По мановению волшебной палочки

      Те люди, у которых в доме живёт собака, тем более кто-то вроде боксёра, бульдога или мопса, особенно любящая спать на хозяине, легко поймут ощущения России, которые тот испытал до того, как услышал звонок будильника. Как и прошлым утром, он неожиданно для себя осознал, что снова всю ночь проспал в непривычной для себя позе, только в этот раз противоположно предыдущей. Снова испытал на себе лёгкое ощущение тяжести, мысленно заранее скривившись, догадавшись, что, а точнее кто поспособствовал созданию этих ощущений. Но вот одно ощущение было совсем странным. Почему-то Брагинскому казалось, что у него намокла футболка в области шеи, собственно, как и сама шея. А теперь пояснения, при чём тут собака. Да при том, что, когда не соображающий спросонья Россия машинально провёл рукой по шее, то моментально протрезвел от остаточного ощущения сна.       — Фу! – завопил Иван, вскакивая с кровати, а виновник этого происшествия как следствие брякнулся на кровать, в изумлении поневоле просыпаясь.        Причина была такова, что во сне Америка закарабкался к России на спину, улёгшись на нём наподобие щенка, и, по всей вероятности, снилась ему либо еда, либо что-то ещё приятное, потому что к утру вся шея Брагинского оказалась покрыта слюнями. Найдя на стуле оставленное ещё с позапрошлого дня там полотенце, Россия с остервенением принялся оттирать свою шею, а также, не сдержавшись из-за неприятных ощущений, стянул с себя так же промокшую на воротнике футболку. А Джонс кое-как на раскоряку уселся на кровати, принявшись потирать сонные глаза и выразительно зевать, совершенно не чувствуя своей вины за случившееся.       — Я так умом тронусь скоро… Что ж всё сразу-то так навалилось?.. – страдальчески простонал Иван, сгорбившись и заскулив, подняв болезненный взгляд к потолку. – Сначала ты вломился в мою жизнь, – косой взгляд в сторону сонного Америки. – Потом Оля с Наташей с чего-то явились ни с того, ни с сего. А ещё Гилберт со своим дурацким юмором и идиотскими шутками… За что ж мне наказание-то такое?..       Рухнув на край кровати, Россия упёрся локтями в колени и уронил голову в ладони. Альфред пусть и был сонный, забавно щурясь и пытаясь разлепить веки со слепившимися светлыми ресницами, но он всё равно окинул Брагинского каким-то непонимающим жалостливым взглядом, а потом подполз со спины и, насколько смог, обхватил ручонками Россию за талию, прижавшись щекой к его спине. Иван вздрогнул и ошарашенно обернулся, стараясь заглянуть Америке в глаза. Тот, наконец, разлепил веки и посмотрел на Россию большими и блестящими глазами, словно прося прощения за причинённые проблемы. Такому взгляду практически невозможно было сопротивляться. Прямо-таки оружие массового поражения мимиметра в сердцах и умах людей. Поджав губы, а следом устало выдохнув, Брагинский как смог обернулся назад и сграбастал Джонса себе на руки, усадив его у себя на коленях, развернув к себе лицом.       — Ну и как мне быть с тобой, недоразумение? – сам себя спросил Россия, глядя в глаза Америки подавленным взглядом.       Альфред конечно же ничего не ответил, глядя своими большущими глазищами крайне осмысленно и задумчиво. На момент у Ивана возникла мысль о том, что Альфред пытается его загипнотизировать. В это вполне можно было поверить, если бы не одно «но». Совершенно внезапно, ни с того, ни с сего, по воле непонятного случая и тараканов, живущих в голове Америки, он просто взял и высунул язык, показав его России. Всё с тем же серьёзным выражением морды лица. У Брагинского сначала глаз дёрнулся на нервной почве, потом он крепко сжал губы и невольно надул щёки, пытаясь сдержать смех, но в итоге не сдержался и уже просто прыснул со смеху, до того забавно и одновременно с этим нелепо выглядел Джонс. А тот, похоже, откровенно не понимал причину смеха, поэтому ещё и голову на бок склонил. Теперь внешность Америки в точности напоминала глупого маленького щенка: хлопает тут своими глазёнками, язык высунул и свято верит в собственную непричастность к происходящему. Это основательно добило Россию, из-за чего он свалился спиной на кровать, зайдясь громким смехом.       — Эй! Ты чего там с утра нанюхался, шизофреник?! – раздался возмущённый голос одновременно со стуком в дверь. – Делись давай! Я тоже хочу!       Не обратив толком должного внимания на раздавшиеся посторонние звуки, Иван всё же попытался успокоиться, смахнув с глаз непрошенные слёзы, только вот к нему подползла очередная порция психоза. В буквальном смысле. Альфред слез с его колен и подполз по кровати к его голове, посмотрев сверху-вниз всё с тем выражением на мордашке, от чего Россия не сдержался и вновь рассмеялся. А вот тут уже лопнуло терпение у Пруссии, который справедливо полагал, что бедолага Брагинский попросту кукухой тронулся, и пора звонить в ноль-три или службу спасения, именно поэтому впервые на свой страх и риск пренебрёг основным правилом, установленным в этом доме. А именно, просто взял и распахнул дверь в комнату России, тут же скосив непонимающее и брезгливое выражение лица. Иван же вроде как даже не собирался убивать его за посягательство на личное пространство, а только слегка обернулся, едва подавляя смех.       — Ты чего ржёшь, конь Пржевальского? – косясь на Россию, как на абсолютно больного с подтверждённым диагнозом, настороженно спросил Гилберт.       Продолжая хихикать, Брагинский лишь ткнул пальцем в сидящего рядом с ним Америку. Пруссия непонимающе покачал головой и скривил в жесте задумчивости брови. Ровно до того момента, пока Джонс не повернулся в его сторону. Байльшмидт стойко держался, чтобы не присоединиться к дурдому, временно прописавшемуся в комнате России, поэтому состроил важное выражение лица и строго упёр руки в боки.       — Не вижу ничего смешного, – с перекособоченным лицом, будто у него и флюс, и анестезия от него одновременно, попытался серьёзно сказать Пруссия. – Я пошёл завтрак готовить, а ты смотри, не помри тут от приступа эпилепсии.       Всё с той же улыбкой на лице проводив Гилберта взглядом, Иван вновь обернулся к Америке, и когда он перевёл на него взгляд, Россия протянул руку и коснулся указательным пальцем кончика носа Альфреда. Тот встрепенулся, покачав головой, и спрятал до недавнего времени высунутый язык.       — Не будь ты собой, я бы даже был не против оставить тебя у себя, – усмехнувшись собственным мыслям, вслух их произнёс Россия.       Америка только недоумённо захлопал глазами, невинность воплоти. Идиллию, образовавшуюся в комнате, нарушил будильник, зазвучавший нудной мелодией на телефоне. Поморщившись в ответ на услышанный звук, Брагинский заставил себя подняться с кровати и подойти к тумбочке за источником назойливого шума. Отключив будильник, первым делом Россия решил сходить умыться, раз уж Пруссия, как истинный пионер, вызвался добровольцем по части приготовления завтрака. Проходя мимо кровати, Иван на ходу подхватил с неё Джонса, что тот только успел издать едва слышное «ик» от неожиданности.       Стандартное умывание вдвоём прошло как и в предыдущие разы: Америка только фыркал, возмущался, отпинывался, а Россия молча злорадствовал от его беспомощности. А когда с умыванием было покончено, Брагинский решил сразу направиться на кухню. Войдя в помещение, Россия заметил, что Байльшмидт с каким-то задумчивым видом стоит у плиты, глядя на кипящую кастрюлю и что-то в ней помешивая. Усадив недовольного и частично мокрого Альфреда на табуретку, Иван осторожно подошёл к Пруссии сзади и заглянул ему через плечо. Краем глаза заметив постороннее присутствие, Гилберт испуганно дёрнулся.       — Твою… Бляха! Ты чего подкрадываешься, Штирлиц недоделанный?! – возмутился Пруссия, кинув на виновника гневный взгляд.       — Ничего я не подкрадываюсь. Это ты слишком нервный, пустырничка попей, – хихикнул Россия, положив голову подбородком на плечо Байльшмидта.       — Брысь отсюда, пока поварёшкой в лоб не дал, – оскорблённо надулся Пруссия, пригрозив упомянутым кухонным инструментом.       — Страшно-то как, – Брагинский только зевнул. – Чего готовишь?       — Всё-то ему знать надо, – с тем же недовольным выражением лица хмыкнул Гилберт. – Посмотри сам и увидишь.       — Мне лень, – прикрыв глаза с ленивой улыбкой протянул Россия. – Я чувствую запах молока. Кашу какую-то что ли варишь?       — Смотри-ка, нюхалка тебя не подводит, – усмехнулся Пруссия, дёрнув плечом, чтобы скинуть с него нагло расположившуюся на нём голову. – Манку готовлю. С чего-то вдруг захотелось.       — М-м, обожаю манку. Особенно с малиновым вареньем, – ещё блаженней улыбнулся Иван, после чего решил больше не давить на Байльшмидта как морально, так и физически, направившись к холодильнику.       «Я знаю…» – уныло подумал Пруссия, помешивая кашу в кастрюле.       — Ты тут на меня бочку катил про материнские чувства, а сам уже начал кашки варить, – доставая из холодильника сливочное масло, злорадно хихикнул Россия. – С чего вдруг такая забота?       — Просто каши захотелось, – язвительно улыбнулся Гилберт, загасив конфорку у плиты. – Ты не думай, я не ради тебя или этого шкеда стараюсь. Просто организм требует.       — Ну точно, – согласно закивал Брагинский, уже вытащив хлеб из верхнего кухонного шкафа, чтобы нарезать его ломтями.       Сумев в ответ лишь передразнить, Пруссия полез в кухонный шкаф за тарелками, мельком наблюдая за тем, как Америка невинно раскачивает ногами туда-сюда, сидя на табуретке, раскрыв рот и глядя на солнечного зайчика на стене, отразившегося от начищенного бока чайника.       — Сейчас муха залетит, – заметив положение Джонса, хихикнул Россия и сунул ему в рот кусочек хлеба, добротно помазанного сливочным маслом и посыпанного сахаром.       — Слишком аппетитная муха вышла, – недовольно прокомментировал Байльшмидт, тут же хитро улыбнувшись. – Я тоже такую хочу.       — Нет, вы посмотрите на него, тоже мне дитятко великовозрастное, – покачав головой, усмехнулся Иван, протянув в сторону Пруссии такой же ломтик хлеба.       Не ожидал он только, что тот действительно зубами сцапает этот самый хлеб, да ещё и так злорадно улыбнётся в ответ.       — Чуть пальцы мне не оттяпал, бестолочь, – возмутился Россия, демонстративно отдёрнув руку в сторону.       — У меня руки заняты, – в качестве оправдания Гилберт продемонстрировал тарелки, держа хлеб зубами и поигрывая бровями.       С подозрением прищурившись, Брагинский сложил на блюдце ещё сладких бутербродов, которых успел настрогать, и направился к столу, в то время как Пруссия стал разливать по тарелкам кашу, при этом что-то себе напевая под нос и пожёвывая хлебушек. А Америка тем временем уплёл свою дольку и явно требовал добавки, украдкой наблюдая за остальными порциями на блюдце.       Приобретя некоторое подобие приподнятого настроения, Байльшмидт всем вручил тарелки с ещё горячей кашей и даже достал для России ранее упомянутое малиновое варенье, хотя тот вроде как и не просил, пусть и остался благодарен за проявленное внимание. Альфред же благополучно измазался половиной содержимого тарелки, из-за чего был одарен злорадным хихиканьем со стороны Пруссии, хотя тут же злорадство было сменено праведным гневом, когда торопящийся на работу Иван попросил его умыть замарашку. Бурча себе под нос ругательства и недовольства, Гилберт нехотя потащил в ванную рьяно сопротивляющегося Америку, который ну никак не хотел туда идти второй раз за одно утро.       Пока проходил процесс умывания, Джонс в этот раз успел отомстить, резким взмахом руки включив душ, который отдушински окатил Пруссию холодной водой, заставив дополнительно взбодриться и взвизгнуть так, что даже Россия невольно заглянул в ванную, чтобы проверить, не убились ли его дармоеды. Подавляя в себе настойчивое желание утопить Америку, Байльшмидт стал мысленно продумывать, как ему отомстить и какую компенсацию потребовать от Брагинского. Да и вообще он уже даже начал жалеть о том, что говорил то, какой Альфред милый в таком виде, а собственные высказывания по части дислокации этого дитя у них дома на долгий срок посчитал временным помутнением рассудка.       Выйдя из ванной наполовину мокрым с полотенцем на голове, Пруссия с недоумением стал наблюдать, как Россия торопливо надевает форму, повязывает галстук и судорожно складывает какие-то документы в портфель.       — Тебя кто укусил? Куда торопишься? Кремль никуда не убежит, – удивлённо приподняв бровь, держа на руках хлюпающего носом обиженного Америку, Гилберт проследил, как Иван метнулся на кухню, закусил недоеденный бутерброд и побежал в прихожую обуваться.       — Я забыл, что сегодня совещание! – панически сквозь хлеб проговорил Россия, зашнуровывая туфли.       — Ну ты лопух, – хихикнул Пруссия, получив в отместку портфелем по голове. – Ты чего, тю-тю?!       — Сам ты лопух! – огрызнулся Россия. – Так, мелкий на тебе. Чтобы дом был целым к моему возвращению. Звонить только в самом экстренном случае.       Нахмурив брови, Байльшмидт посмотрел, как Брагинский схватил в одну руку портфель, а в другую ключи от квартиры, при этом так и держа во рту бутерброд, из-за чего он усмехнулся.       — Ты в курсе, что по закону аниме, если бежать с бутером во рту, куда-то опаздывая, столкнёшься с будущим возлюбленным, – глумливо захихикал Пруссия, сделав осмотрительный шаг назад. – Так, надо бы поскорее побежать тебе наперерез.       — Я кабельное и интернет отрублю, если будешь всякую хрень оттуда черпать, да ещё и со мной ей делиться. Мне-то они нахрен не сдались, только лишняя трата, – кинув предупреждающий взгляд, Россия как-то зловеще откусил кусок от бутерброда. – До вечера.       Метнувшись за дверь, Иван захлопнул её за собой, оставив всё ещё хихикающего Гилберта в прихожей наедине с Джонсом. Перестав улыбаться, Пруссия перевёл внимательный взгляд на Америку, всматриваясь ему в глаза, в то время как он сам всё ещё обиженно хмурился.       — Я за тобой слежу, засранец, – прожестикулировав упомянутое действие двумя пальцами, с прищуром предупредил Байльшмидт. – Знаю я, что ты задумал. Прикидываешься тут невинной овечкой, а сам уже какую-нибудь стратегию продумал.       Слушая и глядя в глаза, Альфред как-то недоумённо наклонил голову на бок и захлопал своими огромными глазищами, явно демонстрируя своё непонимание. Пруссия же в ответ скривил какое-то недовольное выражение лица, после чего закатил глаза и развернулся в сторону гостиной. Оказавшись в комнате, Гилберт с задумчивым взглядом осмотрелся и задумался над тем, чем сейчас лучше заняться. Хитрая улыбка, проявившаяся на губах, говорила о том, что в его светлой головушке зародилась гениальная идея. Что-то в последнее время Россия был жутко недовольным, да ещё и насквозь близоруким. Может быть, если сделать то, чего он не ожидает от Пруссии, то он это заметит?       