на этот счёт, а вот такой быстрый рост по карьерной лестнице был для всех загадкой, но не для его семьи.       Собственно, их, Шастунов, богатая жизнь была построена сплошь и рядом руками отца и его изощрёнными способами добычи денег. Тут наверное надо стыдится таких махинации собственного родственника, но имея несколько десятков тысяч в кармане ежедневно — трудновато это делать.       Тройной классический стук костяшек об деревянную резную поверхность и приглушённое скупое «Входите» — и он оказался внутри.       — Привет.       — Ты понимаешь, что это уже переходит все допустимые границы? — Мужчина, даже не поднимая на него взгляд, заставил мурашки на руках подняться, а внутренности сжаться, из-за чего он шумно сглотнул, и не вовремя вспомнив о жгучей сухости в глотке, в ответ произнёс:       — Твои предложения?       Голос подкосился, выплёвывая больше яда, чем было задумано, и сейчас, легкий стук касания ручки о стол означал лишь одно — доигрался.       — Я вижу ты совсем обнаглел, в край прямо. — Сказал он приподнимаясь со своего вращающегося кожаного кресла, медленно направляясь к нему медленным шагом. — Ты понимаешь, недоносыш, что на меня уже всем отделением хотят предъяву написать, мол, работаю за взятки, обязанности не выполняю, тебя, придурка, от курка отвожу. «Лучше-бы ты от меня порчу анти-семейную отвёл» — подумалось ему в эту секунду, но вместо того, чтобы хоть как-то высказать свои мысли, лишь опустил взгляд куда-то в пол, сосредотачиваясь на новых царапинах, появившихся на недавно перестеленном паркете.       — А ты, неблагодарный, вместо того, чтобы учиться как нормальный ребёнок и в процессе, желательно, забывая сюда дорогу, бухаешь, до вертолётов в глазах, так ещё и дерзишь тому, чьи деньги в карманах носишь и тратишь непонятно на что. Итак, какой вывод напрашивается? — Он сделал пародию на драматическую паузу, останавливаясь практически вплотную к сыну, — Я оформляю на тебя заявление, — Антон резко поднял глаза, случайно улавливая редкие чёрные точки. — и отправляю тебя на реабилитацию, закрепляя за тобой одного из наших сотрудников.       — Но…       — Да, ты всё правильно додумал — теперь ты будешь под постоянным контролем неизвестного тебе человека, и шаг вправо или влево, и он докладывает об этом мне, и тогда дорога тебе будет в ближайший закрытую институт-интернат без каникул, понял?       Тон был спокойный, но каждое слово несло в себе только угрозы и плохо скрытое, а может, и вообще не скрываемое презрение, из-за чего все прелести свободы этой жизни перед глазами пролетели яркой кинолентой с кадрами. В голове уже появились сотни планов с чёрными выходами, подкупами, а может, как вариант, присоединения этого «наблюдателя» в свои ряды наркоманов-алкоголиков и, вот, плюс один потенциальный покупатель, лишняя прибыль.       — Давно тебя задумчивым не видел, удивительно, — с иронией протянул мужчина возвращаясь к своему месту, присаживаясь, оставляя после себя только тяжёлый шлейф одеколона, который, казалось, оседал где-то в лёгких, заставляя закашляться, но Антон сдерживался. — Иди уже, истукан, не забудь матери отзвониться.       Ноги не хотели шевелиться. Нет, даже не так — жить не хотелось, но, один глубокий вдох с максимально тихим выдохом в конце, и вот он уже делает первые шаги в сторону злополучного ментовского коридора.       — И да, — а ведь ему всего шага не хватило, чтобы покинуть это душное и мрачное помещение, которое давило своей роскошью, до монотонного шума в ушах. — телефон найдешь на выходе, спроси у стойки регистрации.       «Собственно, как обычно, константа — тоже хорошо»       Знаете этот момент, когда ты уже не можешь узнать себя смотрясь в зеркало, будто из-за какой-то маленькой части, ты уже не ты. Для Антона эта маленькая часть — это ненависть, к некогда близкому человеку. Момент, когда кажется, что в тебе не осталось ничего человеческого он уже пережил, но боль почему-то всё ещё разносится неприятными волнами по его телу, будто какое-то магнитное поле. Эта боль расширяется, словно опухоль, эволюционируя из обычного осадка в груди до ощущения что из тебя всю теплоту высосали, всю душевность отняли, вместе с той самой душой, если она конечно была, оставив лишь гнев, злость на этот мир и неконтролируемую агрессию. И всё. Ты пуст. И уже всё равно, что будет с тобой дальше.       Знаете это чувство? Антон знал, и, к сожалению, не понаслышке.       Очнулся он только оказавшись на улице, уже на автомате натягивая маску местной сволочи, и с каждым новым глотком свежего воздуха, становясь всё уверенней в уже приевшемся образе. Неожиданно, откуда-то из-за перил, прямо на последних ступеньках, на него выскочил незнакомец, задев его плечом, начал извиняться, на что Антон, не поднимая головы, грубо произнёс:       — Смотри куда идёшь, придурок.- И, достав из кармана телефон, набирая матери короткое смс.

