По мановению волшебной палочки

      Первое, что осознал Гилберт, проснувшись утром нового дня, это что его настроение находится в промежутке между «хочется прибить кого-нибудь» и «хочется биться головой об стену». А кто во всём виноват? Конечно же Америка! Вломился тут в их вполне себе спокойную и умиротворённую жизнь и начал строить свои правила, расстраивая привычную обыденность и устоявшиеся отношения. Ну, ладно, ещё был виноват Россия. Ну а чего это он придуривается простачком-дурачком, не понимающим происходящего? Чтобы Брагинский и не понимал таких очевидных вещей? Это всё равно, что Германия бы резко разлюбил общество Италии или вдруг неожиданно забыл о распорядке дня, то есть крайне сомнительно.       Ну а если так подумать, с другой стороны Америке можно было даже сказать скупое спасибо, хотя только от мысли об этом Пруссию передёрнуло. Ведь если бы Джонс внезапно не возник в их жизни, сам Байльшмидт ещё долго пробыл в состоянии нерешительности. Но только не сейчас. Сейчас он был настроен очень даже решительно, даже, если можно так выразиться, идти на штурм. Но, раз уж на то пошло, то лучше сначала прибегнуть к дипломатической практике, а если она не сработает, в чём Пруссия почему-то был уверен, то перейти в наступление и применить грубую силу.       Немножко взбодрившись от этих мыслей, Гилберт как-то глумливо улыбнулся сам себе и со скрипом потянулся, всё ещё валяясь в кровати. Сегодняшнюю возможность не стоит упускать. Это речь идёт о выходном России. Да и к тому же, по абсолютно точным подсчётам Пруссии, сегодня как раз последний день пребывания в их доме Америки. И Байльшмидт был готов приложить все усилия, чтобы этот засранец и провокатор высшего уровня так и остался ребёнком до завтрашнего дня и не мешал ему вершить свою гениальную наступательную операцию.       Что подразумевается под мягкой дипломатией? Для начала следует создать подходящую атмосферу спокойствия и уюта, прежде чем переходить к решительным действиям. Морщась и покусывая от напряжения и волнения губы, Пруссия по полной занимался маринованием мозга, обдумывая варианты того, что лучше сделать. По крайней мере, он абсолютно точно был уверен в том, чего совершенно не нужно делать, так это провоцировать Ивана. Даже малейших поводов для провокации нельзя подавать, иначе всё может развернуться в обратном направлении, и пояснять не требуется, что под этим подразумевается.       Решив положиться на интуицию и капельку удачи, Гилберт слишком резко подскочил с кровати, уже собравшись ломануться в ванную, чтобы умыться, как вдруг сам себя одёрнул и остановился так, будто ручной тормоз использовал. Окинув критическим взглядом образовавшееся непонятное месиво на собственной кровати, состоящее из выправившейся простыни, скомканного покрывала и валяющейся где-то в ногах подушки, Пруссия всё же решил следовать своей тактике, буквально начав со своего обиталища. А именно, он принялся как положено, точнее, как в армии, заправлять кровать, сразу же напялил немного мятую домашнюю одежду, поднятую с пола, разложил некоторые валяющиеся не на местах вещи туда, где им полагается быть, и только потом с чувством выполненного долга, отразившегося на его довольной физиономии, направился дальше по делам, скажем так, гигиеническим.       Проходя через гостиную мимо комнаты России, Байльшмидт бросил в её сторону ревнивый взгляд. Ему до сих пор не верилось, что Брагинский больше внимания уделяет Альфреду. И оправдание, что он является на данный момент неотёсанным дитём, ну никак не способствовало сглаживанию и упрощению ситуации. И сегодня Пруссия не был намерен больше терпеть эту мелкую преграду и уж тем более сюсюкаться с ней, а также скрывать свою ревность. Уж что он хорошо осознал в характере России, так это его честность и желание получать честность в ответ. Что ж, будем честны и с самим собой, и с окружающими. Хотя может показаться нелепым и абсурдным бороться с нынешним Америкой, но у него были неоспоримые преимущества. Однако мириться с таким раскладом Гилберт был категорически против.       Именно поэтому, разобравшись со всеми своими личными делами, Пруссия сразу отправился на кухню готовить завтрак. Хотя привычка прямо-таки требовали пойти постучаться в дверь комнаты Ивана и разбудить его, ибо негоже так долго валяться в постели, да ещё и с Джонсом в обнимку. От одной только мысли об этом Байльшмидт скривил гримасу отвращения, из-за чего желание пойти разбудить только усиливалось.       — Держи себя в руках… Вдох-выдох… – тихо себе под нос пробормотал Пруссия, доставая из холодильника яйца, молоко и сосиски, чтобы приготовить омлет. – Так, договорились же, не провоцировать. Не хочу портить ему настроение с самого утра.       Пока Гилберт сам себе ещё что-то раздражённо бухтел, похоже, теперь вступив в баталию с самим собой, гремел посудой и занимался готовкой, он не заметил, что на кухне как раз появился тот, на счёт кого он строил все свои сегодняшние планы. Осознал он это в тот момент, когда боковым зрением заметил чужое присутствие рядом, из-за внезапности появления которого нервно подскочил на месте, вскрикнув и схватившись за футболку в области груди.       — Иди ты в пень, Брагинский! Замонал пугать аки барабашка! – возмущённо высказался Пруссия, обиженно отвернувшись и горделиво вздёрнув голову.       Виновник сего происшествия только от души расхохотался. То ли его рассмешила реакция Байльшмидта, то ли его сравнение с барабашкой. Хотя, судя по тому, что творилось на данный момент на голове России, он был достаточно близок к образу шального проказного домовёнка.       — И тебе доброго утра. Ты чего такой нервный? – отсмеявшись, с самой обыкновенной улыбкой поинтересовался Иван.       — Да я с тобой вообще скоро кукухой поеду, не говоря уже о том, что стану невротиком, – осознавая своё нелепое и ущемлённое положение, с раздражением ответил Пруссия.       — Ну не, я тут точно не при чём, – с наигранно укоризненным взглядом возразил Россия, опёршись спиной на стену и скрестив руки на груди. – Может, всё-таки стоит поменьше смотреть всякий мусор по телевизору и играть в игрушки на приставке? Слышал, долгое сидение за играми доводит до бесед с психиатрами, ведь это болезнь.       — Ты сейчас стебёшься надо мной? – переведя угрожающий взгляд, уточнил Гилберт. – Смотри мне тут, допросишься и без завтрака останешься.       — Ты обалдел, угрожать мне? – снова засмеялся Брагинский.       Тут Пруссия сделал уверенный шаг навстречу и с суровым взглядом пригрозил деревянной лопаткой прямо перед носом России, вызвав у него удивление, но в следующий момент Байльшмидт просто улыбнулся, однако предупреждающе прищурил глаза.       — Пока предупреждаю, – вкрадчиво произнёс Пруссия, глядя точно в глаза Ивана.       Добившись желаемого эффекта в виде удивлённого взгляда, Гилберт с горделивой улыбкой вернулся к плите, принявшись переворачивать омлет на сковороде, чтоб не подгорел. На самом деле, несмотря на то, что, к своему собственному стыду, он реально перепугался, Пруссия был рад, что поднял России настроение, да и в принципе был доволен тем, что он проснулся в хорошем расположении духа. Это уже несомненный плюс. Стоит и дальше гнуть линию в этом ключе. Поэтому Байльшмидт решил разбавить молчаливую обстановку.       — Как спалось? – спросил он, не отвлекаясь от готовки.       Брагинский ещё больше удивился. Раньше Пруссия не интересовался его благосостоянием в каких-либо аспектах. Что это вдруг он решил заботу проявить? Продолжение вчерашнего? Хотелось в этом разобраться.       — Без происшествий, – проведя ладонью по шее, чтобы размять её, с каким-то облегчением ответил Россия. – Я сегодня наконец-то выспался. Ведь кое-кто почему-то решил меня не будить в выходной.       В этот момент Гилберт почувствовал укол упрёка в свой адрес, из-за чего виновато вжал голову в плечи и недовольно скривился. И, естественно, Иван не упустил эту реакцию из виду.       — Я подумал… что ты и так натерпелся за эти пару дней с Америкой, – решил оправдаться Пруссия, чтобы не концентрировать внимание на своём поступке, после чего оглянулся в поисках упомянутого виновника прошедших происшествий. – А где он?       — Спит ещё, – пожал плечами Россия, после чего улыбнулся. – Удивительно. Неужели вчера так вымотался?       — Нашёл, о чём переживать, – недовольно хмыкнул Байльшмидт, тут же мысленно себя попрекнув за несдержанность.       — Я, кстати, обратил внимание, как кардинально поменялось твоё отношение к нему, – серьёзно проговорил Брагинский, внимательно наблюдая за Пруссией. – Сначала ты его встретил с распростёртыми объятиями, а сейчас любую фразу, касающуюся его, воспринимаешь в штыки. Что этому способствовало, а?       Тут-то терпению и выдержке Гилберта пришёл лютый трындец. Его больше бесило не то, что Россия стал с какого-то перепугу со снисхождением относиться к Америке, а то, что он в упор не видел того, как Пруссия относится к нему самому. Поэтому в следующий момент он несдержанно откинул на стол лопатку и переставил сковороду на неработающую конфорку.       — Хочешь знать, да? – с каким-то предупреждением во взгляде уточнил Байльшмидт.       Но ответа он, судя по всему, не рассчитывал получить. Несколько быстрых шагов, сокративших расстояние, разделяющее их, и Пруссия оказался прямёхонько перед Иваном, прижав ладони к стене по бокам от него и посмотрев в удивлённые глаза.       — Как ты думаешь, почему я живу с тобой? – риторически спросил Гилберт, ведь как только Россия попытался ответить, он сразу же продолжил. – Думаешь, ради бесплатного жилья? Жрачки нахаляву? Мне и у себя неплохо жилось. Я могу работать, чтобы обеспечить себя. И знаешь, что? Скажу тебе честно. Я терпеть не могу Москву. Я скучаю по Балтийскому морю и пляжу, мне не хватает прогулок по паркам и скверам, по старинным улочкам и дорожкам вдоль рек и озёр, мне не хватает звучания органа Кафедрального Собора. Да что там… я уже забыл, как янтарь выглядит, настолько давно я не был дома. Но я здесь.       — Но ведь… – хотел вмешаться Брагинский, чувствуя в данной ситуации себя будто в западне, но его тут же прервали.       — Или ты думаешь, что я с тобой живу, чтобы тебе жизнь портить? Нервы тебе трепать? – сделал очередное предположение Пруссия, увидев в глубине фиалковых глаз немое согласие. – Вот только не втирай мне, что тебя это так уж раздражало. Я ведь знаю тебя. Стоит оставить тебя одного, как ты впадаешь в депрессию и начинаешь хернёй страдать. Как давно ты из запоев вышел? Кажется, после того, как я стал с тобой жить и приучил тебя выпивать в компании и в меру.       — Если ты хочешь сказать, что жил со мной из жалости, то только зря тратил на меня своё бесценное время и шёл на неоправданные жертвы, – с равнодушным выражением лица, сдержанно высказался Россия.       — Ты совсем идиот?! – не выдержал Байльшмидт, повысив голос. – Да я жив только благодаря тебе!       — Так это плата за твоё выживание? – с раздражением прищурившись, спросил Иван.       — Опять ты перевираешь фразы, – сквозь зубы раздражённо прорычал Пруссия. – Неужели ты и правда ничего не замечаешь? Ты… – немного успокоившись, Гилберт нервно поджал губы, всё ещё опасаясь быть честным до конца. – Ты мне не безразличен. Поэтому я с тобой. Поэтому меня бесит, что Америка околачивается рядом с тобой, а ты идёшь у него на поводу.       — Я… догадывался, – Россия отвёл неловкий взгляд. – Но при чём тут Америка?       — А ты сам не видишь? – злобно усмехнулся Пруссия, переместив ладони на плечи Брагинского. – Он же ластится к тебе, как собачонка. Думаешь, это потому, что он ребёнок? Не-е, Ваня. Кажется, в самый первый день его появления я сказал тебе, что дети намного честнее взрослых. Пусть он ребёнок, но он – Америка. И он…       Прерваться Байльшмидта заставило осознание, что прямо сейчас, в такой важный момент, кто-то жёстко пихнул его ноги, втискиваясь в пространство между ним и Брагинским. Хотя особого труда догадаться о том, кто именно это был, не составило. Это вызвало только ещё большее раздражение и скрежет зубов со стороны Пруссии. Опустив взгляд, он увидел, что вклинившийся в их разговор Альфред обхватил руками Россию за ноги, а на Гилберта поднял слишком суровый для ребёнка взгляд.       — Ты не приборзел, малец? – усмехнулся Пруссия, протянув руку в сторону Америки, намереваясь отцепить его от Ивана и просто куда-нибудь подальше отшвырнуть.       Однако, к своему удивлению, Байльшмидт встретил решительное сопротивление, ведь Джонс ту же отпихнул его руку от себя и только крепче вцепился в Россию.       — Уйди! – последовало уверенное требование от Америки.       — Ты не в том положении, чтобы указывать мне, мелочь, – раздражённо хмыкнул Пруссия. – Вот когда станешь прежним… хотя, я хотел сказать, если станешь прежним, тогда и можешь попытаться побороться со мной. Сейчас ты мне не соперник.       — Соперник? – настороженно уточнил Брагинский. – Он же просто ребёнок.       — Вот видишь! – вновь посмотрел на него Гилберт укоризненным взглядом. – Даже сейчас ты не видишь очевидного. Тебе может показаться это обычной детской ревностью, но ты забываешь о том, кто этот ребёнок. С чего бы вдруг, находясь с тобой в контрах взрослым, ребёнком он стал бы к тебе тянуться? И это не я его считаю соперником, а он меня.       — По-моему, ты принимаешь желаемое за действительное, – начиная терять терпение, строго сказал Иван.       — И опять ты на его стороне! – возмутился Пруссия, уже откровенно обидевшись.       — Я ни на чьей стороне, – отрицательно махнул головой Россия. – И как по мне, так вы оба ведёте себя как дети.       — Вот, значит, как, – сощурив глаза и поджав губы, похолодевшим тоном сделал вывод Байльшмидт.       Особо не размышляя над своими действиями, Пруссия отпустил чужие плечи и сделал шаг назад, а потом уверенно развернулся в сторону выхода с кухни. Брагинский откровенно удивился такому поступку, проследив за тем, как Гилберт ушёл, и, кое-как отцепив от себя буквально приросшего к нему Альфреда, поспешил следом, чтобы понять, какая на этот раз шальная мысль посетила взбалмошную голову Пруссии.       Судя по доносящемуся со стороны гостиной шуму, находился он либо в самой гостиной, либо в своей комнате. Но пришедший в гостиную Россия его там не обнаружил, зато заметил открытую дверь в его комнату и доносящиеся из неё звуки возни. Преодолев гостиную, Иван заглянул в комнату Байльшмидта и увидел, как тот вытаскивает из шкафа одежду и не глядя кидает её куда-то на пол. Как оказалось, на полу лежал раскрытый чемодан, куда с периодическим успехом летела та самая одежда.       — Что ты делаешь, Гил? – изумлённо уточнил Россия.       — Не видишь что ли? Вещи собираю, – не оборачиваясь, буркнул в ответ Пруссия.       — Зачем? – всё так же непонимающе спросил Брагинский, зайдя в комнату и став поднимать с пола не попавшую в чемодан одежду.       — Я хочу домой, – обернувшись и забрав из рук России свою одежду, Гилберт с безразличием швырнул её комком в чемодан. – Не хочу быть здесь, пока он тоже тут.       — Гил, это несерьёзно, – попытался вмешаться Иван, выхватив из рук Пруссии толстовку.       — По-ребячески, ты хочешь сказать? – практически огрызнулся в ответ Байльшмидт, забрав обратно конфискованную одежду. – Мне надо остыть. Его я видеть больше не хочу, а до тебя, похоже, не достучишься, пока всё не станет, как прежде. Вот когда станет, тогда, возможно, я вернусь.       Швырнув в чемодан толстовку, Пруссия захлопнул и закрыл крышку, а потом перевёл требовательный взгляд на Россию.       — Выйди. Мне надо переодеться.       Брагинский хотел возразить, но находясь под пристальным и непривычно строгим взглядом багровых глаз, только был вынужден молча развернуться и выйти из комнаты, следом сразу же услышав за спиной хлопок двери. Невольно поморщившись от неприятного звука, Россия ещё раз обернулся через плечо и глянул на дверь, словно рассчитывал, что Гилберт одумается, сейчас откроет дверь и со смехом и привычной улыбкой скажет, что он пошутил и разыграл его в очередной раз. Но этого не произошло. Принявшись молча ждать конечного результата, Иван перевёл взгляд на комнату и обнаружил украдкой выглядывающего из дверного проёма, ведущего в гостиную, Америку. Смотрел он как-то явно недобро, хмуро и выжидающе. Увиденное заставило Россию непонимающе приподнять бровь и задуматься над поведением этого несмышлёныша.       Однако долго ему думать не дали, потому что вскоре за спиной распахнулась дверь, и из комнаты вышел Пруссия, попутно довольно резко отстранив находящегося на пути Брагинского. И нет, предположения России вновь не оправдались, ведь вышел Байльшмидт с чемоданом в руке, с хмурым выражением лица направившись в прихожую, не отказав себе в возможности одарить встретившегося на пути Джонса презрительным взглядом.       — Гилберт, ты что, серьёзно, собрался уезжать? – до конца не веря в происходящее, поражённо спросил Иван, направившись следом в прихожую.       — А ты надеялся, что я шучу? – зашнуровывая кроссовки, снизу-вверх искоса глянул на него Пруссия.       — Ну… вообще-то да… – неловко признался Россия, отведя взгляд.       — Здесь вроде не студия КВН, а я не клоун, – недовольно фыркнул в ответ Байльшмидт, разогнувшись и принявшись шарить по карманам ветровки в поисках чего-то.       — К чему всё это? – непонимающе спросил Брагинский, покачав головой. – Ведь уже завтра я сбагрю Америку Англии, и всё будет как раньше.       — А я не хочу, чтобы было как раньше, – найдя в кармане ветровки паспорт, Пруссия переложил его в карман джинсов и как-то предупреждающе посмотрел на Россию. – К тому же я уже всё объяснил. Я хочу к себе домой. Потом может быть к Людвигу съезжу, пока шенген действителен. Я-то, в отличие от тебя, не могу поехать куда хочу и когда хочу.       Ещё раз что-то проверив, только теперь в чемодане, Гилберт уверенно взял его за ручку и уже собрался выйти за дверь, но перед этим остановился, будто что-то вспомнил, после чего вытащил из заднего кармана джинсов ключи и впихнул их в ладонь Ивана.       — Я тут временный жилец, а не твой сожитель, – пояснил Пруссия свои действия в ответ на непонимающий взгляд, после чего ещё раз косо глянул в сторону Америки, а потом уже посмотрел точно в глаза России. – Пока.       Брагинский даже рот не успел открыть, чтобы что-то сказать и попытаться снова возразить, а Байльшмидт молча открыл входную дверь и, не оборачиваясь, вышел из квартиры, попутно демонстративно хлопнув дверью. Оставшись в квартире, Россия просто молча непонимающе пялился на дверь, представления не имея, к чему был весь этот спектакль, но судя по поведению Пруссии, разозлился и обиделся он вполне себе правдоподобно, а Иван хорошо знал, что в таком случае мириться с ним будет очень и очень тяжело. Гилберт тот ещё злопамятный засранец, который в крайнем случае ещё и отомстить может. И его сегодняшний поступок, а также некоторые признания, стали для России очередной головной болью. Поэтому, устало проведя ладонями по волосам и выдохнув, Брагинский просто отправился на кухню, чтобы за завтраком попытаться немного отвлечься. Пережить бы этот день. И он всё-таки надеялся, что Пруссия немного побесится, но вскоре перебесится и вернётся домой. Как бы то ни было, а всё-таки его присутствие дома несло в себе скрашивающий одиночество характер.       Доделывая завтрак, который начал готовить Байльшмидт, Россия почувствовал какой-то непонятный укол совести. Надо было всё-таки настоять на своём и заставить Пруссию хорошенько подумать головой, прежде чем принимать такие резкие и скоропостижные решения, а если уж собрался уехать, то хотя бы позавтракал что ли. Действительно, повёл себя как ребёнок. Вспомнив о ребёнке, Иван панически обернулся, так как Альфреда было не видно и не слышно, а день ещё как бы не кончился, соответственно и его обязанности касательно ответственности за эту мелочь. Но Америка обнаружился здесь же на кухне, сидящим уже на табуретке за столом в ожидании завтрака с полным отсутствием хоть какого-то чувства вины за происходящее. Вон, сидит и довольно лыбится, словно только рад случившемуся.       — И чему ты так безудержно радуешься? – хмуро спросил Россия, недовольно сощурив глаза.       От такого взгляда Джонс тут же поубавил норов и перестал улыбаться, отведя глаза в сторону.       — У меня и так друзей практически нет благодаря тебе, – достав тарелки из шкафа и принявшись выкладывать на них омлет, пробухтел Брагинский. – А теперь ещё и Гилберт на меня обиделся. Из-за тебя. И не факт, что разобидется.       Подойдя к столу и поставив на него тарелки, Россия взялся уже за кружки, чтобы налить чай, мельком обратив внимание, что Америка и вовсе как-то виновато опустил голову, а глумливое выражение, недавно присутствовавшее на его лице, куда-то напрочь исчезло. Сдержанно вздохнув, Иван поставил кружки на стол и сел за него, подперев голову рукой. Удивительно, но Альфред не кинулся на еду как оголтелый, как это было раньше, а всё так же смотрел куда-то под стол, сжав ладошки в кулаки где-то у себя на коленях. Усмехнувшись такому затравленному виду Америки, Россия протянул руку к нему и слегка взъерошил и без того растрёпанные после сна волосы.       — Какой же ты всё-таки ребёнок, с какой стороны не посмотри, – попытался подбодрить Джонса Брагинский. – Ладно тебе, только ещё не хватало, чтобы ты дулся. Тебе не идёт обиженное выражение лица.       Дуться, как сказал Россия, Америка после этих слов перестал, однако снова то радостное выражение так и не появилось. Он просто с самым равнодушным видом, на какой был способен сейчас, взялся за ложку, чтобы позавтракать. А вот сам Иван стал чувствовать себя ещё более подавленным. Мало того, что Гилберт устроил ему самый настоящий скандал с утра пораньше, так ещё и Альфред решил с чего-то вдруг туч нагнать. Но всё же Россия надеялся, что сегодняшний день попросту надо пережить, а потом попытаться сделать так, чтобы всё стало как прежде. Однако мысль о том, что Америку он, скорее всего, ещё не скоро увидит в прежнем виде, немного забавляла, с одной стороны. Но с другой становилось почему-то не по себе, из-за чего Брагинский с какого-то перепугу чувствовал себя виноватым. Хотя его вины в происходящем не было совершенно. По крайне мере, так он считал.       