Мысленно составив план действий, Байльшмидт буквально швырнул Америку на диван и включил телевизор, принявшись искать детский канал. Таковой нашёлся быстро, да и там как раз показывали успевшие полюбиться Джонсу Смешарики, поэтому он быстро сменил надутое выражение лица на заинтересованное. А Пруссия присел перед ним на корточки, загородив собой экран телевизора, из-за чего Америка стал вытягивать шею как утёнок, чтобы взглянуть на заветный вещатель счастья. Тогда, чтобы привлечь к себе внимание, Гилберт захватил ладонями лицо Альфреда, попутно усмехнувшись от его сходства с хомячком, и посмотрел с какой-то предупреждающей улыбкой прямо в глаза.       — Так, твоя задача – сидеть и не рыпаться, – по-прежнему улыбаясь, вкрадчиво произнёс Пруссия. – А это значит, сидеть и никуда не уходить, под ногами не путаться и мне не мешать. Смотри мультики и не вякай тут. Понял?       Америка вновь захлопал глазами, но потом попытался всё-таки заглянуть Байльшмидту за спину, и тот догадался, что мультики – это единственное, что сейчас интересует эту неугомонную мелочь. Тем лучше. Довольно улыбнувшись самому себе, Пруссия решил уже не мешать ребёнку в просмотре мультика, а сам распрямился, обдумывая свои будущие действия.       Так, следует начать с уборки в квартире, а то действительно, получается так, что он тут живёт, Брагинский дома почти не бывает, а возвращается каждый раз уставший, да ещё и не в дом, а будто в берлогу, где творится «творческий хаос», как любил выражаться сам Гилберт. Далее. Наверняка Россия обед с собой не взял, опять наестся этих второсортных пирожков и булочек в соседнем ларьке во время перерыва. Было бы неплохо сварить что-нибудь сытное, да ещё и такое, что определённо понравится Ивану.       — Борщ? – с усмешкой провозгласил в пустоту Пруссия. – Хотя, как бы банально это ни звучало, а Ванька любит борщ. Или это свекольник? – на мгновение Байльшмидт призадумался, а потом махнул рукой и направился для начала на кухню, вытащить размораживаться мясо. – Один хрен, и то, и то с капустой.       Он давно приобрёл эту привычку общаться с самим собой, ибо считал, что ты сам – лучший собеседник, который может много чего нового поведать во время разговора. А вот Джонс проследил за ним внимательным и каким-то настороженным взглядом, после чего осмотрелся по сторонам. Может тот, с кем он говорит, где-то прячется?       Вытащив из морозилки кусок говядины, отметив при этом, что он последний, да так-то и картошка заканчивается, и капусты осталось совсем чуть-чуть, Пруссия недовольно скривился от открывшихся обстоятельств дефицита продуктов, после чего решил приступить к уборке. В это понятие сначала вошёл процесс сбора валяющихся и разбросанных по всем доступным поверхностям вещей, которые определённо находятся не на своём месте. В число этих вещей входила не глаженая одежда, сваленная в кучу на кресле, просто повседневная одежда, лежащая там, где её сняли, а это могли быть и штаны на подлокотнике дивана, и носки прямо посередине комнаты, и рубашка на дверце серванта.       Пока Гилберт ходил туда-сюда по комнате, убирая грязные вещи в стирку, чистые вещи в шкафы для одежды, он то и дело маячил перед экраном телевизора, из-за чего раздражённый этим фактом Америка недовольно пыхтел и бросал в сторону Пруссии убийственные взгляды, а тот в какой-то момент не удержался, проходя в очередной раз мимо, притормозил, встав прямо перед экраном бухтящего ящика, и показал Альфреду язык. Америка явно подкол не оценил, даже будучи маленьким, недовольно поджал губы и сощурил глаза. Грядёт мстя.       Мысли о пакостной мсте укоренились в мыслях Джонса в тот момент, когда Байльшмидт достал пылесос. Сам-то он воспользовался так называемым предохранителем, а именно – надел наушники и включил музыку, принявшись пританцовывая пылесосить. Опять же перед экраном телевизора. Да ещё так довольно улыбался, зыркая в сторону Америки. Явно делает назло. Последней каплей терпения стало то, что Пруссия, не выключая пылесос, вынул один наушник и демонстративно сказал «А?», хотя сам Альфред молчал, только недовольно пыхтел, вжавшись в спинку дивана.       Мгновением покоя для Америки стал момент, когда Гилберт закончил с уборкой и передислоцировался на кухню, видимо, чтобы готовить ужин. К счастью, мультики по детскому каналу крутили без остановки, лишь периодически прерываясь на рекламу. Про мультики. Там уже и знакомый Спанч Боб замаячил, и к Джонсу вновь вернулось хорошее настроение.       Пруссия по-своему тоже был доволен. Не каждый день выпадает возможность поиграть на нервах Америки, пусть и мелкого засранца, но всё-таки видеть его недовольным и даже обиженным доставило толику эстетического удовольствия. Поэтому даже отсутствие сейчас наушником не помешало Байльшмидту что-то самому себе довольно напевать, пока он надевал фартук и принимался за готовку. А в это занятие вошло ещё и мытьё посуды. На мгновение прервавшись, Пруссия подумал о том, что Россия в этот раз даже не поблагодарил его за завтрак. Обидно. Хотя с другой стороны, он торопился, видимо, поэтому и забыл. Успокоив себя этой мыслью, Гилберт продолжил подготовку к приготовлению, а именно приступил к мытью и чистке овощей.       Те, кто занимаются дома готовкой, знают, что дело это не такое уж и быстрое, даже если простое блюдо. Пока подготовишься, пока приготовишь, пока уберёшь за собой. А тут мало того, что блюдо не такое уж и простенькое затеял Пруссия, так ещё он очень старался, чтобы всё получилось сбалансированно. То есть, не пересолено, не слишком густой суп и не слишком жидкий, чтобы мяса было достаточно. А там ещё и гора посуды образовалась в раковине, практически подмигивая и сверкая своими грязными боками. В общей сложности на всё про всё ушло очень много времени, если точнее, почти три часа. Байльшмидт это обнаружил, когда глянул на настенные часы и увидел время. А ведь там в комнате всё это время…       Нервно прикусив нижнюю губу, Пруссия оставил горячую кастрюлю на плите, кинул на табуретку уже насквозь вымокшее кухонное полотенце от постоянного вытирания об него мокрых рук и метнулся в сторону гостиной. Украдкой выглянув из-за дверного косяка, Гилберт попытался высмотреть в комнате белобрысую макушку. К огромнейшему облегчению искомый объект обнаружился там же, где и был оставлен: на диване. По телеку вещали Барбоскиных, а Альфред, похоже, заснул, завалившись на бок, как уставший котёнок. Облегчённо выдохнув, Пруссия прошёл в комнату и, взяв пульт, с чувством выполненного долга выключил кабельное, переключив канал на приставку. Раз уж работа выполнена, можно и развлечься. Однако у Америки словно был активирован детектор на тот случай, если телевизор выключат, потому что стоило замолкнуть мультику, как Джонс тут же проснулся, глядя на окружение рассеянным заспанным взглядом.       — Моя очередь, – хмыкнул в ответ на недоумённый взгляд в сторону экрана Байльшмидт, беря в руки геймпад.       Америка ещё пару раз моргнул, будто это помогло бы для возвращения мультфильма на экран, а потом как-то обиженно скуксился, искоса посмотрев на Пруссию.       — И нечего на меня свои зенки пырить, – усмехнувшись обиженному взгляду Альфреда, с полной неприступностью ухмыльнулся Гилберт. – Ты это… есть хочешь?       В ответ последовало полное безразличие. Лишь равнодушно пожав плечами, Пруссия уже включил приставку, став запускать систему. А то относительно недавно вышла вторая часть игры Dragon Age, в которую хотелось поиграть и оценить. Пару лет назад первая часть зашла на ура, поэтому Байльшмидт был в огромном предвкушении от её продолжения. А Америка от невозможности посмотреть мультики был вынужден смотреть на начальную заставку игры и запустившийся в ней видеоролик.       — О да! Графоню подтянули, – довольно отозвался Пруссия, нетерпеливо держа в руках джойстик.       Джонс не особо оценил прозвучавшее высказывание, а также смог осознать, что его, грубо говоря, отправили в игнор, потому что Гилберт не обращал на притихшего Америку никакого внимания, уже всецело погрузившись в игровой мир. Поэтому он даже не заметил, как Альфред соскользнул с дивана на пол и стал осматриваться по сторонам в поисках чего-нибудь, чем себя можно было бы занять.       — В смысле? Никаких баб! Сто пудово за мужика будем играть! – громко и с каким-то возмущением прокомментировал в сторону экрана Пруссия. – За магов играют только слабаки и читеры! Ненавижу магов.       Сказав это, Байльшмидт невольно перевёл взгляд в сторону сидящего уже на полу Америку и как-то злорадно хихикнул.       — И, видимо, не зря, – с усмешкой добавил Пруссия, в то время как Джонс нахмурился и слегка склонил голову на бок в жесте задумчивости. – Да, Америка?       Получив в ответ привычный щенячий взгляд, Гилберт хмыкнул и вновь вернулся к игре.       — Так. Класс… Конечно же воин! С охрененным, мать его, мечом! Интересно, а махать он им будет так же, как в первой части? – продолжил вслух комментировать игру Пруссия.       Просмотрев очередную заставку в игре, Байльшмидт довольно залыбился, предвкушая игровой процесс, и поудобнее уселся на диване подобрав на него ноги, скрестив перед собой и уперев локти в колени. Джонсу же было как-то не особо интересно наблюдать за тем, как Пруссия создаёт игрового персонажа, корректируя ему внешность, поэтому ползком прошмыгнул мимо него, чего Гилберт даже не заметил. Кинув напоследок в его сторону обиженный взгляд, Америка решил поискать Брагинского. Может быть, он уже вернулся, а никто и не заметил? Или вдруг он решил в прятки поиграть?       Пока Пруссия громко восхвалял созданного собой же персонажа игры, Альфред решил обследовать квартиру. Начал, само собой, с комнаты России. Но там никого не оказалось ни на кровати, ни даже под ней, хотя для проверки Америка туда заглянул. Нет, ну мало ли. Следующим местом стала ванная, хотя Джонс очень не хотел туда идти после недавней пытки умыванием в исполнении Байльшмидта. Ванна была пустая, под ней обнаружились инструменты и ведро для мытья полов, в стиральной машинке тоже никого не оказалось, хотя если бы было наоборот, это было бы очень странно. И стрёмно. Туалет тоже оказался пуст, однако, будь он занят, наверняка он был бы закрыт. Последним шансом на удачно завершившиеся поиски была кухня, вот только… облом.       Только разочарованно вздохнув, Америка был вынужден вернуться в гостиную и забраться на диван, где уже во всю погрузившись в игровой процесс сидел Пруссия.       — Да что за косорукий кривожоп придумывал управление для приставки в этой игре?! – возмущённо бросил в сторону экрана Гилберт, не менее возмущённо вскинув руки при виде надписи о гибели героя.       Задумавшись и вспомнив компании производители игры, Пруссия искоса глянул на соседа на диване, который только поднял на него непонимающий взгляд.       — А, ну да, – понимающе закивав, Байльшмидт с каким-то остервенением ткнул в кнопку на геймпаде, чтобы продолжить играть. – Что за глупые вопросы я задаю? Да и как бы пора заканчивать разговаривать с самим собой. Всё равно эта малявка молчит как партизан.       Вновь вернувшись к игре, Пруссия достаточно быстро снова с головой окунулся в прохождение, в то время как Альфреду было очень скучно наблюдать за его игрой. Вот если бы на экране было что-то вроде Марио или Соника – тогда другой базар. Там и игровой мир ярче, и персонажи мультяшные, а тут всё так серо и серьёзно, словно фильм смотришь, где только взрослые. В общем неинтересно. Да и как-то нечестно со стороны Гилберта, что он сам играет и при этом не делится. Мог бы и какую-нибудь другую игрушку включить, чтобы можно было вдвоём сыграть. Но нет. Вот ведь единоличник.       Чувствуя эту несправедливость по отношению к себе и при этом ощущая себя брошенным, Америка взял Пруссию за рукав футболки и подёргал за неё.       — Гил, – подал, наконец, голос Джонс. – Ги-ил.       — А? – Байльшмидт настолько удивился, что его позвали, что поставил игру на паузу и непонимающе уставился на Америку. – Ты это меня?       — Гил, давай поиграем, – вполне чётко и уверенно попросил Альфред.       — Чуть позже, мелочь, – быстро придя в себя, отмахнулся Пруссия, снова посмотрев на экран телевизора. – Пройду хотя бы вступление.       Осознавая, что ему отказали, Америка весь сжался и обиженно сложил брови, при этом оттопырив нижнюю губу. Однако, сдаваться, по всей видимости, он не собирался, в этот раз нахмуришись.       — Гил, – снова дёрнул за футболку Джонс. – Гил. Гил-Гил-Гил!       — Да отстань ты от меня! – дёрнув локтем, попытался отвязаться от навязчивой компании Гилберт. – Прицепился ко мне, как клещ. Ты хуже пиявки, Джонс. Сказал же, позже. Если ты не понимаешь, это не моя проблема.       Выслушав, Америка попытался ещё раз навязать своё общество, но силы были определённо неравные, и он просто улетел в подушку на диване, откинутый одним резким движением руки. Что ж, кажется, бой проигран. Но война ещё не окончена. А Альфред мысленно уже объявил Пруссии войну, ведь мало того, что он так нагло себя с ним ведёт, так ещё и претендует на внимание Ивана. Не, так дело не пойдёт.       От чувства проигрыша и ущемлённого достоинства у Америки разыгрался аппетит, поэтому срочно надо было что-нибудь схрумкать, чтобы подкрепиться и восстановить баланс сил. Просить Байльшмидта он даже не собирался. Что он, совсем беспомощный? Нет! Он ведь не малыш, которого надо с ложечки кормить. Сам добудет что-нибудь. Именно поэтому Джонс уверенно слез с дивана, постаравшись пройти мимо Пруссии незаметно, чтобы не отвлекать его. Эта мысль даже в голове прозвучала язвительно. Успешно выполнив миссию по передислокации, Америка оказался на кухне и внимательно осмотрелся по сторонам.       Забравшись на табуретку у стола, Альфред посмотрел на оставшееся блюдце, на котором утром лежали сладкие бутерброды. Вот только самих бутербродов там уже не было. Даже крошек не осталось. Расстроившись от этого только самую малость, Америка задрал повыше голову, чтобы осмотреть столешницы кухонных ящиков. И вот он увидел то самое. Заветный перекус. В верхнем ящике слева от плиты за стеклянной дверцей Джонс увидел вазочку с печеньем и каким-то конфетами. Идеально! Вот только есть одна маленькая загвоздка. Сам он не то что до полки, на которой вазочка стоит, не достанет, а даже элементарно до самого ящика. Невольно взгляд сам собой метнулся в сторону дверного проёма. Однако только-только возникшая мысль тут же была отброшена отрицательным взмахом головы. Он не станет просить о помощи. Поэтому Америка слез с табуретки, уверенно перетащил её в сторону кухонных ящиков и принялся покорять вершину, которая теперь казалась уже не такой непреодолимой. Конечно, это ж раз плюнуть! Он ещё докажет Пруссии, что способен сам справиться без его помощи.       Обратив внимание, что его уже достаточно долго никто не отвлекает от игры, Гилберт остановил игру и осмотрелся по сторонам, ища взглядом Альфреда. Вот только на удивление его рядом не оказалось. Теперь стало понятно, почему его никто не отвлекал. Отвлекать попросту некому было. И только Пруссия собрался встать с дивана, чтобы отправиться на поиски, как вдруг со стороны кухни раздался оглушительный грохот, заставивший Байльшмидта ошарашено округлить глаза и нервно дёрнуться, вжав голову в плечи. Опять «Бах!». Потом «бряц», «дзынь», «ба-бах». С каждым последующим звуком Пруссия всё сильнее сжимал руками джойстик, а голову вжимал в плечи, боясь даже предположить, что там происходит.       