***

      Настроение Арсения заметно упало после встречи с этим длинным хамом. Если с утра он ещё светился предвкушением после своего переезда от ожидаемого нового места работы, то сейчас и солнце светило тусклее, чем несколько минут назад. Он проводил взглядом светловолосую каланчу, которая отработанными, видимо, движениями села в непомерно богатую иномарку, и, убрав телефон, завелась с полуоборота и прямо с парковки газанула к трассе, нарушая, как минимум, пару правил дорожного движения.       «Мажор» — подумал он, и перепрыгнув сразу несколько ступенек, открыл стеклянную панорамную дверь, сразу оказавшись в фойе, он, натянув привычную улыбку, бодрым голосом произнёс, — Здраствуйте.       Зрачки рваными движениями осмотрели начищенные панельные стены, несколько часов с разными часовыми поясами (хотя зачем им знать, сколько там по времени в Гонконге, было непонятно), несколько кислых лиц, что подняли на него взгляд буквально на пару секунд, не больше, и снова уткнулись в экраны своих ноутбуков. Не то, чтобы он рассчитывал на радушный приём с распростёртыми объятиями, но всё же… Из-за угла выбежала девушка, и, сверив что-то на планере в руках, она внимательно посмотрела на него с лёгкой улыбкой:       — Вы — Арсений?       — Ну, да.       — Пойдём, покажу тебе кабинет, — и она зацокала своими каблучками по ступенькам, — да и освоиться помогу, — добавила она тихо, заставляя мужчину улыбнуться.       — А тебя-то как зовут, спасительница?       — Оксана, но можешь меня просто «Окс».       — Как давно остальных зомбировали? — решил пустить он шутку, надеясь, что она не будет воспринята в штыки.       — Как только начальник обновился, так все рты и по-закрывали, только в компьютер пялят весь рабочий день, даже на обед не все ходят, и отпуска не просят. — Ответила она в том же тоне, заворачивая в длинный коридор на третьем этаже.       — А ты, я так понимаю, особенная.       — Правильно понимаешь, — улыбнулась она, останавливаясь около одной из дверей, — мне на заработок плевать, главное человеком остаться, а остальное придёт само. — Она кивком указала на дверь, — Твой кабинет, обживайся пока что, а там до конца дня заскочи к главному, он вроде как для тебя уже дело присмотрел.       — А где…       — Второй этаж, третья дверь справа.       — А…       — Уборная через дверь от тебя. — Оксана улыбнулась широко, до морщинок около глаз, — Если ты про начальника, то зовут Андрей Сергеевич.       — О, тезка по батюшке. — Оживился тот на секунду, и кротко взглянув исподлобья, произнёс. — Спасибо, Окс.       — Если что обращайся, четвертый этаж, первая дверь справа.       На всю свалившуюся, на него информацию, он кивнул и, полный решимости, нажал на холодную железную ручку, выпуская застоявшийся воздух из помещения.       Внутри было довольно просто, но со вкусом. Стол посередине комнаты, слева ряд шкафов, справа кожаный диванчик на три-четыре человека, два окна, выходящие на оживленную улицу с пробками, и стены панельные, такие же, как на входе, только на несколько тонов темнее, более походившие на черный цвет, нежели те. Если же сравнивать с прошлым местом работы, то ещё и просторно, единственное, что смущало — это коллеги, слишком неживые, их будто шантажируют на серьёзность, мол, улыбнёшься — расстрел на месте. Но и этот нюанс понять можно — Москва же, всё намного строже, чем в родном ему Омске.       Сумка со всеми документами и ноутбуком перекинутая через плечо мягко приземлилась на скрипучую поверхность диванчика, кожаная легкая куртка оказалась там же, и, приоткрыв окно, впуская ещё по-летнему теплый воздух, он быстрым движением отдёрнул края рубашки из-под рукавов пиджака. Хоть и обстановка другая — уже начинала резать глаза и постепенно давить на сознание, хотя это, возможно, просто с непривычки.       Не желая откладывать визит к новому начальнику, а если судить по описанию Окс и поведению других, то по совместительству ещё и дьяволу, он, перепрыгивая ступеньки, спустился на этаж ниже, сразу же отмечая краем зрения выделяющуюся деревянную дверь.       — Так вот где вы обитаете, птица высокого полёта, по кличке Андрей Сергеевич… — протянул он себе под нос, и машинально поправив воротник рубашки, постучал в дверь, попутно открывая её.       — Только не говори, что ты даже телефон умудрился не найти, — сказал светловолосый мужчина, перебирая бумажки, — а я ведь говорил Майе, на кой чёрт она тебя рожала… — «Босс» сия отдела поднял глаза, натыкаясь ими на голубоглазого мужчину, на лице которого медленно растягивалась улыбка от абсурдности происходящего.       — Извините, но…              — Глупо получилось, — засмеялся он, беспардонно перебивая Арсения, — Ты ведь тот новенький, Попович, да?       — Попов.       — Арсений?       — Да. -       Так вот, это всё формальности, Сень. — Он улыбнулся «Сене» у которого в глазах адское пламя зажглось от такого «милого» и простонародного сокращения его имени. — Как тебе нашем отделе, нравится?       — Ну, я здесь от силы полчаса всего, рано ещё судить. — Улыбкой Арсения можно было металл резать, а глаза были наивные-наивные, непосредственный начальник всё-таки.       — А ты умный малый. — Мужчина вышел из-за стола и направился к нему. — В общем, у меня уже нашлась работёнка для тебя, Сень, но неофициальная, так сказать дополнительный заработок. — Попов нахмурил брови, такая формулировка его работы ему совсем не нравилась, в то время как чужая рука опустилась к нему на плечо. — Ты не беспокойся, «белая» будет начисляться как надо, так что, слушай…       — Я ещё не дал своё согласие… — Хотел было возмутиться он, как ему в руки упала папка с досье.       — А оно здесь и не нужно, понимаешь?

Улыбка, расцветшая на чужом лице, не предвещала ничего хорошего.