Чтобы хоть как-то разбавить обстановку и прогнать атмосферу угрюмости, Россия решил начать с настроения Джонса. Ввиду его детской составляющей это не составило особого труда. Всего-то потребовалось использовать проверенный рецепт в виде предложения к чаю припрятанных в заначке шоколадных конфет, а затем намекнуть на мультики. Результат не заставил себя долго ждать. Настроение Америки тут же вернулось на повышенную планку, на лице расползлась улыбка, а глаза засияли жизнерадостностью. И пока Иван благополучно сбагрил Альфреда в гостиную, отдав в его распоряжение диван и телевизор, сам он решил заняться домашними делами. Но как выяснилось позже, делать этого не нужно было, так как ещё вчера со всем успешно справился Пруссия. И снова Россия почувствовал неприятный укол вины. Но с другой стороны… почему раньше Байльшмидт не вёл себя так, как вчера и сегодня? Что ему мешало хоть как-то намекнуть о своём отношении в течение стольких лет? Действительно что ли почувствовал угрозу, что его променяют? Невольно Брагинский глянул на сидящего на диване и во все глаза таращащегося в экран Америку, после чего усмехнулся. Это в нём-то он увидел для себя угрозу? Да они друг друга стоят…       В итоге касательно домашних дел России хватило только на то, чтобы убрать в своей комнате, да приготовить простенький обед в виде макарон с котлетами. А потом, не зная, чем себя занять, он просто растянулся тряпочкой на диване, устроившись позади Джонса, одним глазом поглядывая на экран и вполуха слушая, о чём там говорится. Однако, то ли Америка вёл себя слишком уж тихо, то ли мысли, до сих пор копошащиеся в голове, способствовали этому, в конечном счёте Иван попросту заснул, отчасти радуясь тому, что у него в этот раз получится нормально отдохнуть. Завтра наверняка будет уже проще…       Проснулся Россия от того, что его дёргали за плечо. С трудом разлепив один глаз, Брагинский немного раздражённо посмотрел на виновника сего события, заранее зная, по чьей прихоти ему пришлось покинуть царство Морфея. Удивило его то, что разбудивший его, как и ожидалось, Альфред выглядел дюже взволнованно, глядя обеспокоенным взглядом прямиком в лицо.       — Ваня? – неуверенно позвал его Америка, склонив голову на бок.       — Что? – явно не до конца проснувшись, сонно уточнил Россия, уже даже не удивившись довольно чёткому произношению своего имени.       Очевидно, Джонсу было достаточно того, что его заметили, поэтому он просто улыбнулся, ничего больше не сказав. Но Брагинский слишком хорошо его знал, чтобы поверить в то, что за данным действием не скрыто какое-то второе дно. Приподнявшись на локтях, Россия осмотрел комнату, прислушался, принюхался, но ничего подозрительного не выявил. Единственное, что было не так, это что по телевизору показывали не мультики, а какой-то молодёжный сериал. Видимо это и стало причиной, почему Америка обратил на него внимание, ведь смотреть фильм не так интересно для ребёнка, нежели мультик.       Упав обратно на диван и облегчённо выдохнув, Иван нашарил наощупь пульт от телевизора и принялся щёлкать каналы в поисках мультиков. К несчастью, видимо из-за того, что был будний день, показывали в основном сериалы и передачи, никак не связанные с детьми. Даже по СТС время мультиков кончилось. Так, стоп! Мультфильмы по этому каналу показывали обычно до четырёх часов дня. Это что ж получается, он проспал большую часть дня и даже на обед не проснулся?! Резко развернувшись на диване и задрав голову, чтобы посмотреть на стенку, точнее на часы, находящиеся на ней, Россия убедился, что время уже близится к половине пятого. Откинувшись на диван, Брагинский со вздохом посмотрел на так и смотрящего на него Альфреда, будто ему больше занять себя нечем чем-то более увлекательным, чем созерцать его заспанную физиономию.       — Ты голодный? – замученным голосом спросил Россия. – Макароны с котлетой будешь?       Америка отрицательно покачал головой, а Иван недовольно сморщился. Ради кого он, спрашивается, старался?       — Суп с сосисками? – предложил вчерашний вариант Россия, но в ответ опять получил отрицательный взмах головы. – Чай с чем-нибудь сладким? – снова отказ. – Ты вообще есть будешь?       И тут Брагинский понял, что начинать надо было именно с получения ответа на этот вопрос, нежели спрашивать лишнее, потому что на него тоже последовал отрицательный ответ. И что теперь делать с ним до вечера? Есть не хочет, мультиков по ящику пока что нет, а приставкой Россия пользоваться не умеет, чтобы игру включить. Глянув на окно, Россия обратил внимание, что на улице достаточно ярко светит солнышко, ветра почти нет, да и в целом погода отличная. Красота.       — Хочешь погулять? – с неким уже отчаянием предложил Иван, мысленно надеясь получить согласный ответ.       — Да! – видимо, услышав мысленные мольбы России, радостно согласился Джонс.       С облегчением выдохнув, Брагинский даже удивился такой резвости и энтузиазму, ведь стоило озвучить предложение Америке, как его тут же след простыл. Куда он помчался, чёрт его знает. Но такого взбалмошного непоседу лучше не оставлять одного надолго, а то вчерашний опыт наглядно продемонстрировал, что может быть в противном случае, поэтому Россия поспешил за ним следом.       Собраться в этот раз не составило труда. Альфред, видимо, был так заряжен энтузиазмом и предвкушением прогулки, что ничему не сопротивлялся, даже запоздалому умыванию, про которое с утра Иван напрочь забыл из-за выходки Гилберта. Кстати о нём… Надо бы позвонить и узнать, как он там добрался и добрался ли в принципе. Вот сейчас как раз будет подходящий момент, когда они выйдут на улицу, а Россия спровадит Америку на детскую площадку.       В этот раз Брагинский надел для прогулки рубашку с коротким рукавом и светлые брюки, раз уж уличный градусник предупреждает, что снаружи почти двадцать пять градусов, что немного аномально для начала июня. А вот Джонса он снарядил всё в тот же костюм, мысленно оставив себе на заметку, что надо будет сегодня закинуть одежду в стирку. Удивительно, но в этот раз Америка сам с упорством жеребёнка тащил Россию на улицу, прилагая при этом недюжинные усилия. Всё-таки силы не равны, а Иван будто нарочно тормозил. Не хотелось ему спешить.       