Как только звуки более-менее утихли, Гилберт швырнул геймпад на диван и помчался на кухню. Застав воочию в полной его красе финал произошедшего события, Пруссия дар речи потерял от потрясения, вытаращив глаза и тупо раскрыв рот от ужаса и шока. В общем, картина была следующая: на полу валяется опрокинутая табуретка, рядом разбитая вазочка, по всему полу разбросаны печеньки и конфетки, поверх всего этого разлитый борщ из кастрюли, попутно разукрасивший собой все кухонные шкафы, а посреди всего этого хаоса сидит и, зажмурившись, потирает ладошкой голову Америка. Раскрыв один глаз и заметив Байльшмидта, Джонс затравленно сжался и опасливо поджал губы.       — А?!.. Э?!.. Какого?!.. Что за?!.. – несвязно пробормотал Пруссия, с тем же шокированным взглядом указывая ладонями на результат недавней вылазки Америки. – Етить твою в каку!       Метнув в сторону Альфреда просто испепеляющий взгляд, Гилберт только ещё больше побледнел, чем есть на самом деле. Причина была в том, что Америка сидел прямёхонько в розовой луже. А ведь на нём была футболка. Белая футболка.       — Это же Ванина футболка! – выкрикнул от неожиданного осознания Пруссия.       Метнувшись к Джонсу, Байльшмидт тут же подхватил его на руки и потащил в ванную, а тот даже не пытался сопротивляться, понимая, что сам накосячил. И ещё хорошо будет, если отделается лёгким испугом и небольшим ушибом от падения, а то ведь может и витамин «р» получить в приличной дозировке, что задница будет сиять похлеще брюшка светлячка.       В ванной Пруссия забил на все тонкости, не обращая внимания абсолютно ни на что, стянул с Америки испачканную футболку с бельём, самого его быстренько окатил из душа, причём холодной водой, потом метеором слетал к себе в комнату, вернувшись уже со своей футболкой чёрного цвета. Обтерев виновника происшествия полотенцем и натянув на него чистую футболку, чтобы он тут не щеголял голым задом, Гилберт посадил Альфреда на стиральную машинку, а сам принялся судорожно застирывать белую футболку. Чем он только не воспользовался: и отбеливателем, и просто порошком, и хозяйственным мылом. Наблюдая за его нервными движениями и слушая какое-то бормотание, явно на немецком матерном, Америка попытался соскользнуть с машинки, чтобы куда-нибудь улизнуть и сныкаться, чтобы не нашли и не надрали уши, когда руки освободятся.       — Сидеть! – тут же обернулся к нему Пруссия, стрельнув предупреждающим взглядом.       Джонс даже не посмел воспротивиться приказу, замерев на месте как нашкодивший щенок, и просто стал молча наблюдать за тем, как Байльшмидт загружает футболку в стиральную машинку, готовя стирку. Какой-то такой внутренний звоночек предупреждал его, что наказание ещё грядёт за провинность, просто пока что Пруссия немножко занят, ведь нужно как можно скорее ликвидировать последствия той катастрофы, что нарисовалась на кухне.       Матерясь и костеря всё, на чём свет стоит, Гилберт так и оставил Америку сидеть на стиральной машинке, которая начала активно трястись из-за начавшейся стирки, а сам набрал в ведро воды, захватил тряпку, веник и совок, после чего поспешил на кухню. Альфред только и успевал наблюдать за тем, как Пруссия ходит туда-сюда, то в ванную за чистой водой, то обратно на кухню, и молча ждал вердикта.       Потратив около часа на уборку на кухне так, чтобы ликвидировать все пятна и разводы, которые остались от пролитого борща, Байльшмидт сокрушённо вздохнул. Этот мелкий засранец мало того, что просто уничтожил его труд, так ещё и оставил их всех без ужина. А на часах время уже перевалило за три. Притом продуктов на новый суп попросту не было. Элементарно самого основного ингредиента – картошки. Да и нет столько времени на повторную готовку. Вывод один. Нужно сходить в магазин за продуктами и приготовить что-нибудь простенькое, а то через пару часов уже закончится рабочий день у России, который наверняка явится домой не в духе. Дополнительно портить ему настроение ещё и этим маленьким ЧП не хотелось.       Вернувшись в ванную, Пруссия заметил, что стирка закончилась. Отключив стиральную машинку, Гилберт с некоторой опаской открыл её и вытащил футболку. Облегчённый вздох говорил о том, что футболку удалось спасти. Повесив её сушиться, Пруссия обернулся к так и сидящему на машинке Америке и строго упёр руки в пояс, при этом нахмурив брови.       — Ну что, доволен? – с нескрываемым раздражением спросил Байльшмидт.       Джонс же снова включил режим молчанки и только опустил виноватый взгляд, сжимая пальцами края футболки. Однако по мнению Пруссии признание собственной вины не освобождает от ответственности и не отменяет наказания. Как его наказать, он ещё успеет придумать. А сейчас надо было поскорее сгонять в магазин и закупиться продуктами. От одного осознания Гилберт недовольно сдвинул нижнюю челюсть и раздражённо прокряхтел. Мелкого-то придётся с собой брать, а то иначе он ещё что-нибудь уничтожит, и это уже будет явно похлеще разлитого супа.       В итоге, схватив за пазуху совершенно не сопротивляющегося Америку, Пруссия поспешил сначала переодеть его для улицы, а потом и самому переодеться. Весь процесс занял не больше десяти минут. Поэтому уже вскоре Байльшмидт помог Альфреду обуться, сам натянул кроссовки и сунул банковскую карту в карман джинсов, а потом, уверенно взяв Америку за руку, вместе с ним покинул квартиру, поспешив в ближайший мини-маркет, чтобы там запастись основными продуктами.       Всё то время, что они оба находились в магазине, Пруссия не позволял Джонсу отойти от себя даже на шаг, а тот в некоем порыве искупления вины даже пытался помочь, таская в руках небольшой пакетик с картошкой. Проверив список продуктов, который Гилберт успел настрочить в заметках телефона по пути до магазина, и сверившись с самими продуктами, лежащими в корзине, Пруссия сам себе согласно кивнул и, зацепив Америку за воротник рубашки, направился к кассе.       На самом деле, пока он ходил по магазину и набирал в корзину продукты, Байльшмидт уже успел немного остыть и даже перестал злиться на Альфреда, который с таким рвением пытался ему помочь, пусть его помощь и не требовалась. А посему Пруссию посетила одна мысль. Почему бы не устроить вечер на расслабоне? Для этого нужна только компания, какой-никакой ужин, возможное сопровождение в виде музыки или фильма и самый главный ингредиент – хорошее спиртное. Ухмыльнувшись самому себе, Гилберт подумал о том, что как раз в ГУМе открылся продуктовый отдел, где продавали именно всякого рода изыски: швейцарский шоколад, бельгийские вафли, живые морепродукты, а также спиртные напитки разных стран. Было бы здорово прикупить хорошее французское или итальянское вино, или даже армянский коньяк. Нет, ну а что? Уж что, а выпить хорошего алкоголя они оба не брезговали даже в будний день.       Рассчитавшись на кассе за покупку, Пруссия стал нести в одной руке пакет, доверху натолканный продуктами, а другой рукой держал за ладошку Америку, ведя за собой как раз в сторону недавно упомянутого ГУМа. Для этого пришлось идти через Красную Площадь, а Байльшмидт невольно усмехнулся тому, с каким изумлением рассматривает кремлёвскую стену Джонс, будто он её в первый раз увидел.       В самом магазине Америка таращился по сторонам с таким же изумлённым взглядом, равно как и на улице, даже не обращая внимания, куда именно его тащат. А вот Пруссия уже уверенно остановился у вино-водочного отдела, поставив на пол пакет с продуктами и зажав его ногами, чтобы не упал, и стал осматривать ассортимент имеющегося в наличии алкоголя. Да уж, чего только нет. И белое, и красное вино, и сладкое, и сухое, и игристое. Из-за воспоминаний об игристом вине Гилберт как-то глумливо хихикнул. На самом деле Ивана было достаточно трудно споить, у него словно иммунитет к алкоголю, но стоит дать хоть какой напиток, содержащий в себе газики, будь то даже обычное шампанское, как Россия отправляется в пьяный круиз далеко и надолго, чтобы на рассвете встретить дикое похмелье в придачу с мигренью на целый день.       Беря с полок одну за другой бутылки и читая название, страну производителя, а также описание содержимого этих самых бутылок, Пруссия совершенно забыл, что он был тут не один. Ведь он настолько привык быть один, что порой ему было трудно заставить себя помнить, что рядом кто-то есть. Поэтому сейчас, вернув бутылку на полку, Байльшмидт опустил взгляд… и тут же округлил глаза. А всё потому, что недавно бывшего рядом с ним Альфреда здесь не оказалось. Осмотревшись вокруг себя, Пруссия начал откровенно паниковать. Ведь Америки вообще не было в поле зрения. Схватив с пола пакет, Гилберт кинулся на поиски, заглядывая во все отделы магазина, надеясь отыскать пропажу. Но пропажа, по всей видимости, находиться не собиралась. Чувствуя себя полным идиотом и неудачником, Пруссия уже был готов рвать на себе волосы. Что ж за день-то такой?!              С периодичностью в пару часов Брагинский прерывался с работой для того, чтобы помассировать себе виски, потому что почему-то сегодня у него сильно болела голова. Даже секретарша забеспокоилась и чуть ли не каждый час предлагала ему прерваться на чай и выпить таблеточку обезболивающего. Но Россия каждый раз отказывался от таблеток, хотя вот чай он был не прочь попить, даже горячий, несмотря на то, что сегодня было жарковато.       Отложив в сторону отработанные документы, Иван уже взялся за следующую стопку положив на стол перед собой, как вдруг почувствовал, как в кармане брюк вибрирует телефон. Мысленно пожелав звонящему «долгих лет», Россия достал телефон к собственному удивлению увидев имя Байльшмидта. С подозрением нахмурившись, Брагинский решил ответить.       — Гилберт, я кажется говорил звонить только в самом экстренном случае? – тут же с предупреждения начал Россия.       — Да-а, я помню, – как-то неуверенно промямлил в трубку Пруссия. – Как раз хотел уточнить, что именно входит в «экстренный случай».       — Ты совсем дурак? – начал закипать Иван, покосившись на настенные часы и незаконченную папку документов. – У меня работы выше крыши, а ты звонишь мне с такими дурацкими вопросами?       — Прежде, чем ты бросишь трубку, последний вопрос! – нервно протараторил Гилберт, а Россия устало вздохнул, как бы давая одолжение и своё согласие. – Скажи, ты бы сильно расстроился, если бы Америка… ну, скажем, потерялся? И что бы в таком случае ты сделал со мной?       Сначала Брагинский завис с перекошенным лицом, не понимая сути вопроса и до сих пор пытаясь осознать: Пруссия над ним издевается, или он правда совсем отупел сидя дома. Но тут Россия начал подозревать неладное, понимая, что Байльшмидт как-то слишком уж нервно говорит.       — Он потерялся? – предупреждающе спросил Иван.       — Нет! Что ты. Это чисто гипотетический вопрос, – с каким-то нервным смешком запротестовал Пруссия.       — Он потерялся, – уверенно утвердил Россия с кислым выражением лица.       — Э-э… ну… Да, – виновато выдохнул Гилберт.       — И где ты умудрился его потерять? – потерев пальцами переносицу, чтобы успокоиться, уточнил Брагинский.       — Ну… В ГУМе, – с опаской ответил Пруссия.       Россия даже не сразу понял, как у него вытянулось лицо от шока и дёрнулся на нервной почве глаз. Кажется, внутри уже что-то начало клокотать, грозясь вырваться наружу и кого-то убить.       — Ты потерял его в одном из крупнейших магазинов Москвы?! – несдержанно прорычал в трубку Иван, вскочив из-за стола и хлопнув по нему ладонью.       — Скажи спасибо, что не просто в Москве, – куда-то мимо трубки пробухтел в ответ Байльшидт.       — Ну спасибо, – язвительно ответил Россия.       — Вань …       — Где ты сейчас? – выходя из-за стола, Брагинский уверенно направился к выходу из кабинета.       — В «Гастрономе», – тут же незамедлительно ответил Пруссия.       — Никуда не уходи. Сейчас подойду, – скомандовал Россия и тут же бросил трубку, не дожидаясь ответа.       Да уж, такого поворота событий он не ожидал. А теперь нужно придумать какую-нибудь достойную отмазку для президента, чтобы он его отпустил пораньше с работы.              Гилберт опасливо скривился, глядя на отключившийся вызов на экране телефона, и снова нервно осмотрелся по сторонам, а то вдруг Джонс соизволит сам появиться до того, как здесь окажется Иван, готовый придушить первого встречного.       Прошло буквально минут десять, за которые Пруссия успел весь известить, как вдруг он чуть не подпрыгнул от испуга, когда на его плечо опустилась чья-то ладонь. Обернувшись, сначала Байльшмидт выдохнул с каким-то облегчением, но потом снова занервничал, увидев недовольное лицо России.       — Ты вообще какого лешего забыл на улице? – без слов приветствия тут же наехал Брагинский.       — Я за продуктами ходил, – обиженно скуксившись, Пруссия в знак доказательства продемонстрировал пакет с покупками.       — Только вот «Гастроном» – не то место, куда ходят за картошкой и репчатым луком, – с подозрением высказался Россия.       — Давай-ка допрос оставим на потом, – ускользая от ответа, попытался сменить тему Гилберт. – Я удивлён, что президент вообще тебя отпустил.       — Я смог убедить его, что нынешняя ситуация жизненно важна, – с кривой усмешкой сказал Иван. – Он мне даже день отгула дал на завтра. Так что нам будет, что обсудить. И времени хватит.       Пруссия как-то нервно сглотнул, но при этом отвёл какой-то решительный взгляд. Да, поговорить определённо стоит.       — Ну и где ты его видел в последний раз? – строго уперев руки в пояс, Россия изучающе осмотрелся по сторонам.       — Да прям тут, рядом со мной, – ткнув пальцем в направлении пола справа от себя, с готовностью ответил Байльшмидт. – Я уже весь «Гастроном» обошёл, подумал, что он может быть у кондитерского отдела или мучного, но нигде не нашёл.       — Замечательно, – язвительно улыбнулся Брагинский. – Ты понимаешь, что, если он покинул здание, это всё, финиш? Мы его не найдём.       — Да знаю я, – недовольно фыркнул Пруссия. – Будто бы тебя это сильно огорчило.       — Я как бы сейчас в ответе за него, – напомнил Россия, предупреждающе прищурив глаза. – Если с Америкой что-то случится на моей территории, меня же потом просто со свету сживут. А это не скажется положительно на внешней политике и элементарном общении с остальными, которое и так натянуто за уши.       — Я понял, – сдался Гилберт, смиренно выдохнув. – Ну и что будем делать? Где искать?       — Ты меня спрашиваешь? Я думал, это твоя задача, придумать, как выбраться из этой задницы, раз уж ты её организовал, – с раздражением приподняв одну бровь, требовательно сказал Иван, от чего Пруссия только больше сжался. – Разделимся и будем обходить все отделы и спрашивать продавцов. Может кто видел его.       — Это ж сколько отделов придётся обойти? – ошарашенно уточнил Байльшмидт.       — Будем надеяться, что эта мелочь не смогла утопать далеко или высоко, – устало выдохнув и закатив глаза, ответил Россия.       Тут к удивлению обоих играющая в помещениях магазина музыка прервалась, и теперь из колонок громкой связи послышался женский голос диктора:       — Уважаемые покупатели! Просим минутку вашего внимания, – вежливо проговорил голос диктора. – В отделе «Волшебный детский» находится ребёнок без родителей.       Пруссия уже хотел что-то восторженно воскликнуть, указав на колонку в углу потолка, как неожиданно его заткнул Брагинский, закрыв ему рот ладонью.       — Мальчик двух-трёх лет, – продолжила говорить женщина-диктор. – Светлые волосы, голубые глаза. Одет в джинсовый комбинезон. Ребёнок не разговаривает по-русски, использует английскую речь. Просим родителей откликнуться и обратиться к консультантам магазина.       Закончив говорить, диктор стала проговаривать то же самое, только теперь на английском, так как в магазине было достаточно много иностранцев.       — Всё оказалось проще, – отстранив от себя ладонь России, Гилберт довольно улыбнулся. – Решилось само собой.       — Просто свезло, – буркнул Иван, направившись в сторону упомянутого диктором магазина.       Пруссия понимал, что отчасти его вина состоит в том, что случилось, однако сам он не собирался так легко принимать весь груз вины на себя. Всё-таки из-за Америки ему пришлось покинуть квартиру и пойти за покупками. Сейчас Байльшмидт ещё больше начал жалеть о том, что Альфред оказался здесь. Попросту ворвался в их жизнь и начал активно всё портить, возможно неосознанно, а возможно и нет, выставляя всё хорошее, что могло бы быть, в худшем свете, просто выворачивая наизнанку результат. И Пруссии это откровенно не нравилось.       Пройдя через длиннющее помещение «Гастронома» и добравшись до «Волшебного детского», Россия прямиком направился к первому попавшемуся на глаза продавцу-консультанту. Гилберт всё это время молча плёлся за ним следом, думая о том, что его начинает всё это немного подбешивать. Жаль, что всё, что их окружает, завязано на политике, даже их взаимоотношения. Только вот сам Пруссия давно выбыл из обоймы, от чего только больше раздражался.       — Добрый день, – с дежурной профессиональной улыбкой поприветствовала пришедших девушка-консультант.       — Э… здравствуйте, – с нервной улыбкой ответил Брагинский. – Я по поводу потерявшегося ребёнка.       — А! – радостно воскликнула консультант. – Пойдёмте со мной. Он в детском городке.       — Спасибо, – с облечением отозвался Россия.       — Вы не похожи на иностранца, – окинув внешний вид посетителя, с каким-то подозрением сказал девушка. – А мальчик только по-английски говорит.       — Это племянник, ребёнок сестры, а она замужем за американцем. Приехала в гости к родственникам, а сама попросила присмотреть за мелким, – с необыкновенной лёгкостью выдал очередную легенду Иван. – Не углядел за ним в «Гастрономе». Шустрый такой. Сам я не привык возиться с детьми.       — Понимаю Вас, – кажется, поверив сказанному, консультант добродушно хихикнула.       Дойдя до нужного места, девушка указала на детский городок, находящийся прямо в магазине. Россия присел на корточки и заглянул внутрь пластикового домика, где довольный по самое не хочу сидел Америка и игрался с какими-то игрушками, совершенно не обращая внимания на окружение.       — Ам… – хотел уже привычно позвать его Брагинский, но тут покосился на так и стоящую рядом консультанта. – Альфред?       Америка тут же обернулся в его сторону и довольно улыбнулся, принявшись выбираться из домика, волоча за собой какую-то мягкую игрушку. Выбравшись из импровизированного убежища счастья и детской беззаботности, Джонс практически прыгнул на Россию, зацепившись за его шею руками.       — Ва-ня! – по слогам, но радостно провозгласил Америка.       Иван откровенно удивился услышанному. Это что-то новенькое. Очевидно, Америка услышал, как Байльшмидт называет Россию по имени, поэтому просто решил повторить за ним. Однако это был первый раз, когда он звал его по имени. Но всё же лучше, нежели он опять назвал бы его «папой». Однако невольно Альфред перевёл взгляд на Пруссию, который выглядел крайне недовольно и раздражённо, глядя на него самого. Кажется, грядёт расплата. А девушка тем временем убедилась, что всё в порядке, и решила переключиться на свой рабочий режим.       — Возможно, Вы захотите подобрать что-нибудь для племянника, – с улыбкой предложила консультант.       — Как-нибудь в другой раз, – подняв Америку на руки, как-то виновато ответил Брагинский, попытавшись забрать так и находящуюся в руках Джонса игрушку, которой оказался плюшевый белый мишка. – Так, верни-ка тёте игрушку.       — Нет, – сжав игрушку в объятиях, Америка отрицательно закачал головой.       — В смысле «нет»? – поражённо уточнил Россия, предприняв очередную попытку, краем глаза заметив, как усмехнулся Гилберт. – Дай сюда.       — Нет! – взвизгнул Альфред, крепко держа мишку и отвернувшись.       Иван проворчал себе под нос что-то невразумительное, определённо содержащее ругательные выражения, и, чтобы не вызывать на себя ещё большее подозрение, вынужден был пойти на уступки, просто молча направившись к кассе. Пруссия только пожал плечами и пошёл следом, подмигнув девушке, из-за чего та как-то нервно улыбнулась. У кассы Россия снова попытался отнять игрушку у противящегося Америки.       — Дай мне на время. Я тебе сразу верну, – строго сказал Брагинский, глядя прямо в глаза Джонса.       Тот неуверенно посмотрел на игрушку, потом на Россию, потом на девушку у кассы, улыбающуюся ему, и с сомнением протянул мишку. Раздражённо покачав головой, Иван протянул игрушку кассирше и сразу достал карточку из своего кителя. Кассирша пробила ценник, сняла его с игрушки и добродушно протянула медвежонка Америке, в то время как Россия расплатился за покупку, пробубнив самому себе что-то про возмещение морального ущерба.       Покинув магазин, Брагинский уже хотел просто добраться до дома, потому что эмоционально он вымотался сильнее, чем физически. По пути до дома он потребовал от Байльшмидта подробностей сегодняшнего дня, чтобы понять, что вообще сегодня произошло в его отсутствие, а Альфред в это время нежил в руках честно отвоёванную игрушку.       Войдя в квартиру, Россия первым делом отпустил Америку, помог ему разуться, и Джонс сразу же помчался в гостиную играться с новообретённым плюшевым другом. После этого Иван потёр виски пальцами и медленно выдохнул. Ожидая его окончательной реакции, Пруссия нервно поджал губы, попутно стягивая с ног кроссовки. Выждав момент, Россия совершенно неожиданно влепил Гилберту подзатыльник.       — За что?! – возмущённая реакция не заставила себя долго ждать.       — За всё, – сухо отчеканил Брагинский, снимая туфли и проходя на кухню.       — Значит, этот мелкий засранец устроил погром, потерялся в магазине, а ты его, значит, игрушками балуешь, а меня колотишь?! – решил высказаться Пруссия, проследовав за Россией и закинув пакет с продуктами на столешницу.       — Давай по порядку, – остановившись и обернувшись с кривой улыбкой, Иван вскинул ладони в останавливающем жесте. – Почему этот мелкий засранец устроил погром?       Байльшмидт сразу же заткнулся, отведя недовольный взгляд.       — Потому что кое-кто оставил его без присмотра, а сам при этом игрался в приставку, словно он пятнадцатилетний подросток, – ответил за него Россия, приспустив галстук и расстегнув китель.       