Мысленно сравнив Альфреда с неугомонным щенком, Россия, как только они дошли до детской площадки, уверенно отпустил его, заметив, что там уже играют другие дети. Видимо кого-то раньше забрали из сада. А может быть это первоклашки, отправленные на долгожданные каникулы. В любом случае, Америка не останется без компании. Проследив за тем, как Джонс уверенно присоединился к компании детей, Брагинский слабо улыбнулся, а сам отправился на поиски скамейки. Имеется ввиду, свободной скамейки. Будто бы он один был такой, кто хотел посидеть, пока ребёнок играется. Найдя таковую на другом конце площадки, достаточно далеко, но всё равно свободно наблюдая за играющей ребятнёй, Россия присел и достал из кармана брюк телефон. Как-то неуверенно посмотрев на список контактов, Иван решительно выдохнул и нажал на кнопку вызова определённого абонента. Гудки шли, а это значит, что абонент доступен. Вот только что-то долго он не отвечает. До сих пор обижен?       — Алло? – наконец послышался ответ, которому Россия несказанно обрадовался.       — Гил, привет. Ты как там? У тебя всё нормально? – с явным облегчением в голосе поинтересовался Брагинский.       — Нормально, – сухо ответил Байльшмидт.       — Ты… добрался до дома? – виноватым тоном спросил Россия.       — Так тебя это волнует? – хмыкнул в трубку Пруссия, на что Иван не знал, как ответить, вот только Гилберт в итоге выдохнул, решив продолжить. – Ладно. Извини меня.       — За что? – поразился Россия.       — За то, что нагрубил тебе. Да ещё и накинулся на тебя с утра, – неловко ответил Пруссия. – Сам виноват, что слишком поздно начал шевелить мозгами. Думал, что ни к чему спешить, и так почти всегда рядом друг с другом. Вот и расценивал всё как само собой разумеющееся без учёта твоего мнения. А потом этот мелкий…       — Гил, – Брагинский с мягкой усмешкой сам себе покачал головой. – А нельзя было просто поговорить сразу? Обязательно надо было спектакль устраивать?       — Не смейся надо мной! – неожиданно вспылил Байльшмидт. – Да, я до сих пор чувствую в нём угрозу. Да, я поступи глупо на эмоциях. Правда, сейчас я даже немного жалею, что решил уехать. Но с другой стороны… Мы с тобой не дети, и ты прекрасно понимаешь, на что я намекал. Догадывался, по крайней мере, но осознанно меня игнорил. Ведь так? Только ответь честно, не держи меня за идиота и сам им не прикидывайся.       — Да, всё так, – опустив взгляд, хмуро признался Россия. – Просто… Ты ведь мой самый близкий друг. Я даже не думал…       — Ладно, я понял, – усмехнулся в ответ Пруссия. – Я не буду больше навязываться. Захочешь обсудить в этом направлении, скажешь. Нет, так нет. Кто я такой, чтобы тебе указывать? Захочешь ты изменить наше с тобой общение, я пойду навстречу. Захочешь с кем-то другим, тем же Америкой, так и быть, мешать не буду.       — Стоп. Что? – непонимающе зависнув, ошарашенно уточнил Иван. – При чём тут Америка?       — Ой, да ладно. Так и не понял? – откровенно засмеялся Гилберт. – Ну, тогда подумай об этом хорошенько и вспомни ещё раз всё, о чём я тебе говорил. А я по городу прогуляюсь, освежусь немного. Может быть через пару дней приеду. Мой тебе совет: разберись в себе и реши, чего ты хочешь, и что тебе нужно. Может быть тогда станет проще. Удачно дотерпеть этот день. Пока.       Не дожидаясь ответа, Пруссия сбросил вызов, а Россия так и сидел с таким выражением лица, будто его огрели дубинкой, и с пустым взглядом слушал частые гудки из динамика телефона. Отстранив, наконец, мобильник от уха, Брагинский как-то мрачно посмотрел на потухший экран. Байльшмидт на удивление говорил очень даже разумные вещи и давал правильные советы. Удивительно было ещё то, что он так легко отпустил обиду и принял позицию России, да и со своим положением смирился. Но его слова зацепили Ивана. Пруссия просил его вспомнить и задуматься о том, что он говорил раньше. А говорил он в основном об Америке и том, как тот относится к самому России. Если так подумать, Брагинский с самого начала заметил, что Джонс как-то слишком уж к нему привязчив, и смотрелось это как минимум странно с учётом того, какие отношения между ними. Неужели он просто притворяется? Дети намного честнее взрослых, так сказал Гилберт. А эти три дня Америка только и делал, что старался быть рядом с Россией, проявлял к нему просто нездоровый интерес, старался как-то даже угодить и постоянно шёл на контакт.       Думая обо всём случившемся, в особенности над тем, что сам он ощущает от произошедшего, Иван окончательно впал в уныние, отгородившись от окружения тяжёлыми мыслями. Настолько, что не сразу заметил, что начала портиться погода. Казалось бы, недавно абсолютно чистое небо совершенно неожиданно заволокло серыми облаками, скрыв солнце, а вскоре облака плавно трансформировались в тучи. Поднялся ветер, забираясь под одежду и неприятно морозя. А Россия никак не мог отвязаться от назойливых мыслей. Хочет ли он, чтобы всё стало как прежде, или же ему хотелось бы, чтобы что-то изменилось? В частности, отношения с некоторыми личностями.       Вспомнив о некоторых фигурантах этих отношений, Брагинский понял, что давненько Альфред не даёт о себе знать. Настолько заигрался? Подняв взгляд и посмотрев в сторону игровой площадки, Россия не увидел самого Америку, зато увидел бегущую к нему девочку, которую, как ему показалось, он уже видел.       — Дядя! Эй, дядя! – выкрикнула издалека девочка, махая на бегу руками.       — Ты мне? – для достоверности осмотревшись, уточнил Иван и, не увидев никого рядом, понял, что зовут всё-таки его. – Тебя, кажется, зовут Алина, правильно?       Добежав, девочка, запыхавшись, согласно кивнула, а потом с каким-то напуганным взглядом указала пальцем в ту сторону, откуда только что прибежала.       — Там… там Вашего мальчика бьют! – на выдохе виноватым голосом выдавила Алина.       Россия ошарашенно уставился на девочку, надеясь, что она шутит, но слишком уж правдоподобно выглядел её испуг. Поэтому, не став разбираться, Брагинский вскочил на ноги и поспешил к детской площадке.       — Что там случилось? – на ходу спросил у увязавшейся следом девочки Россия, строго нахмурившись.       — Там большие мальчишки дразнили меня… – чуть ли не плача, принялась отвечать Алина. – Они сломали мой домик из песка и выгнали из песочницы. А Ваш мальчик одному из них ведёрко на голову надел, а второму песок в футболку насыпал.       — Вот ведь… – сквозь зубы проворчал Иван, вовремя замолкнув, чтобы не ругнуться в присутствии ребёнка. – Герой недоделанный…       Девочка не стала ничего уточнять и просто уже молча поспешила следом. Застал же Россия всю процессию воочию. Это был непонятный клубок из детских тел, катающийся по песочнице, кричащий и визжащий разными голосами. Брагинский даже невольно удивился храбрости Джонса, ведь его противниками были мальчишки явно старше, так ещё и двое.       — Ну-ка прекратили немедленно! – рявкнул на всех троих Россия.       Услышав строгий, да ещё и мужской голос, клубок замер и ошарашенно обернулся. Мальчишки-хулиганы явно поняли, что сейчас получат по ушам, поэтому попытались тут же кинуться наутёк, вот только их буквально в прыжке поймал за шиворот Иван.       — Пусти! Я всё маме расскажу! – попытался вырваться один из них.       — Замечательно. Сейчас как раз вместе пойдём к твоей маме, – злорадно ухмыльнулся Россия, без особого труда удерживая двух мальчишек.       — Не надо! – тут же испугался мальчишка и ткнул пальцем в Америку, всё ещё находящегося в песочнице. – Это он начал!       — Как же. А чего ты тогда испугался похода к маме? Мне уже всё рассказали, кто и что начал, – строго возразил Брагинский. – И мне не важно, кто начал. В конфликте всегда виноваты обе стороны.       Почему-то собственные слова задели самого Россию. Мгновенно в сознании эта фраза переложилась на те конфликты, в которых пусть и не инициатором, но участником был он сам. Почему он раньше не задумывался об этом? Но сейчас было важно преподать урок хулиганам.       В итоге передряга и вопли пойманных мальчишек привлекли внимание немногочисленных мамочек, находящихся на улице, среди которых оказалась мама одного из хулиганов. Иван прочёл и мальчишкам, и маме одного из них длительную нотацию о недопустимости такого поведения и заставил нарушителей извиниться перед девочкой, которую они обидели, взяв с них слово, что они больше никогда не буду обижать маленьких, тем более девочек. В противном случае пригрозив оттасканными ушами и беседой уже со строгим дядей-милиционером. Конечно же мальчишки тут же испугались одного упоминания милиционера и клятвенно пообещали вести себя хорошо.       — Хорошо Вы тут всё разрулили, – довольно отозвалась одна из мамочек, судя по всему, мама Алины, так как её Россия тоже запомнил. – А то продыху не было от этих хулиганов. Постоянно малышей на площадке обижали, а матери игнорируют жалобы. Хорошо, когда есть авторитетный мужчина.       — Да чего там, – как-то угрюмо отозвался Брагинский, глянув в сторону песочницы.       Альфред обиженно шмыгнул и вытер нос тыльной стороной ладони. К нему в песочницу залезла Алина и протянула руки, а когда Америка взялся за ладони девочки, она помогла ему встать и вылезти из песочницы.       — Спасибо, что заступился, – с улыбкой сказала Алина, довольно прищурив глаза.       — Пожалуйста, – со слабой улыбкой ответил ей Джонс на английском.       — Мама, я же говорила, что он странно разговаривает! – радостно обернулась к матери девочка.       — Такой маленький, а уже говорит по-английски? – удивилась женщина.       — Я же, кажется, говорил, что это ребёнок сестры. А сестра замужем за американцем, – с нервной улыбкой ответил Россия, вовремя вспомнив уже прилипшую легенду.       — Но выглядит так, будто он понимает по-русски. Почему же говорит на английском? – задумчиво поинтересовалась женщина, не заметив, что её вопрос ввёл в ступор самого Ивана.       И действительно. Почему так? С самого начала, как Америка стал ребёнком, он ни разу не выглядел так, будто не понимает русскую речь, но при этом использовать её в разговоре не особо стремился. У России даже возникла странная мысль, что Альфред понимать-то понимает, а вот с произношением у него плохо, поэтому и не хочет говорить, будто бы он то ли стесняется, то ли стыдится. Такая мысль от начала до конца звучит странно.       — Ладно. Ещё раз спасибо Вам, – вырвала Брагинского из размышлений женщина, улыбнувшись. – Мы пойдём, а то погода портится. Ещё наверняка с Вами пересечёмся. До свидания.       — Пока-пока! – помахала ладошкой на прощание Алина, последовав за матерью.       — Да, конечно. До встречи, – запоздало отреагировал Россия, заставив себя для приличия улыбнуться.       Проследив за тем, как мама с девочкой ушли, Иван обернулся к Америке, который уже был не таким скуксившимся, как после драки, и даже как-то гордо улыбался, словно был доволен собой. Россия усмехнулся и присел на корточки напротив Джонса, посмотрев ему в глаза.       — Никак не можешь остаться в стороне, если нужна помощь, да? – протянув ладонь и стерев большим пальцем с щеки Америки грязь, с улыбкой спросил Брагинский.       