Пруссия уже хотел начать оправдываться и возмущаться, но решил промолчать, ибо понимал, что таким образом только больше разозлит Брагинского, который на самом-то деле прав. Вместо возмущений он опустил взгляд и виновато нахмурился.       — Извини, – пробормотал Гилберт.       Россия откровенно удивился. Чтобы Пруссия вот так легко признал вину без жарких споров и словесных баталий, да ещё и прощения попросил… это что-то уже из ряда вон. На него такого даже злиться не хотелось.       — Ладно, – сдался Иван, решив сходить к себе в комнату и переодеться. – Помогу тебе приготовить что-нибудь.       — Я сам справлюсь, – хмуро возразил Байльшмидт, принявшись разбирать пакет.       — Ладно тебе, Гил, а то я начинаю чувствовать себя виноватым, хотя я вообще не при чём, – усмехнулся Россия, подойдя к Пруссии со спины и слегка приобняв его за плечи. – Знаешь. Несмотря на все казусы сегодняшнего дня, я благодарен тебе, что ты помогаешь мне.       — Иди уже, не мешай мне, – напряжённо сжавшись, пробубнил Гилберт, доставая из пакета упаковку с сосисками.       Брагинский усмехнулся и всё-таки развернулся к выходу с кухни, а Пруссия облегчённо выдохнул, обрадованный тем, что Россия не заметил его смущения. Сам Иван невольно остановился на выходе с кухни, заметив стоящего в дверном проёме Америку, хмуро сжимающего в руках медвежонка. От этого взгляда Брагинскому стало откровенно не по себе. Байльшмидт тоже не упустил из виду этот взгляд, косо из-за спины наблюдая за происходящим. Причина его была явно неясна некоторым, поэтому Россия попытался разрядить обстановку, просто улыбнувшись и поведя Альфреда за собой, чтобы и его переодеть.       Переодевшись сам в домашнюю одежду, Иван попытался надеть на Америку оставленную в его комнате футболку Пруссии, но тот рьяно этому противился. Опять же не поняв причину такого поведения, Россия был вынужден достать уже другую свою футболку и натянуть её на Джонса, мимолётом усмехнувшись тому, как он снова в ней потонул. И чтобы Америка их не отвлекал от готовки и не путался под ногами, Брагинский усадил его в гостиной перед телевизором, отдав аппарату в его полное распоряжение, где как раз по детскому каналу начали показывать Трансформеров.       Вернувшись на кухню, Россия заметил, что Гилберт уже настрогал картошки и поставил греться воду в кастрюле.       — Что собираешься варить? – спросил Иван, встав рядом. – И чем я могу помочь?       — Ничем, – буркнул Пруссия, нарезая колечками сосиски. – Просто суп с сосисками. А то борщ, который я варил полдня, был предательски уничтожен.       — Гилберт, – серьёзно обратился Россия, прислонившись спиной к кухонному ящику и скрестив руки на груди. – Что происходит?       — В смысле? – удивился Байльшмидт, замерев с ножом в руке и переведя взгляд на Брагинского.       — С тех пор, как здесь появился Америка, ты стал себя странно вести, – слегка склонив голову на бок, с подозрением заметил Россия. – Думаешь, я не заметил, что ты убрался в квартире? Я заметил. И чтобы ты борщ варил несколько часов? Обычно ты от силы у плиты полчаса проводишь, чтобы что-нибудь простенькое приготовить на перекус.       — Это как раз из-за того, что появился Америка, – равнодушно пожал плечами Пруссия, вернувшись к процессу нарезки сосисок. – Приходится подстраиваться под ситуацию. Иди отдохни. Полчаса, и суп будет готов.       Иван с подозрением прищурился, но настаивать не стал, видя, что Гилберт не в настроении, поэтому решил воспользоваться предложением и позволить себе немного отдохнуть. А отдохнуть он решил времяпровождением в освежающем душе. А то на улице жарко, а наличие формы ничуть не способствовало охлаждению.       Проводив Россию взглядом, Пруссия устало выдохнул. Ну не получалось у него прямо говорить. Он мог прямо в глаза оскорбить, посмеяться, но чтобы сказать что-то серьёзное, тем более то, что тебе уже давно кое-кто нравится, он не мог. А этот кое-кто никак не видел очевидного. Значит, завтра Брагинский целый день будет дома? Отлично, будет возможность поговорить. Поэтому сейчас Байльшмидт предпочёл сосредоточиться на готовке.       Как раз к тому времени, когда Россия вышел из душа, Пруссия оповестил его, что можно идти ужинать. А тот сходил в гостиную, сцапал Альфреда и вместе с ним пришёл на кухню. Во время ужина Гилберт предпочёл помолчать и взять на себя роль обслуги. То хлеб отрезать, то супа долить, то подать полотенце, чтобы вытереть вновь испачкавшегося Америку. А после ужина он всех спровадил в гостиную, а сам решил помыть посуду. Ивана очень удивляло такое поведение Пруссии, но он решил сегодня ничего больше не обсуждать. А то и так впечатлений хватило.       Некоторое время вечера они провели у телевизора, посмотрели вместе с Джонсом мультики, а потом Байльшмидт сообщил, что сходит в ванную, а потом пойдёт спать. Решив тогда и самому пойти в спальню, Россия сначала опередил Пруссию и сходил в ванную с Америкой, чтобы того умыть, а уже после отправился к себе в комнату. Заранее пожелав доброй ночи, Брагинский закрыл дверь и усадил на кровать Альфреда, а сам взял с комода книгу, чтобы почитать перед сном. Удивительно, но Америка решил не мешать ему в этом времяпровождении, молча усевшись у подушки и обхватив ручонками плюшевого мишку.       Надолго Россию не хватило. Почему-то очень хотелось спать, поэтому, потерев пальцами глаза, Иван отложил книгу на прикроватную тумбу, а после улёгся на бок и мельком глянул на Джонса. Тот честно пытался не заснуть, каждый раз вскидывая голову и часто моргая, чтобы отогнать сон, хотя по нему было видно, что он вот-вот отключится. Усмехнувшись такому поведению, Россия протянул руку и легонько толкнул Америку в плечо, а тот мало того, что был сонным, так ещё и не ожидал такого действия, поэтому просто взял и свалился на бок. Но, надо отдать должное, он довольно быстро подскочил обратно и удивлённо, даже с каким-то возмущением в глазах уставился на Брагинского. Россия с совершенно невинным взглядом хихикнул в ответ на увиденное и теперь уже протянул руку, чтобы коснуться головы Альфреда и взъерошить его волосы.       — Ты уже почти спишь, – уверенно сказал Иван, и, приложив некоторое усилие, уложил Америку головой на подушку. – Спи давай, вымогатель несчастный.       Джонс с каким-то стыдливым взглядом посмотрел на мишку в своих руках, а потом протянул его России.       — Что? Мне не надо. Это теперь твоё, – усмехнулся Брагинский, отстраняя от себя игрушку. – Потом возместишь мне всё до копеечки в денежном эквиваленте.       Приняв медвежонка обратно, Америка снова его осмотрел, а потом перевёл взгляд на Россию и как-то осторожно подполз к нему ближе, прижимаясь к его груди, сжав в ладони футболку. Чуть не подскочив на месте, Иван откровенно шокировано осмотрел Альфреда и то, как он потёрся лицом о его грудь, закрыл глаза и довольно трогательно засопел. Как-то устало прикрыв глаза, Россия тяжело вздохнул. Осознаёт ли Америка, как откровенно он ломает заграждения, которые должны быть между ними?.. Постаравшись не думать об этом, Брагинский поудобнее улёгся и одной рукой обнял Джонса, ладонью погладив по его спине. Америка лишь слегка заелозил на месте, но не проснулся, слабо улыбнувшись во сне. А вот Россия расстроенным взглядом посмотрел в потолок, теперь лишившись всякого сна на ближайшее время. Очередная дверь открылась. А хочет ли он, чтобы они вновь были закрыты? Ведь соблазн заглянуть за них так велик…