Альфред как-то смущённо потупил взгляд, будто его только что в мягкой манере отчитали. Хотя такой подтекст действительно был. С одной стороны, России было приятно, что Америка, как и прежде, хочет быть сильным защитником слабых, но с другой… не обязательно было распускать руки и доводить дело до драки. Но ведь он такой есть независимо от возраста, чаще всего сначала делает или говорит, а потом думает. Странно, ведь эта черта больше всего и бесит Ивана в Джонсе, но также его прямолинейность можно расценить как своеобразную честность. Но именно сейчас Россия начал понимать, что Америка не честен с самим собой, что отчётливо стало выделяться в его поведении, когда он стал таким, какой он сейчас.       Событием, прервавшим размышление, стал громыхнувший в небе звук, а затем, словно из внезапно прорванной трубы, хлынул самый настоящий ливень. От такой природной подставы у Брагинского даже ругательств не нашлось. Он только скривил недовольную и раздражённую гримасу, понимая, что спастись нет ни единого шанса, ибо меньше, чем за минуту, они вымокли насквозь, а Альфред к тому же был весь перепачкан песком. Просто супер! Россия молча выпрямился и, взяв Америку за руку, потянул за собой, стараясь идти умеренно быстро, чтобы мелкий успевал за ним. Вот и ещё одна причина поставить стирку.       Добравшись до дома в кратчайшие сроки, Иван раздражённо стряхнул с рук воду, обнаружив, что под ногами образовалась самая настоящая лужа, и, сдержанно вздохнув, зачесал ладонью мокрую чёлку, так как та неприятно облепила лицо. С Джонсом ситуация была не лучше. Точнее даже хуже из-за того, что он ещё и в добавок с собой притащил кучу песка, которая в луже образовалась в конкретную грязищу. В планы России сейчас входило закинуть Америку в ванну отогреваться, а то не дай Бог он ещё простынет, а самому поставить стирку, вымыть грязные полы в прихожей и только после этого самому пойти в ванную. Вот только неожиданно Брагинский осознал, что осуществить задуманное не получится. Альфреда одного нельзя оставлять надолго, даже на пять минут, пока сам он будет в душе, а Гилберта как назло сейчас нет, чтобы попросить присмотреть за ним. А сам Америка вдруг начал капризничать и ни в какую не хотел лезть в ванну с уже набирающейся водой. В итоге решение пришло крайне неожиданное…       Находясь в ванной, Россия не понимал, как до такого дошло… В конечном счёте ему пришлось сразу мыть полы в прихожей, после чего подготовить стирку, сходить за сменной одеждой в комнату и отправиться в ванную вместе с Джонсом. Чтобы хоть как-то замаскироваться и не видеть определённых вещей, Иван воспользовался заныканной и ещё даже ни разу не использованной пеной для ванн с ароматом лаванды. Только вот что-то лаванда его не особо успокаивала в данной ситуации, хотя ей и приписывают расслабляющий эффект. Пока где-то с боку жужжала работающая стиральная машинка, Россия лежал и отмокал в ванне, попутно отвернувшись, чтобы не смотреть на играющегося с пеной Америку где-то у него в ногах.       — Всё… это предел моей выдержки… – сам себе сквозь зубы шепнул Брагинский, чувствуя себя до безобразия неловко.       Ещё бы ему не было неловко. Каким бы мелким ни был сейчас Альфред, а он стал первым, перед кем за многие десятилетия Россия рискнул обнажиться, чтобы принять ванну. Ну не в трусах же мыться, в самом деле. А Америке было глубоко фиолетово на состояние Ивана, ведь сам он был занят тем, что строил пенные замки и плескался водой, да и в целом чувствовал себя вполне комфортно, в отличие от России, который был в предвкушении завтрашнего утра, чтобы забыть как можно скорее обо всём этом унижении.       Но вскоре Джонсу, видимо, стало скучно, поэтому, обернувшись с хитрой улыбкой, он поднял руки и довольно сильно плюхнул ладошками по воде, разбрасывая обрывки пены.       — Эй! Не брызгайся! – тут же возмущённо обернулся к нему Брагинский, принявшись с остервенение отплёвываться от попавшей в лицо пены.       Однако в этот раз даже гневное выражение лица России Америку не напугало, а только больше раззадорило и развеселило, из-за чего он засмеялся, повторив недавнее действие снова.       — Если сейчас же не прекратишь, я тебя утоплю, – вполне натурально пригрозил Иван, ладонью смахивая с лица очередную порцию пены.       И снова не подействовало. В этот раз Альфред решил зайти дальше, поэтому переместился под водой ближе к России, забравшись на него, из-за чего тот готов был уже сам выпрыгнуть из ванны и убежать в другую комнату. Зачерпнув ладонями большой кусок пены, Америка решительно и уверенно водрузил его Брагинскому на голову, таким своеобразным способом его короновав, при этом довольно хихикая.       — Так, значит, – предупреждающе прищурившись, Россия ухмыльнулся.       Решив ответить на этот необдуманный поступок, Иван тоже набрал в ладони пену и попросту влепил Джонсу в лицо, быстрыми движениями сформировав ему пенные брови и бороду. Оставшись довольным полученным результатом, Россия расхохотался от нелепого вида Америки, этакого с бородой и бровями, при этом с изумлённым лицом и округлившимися глазами. Но в таком состоянии Альфред пробыл недолго, вскоре и сам засмеявшись. Вот так, совершенно ребяческим поступком они подняли друг другу настроение, а Брагинский даже забыл о неловкости на всё оставшееся время, пока помогал Америке вымыть голову и избавиться от оставшегося в волосах песка.       Несмотря на всю абсурдность ситуации, Россия остался доволен результатом. И сам в итоге немного расслабился, и Джонса вымыл без сильных затруднений. Это удивительно, но в этот раз даже пришлось его уговаривать вылезти из ванны. Видимо в этот раз купание пришлось ему по душе. Ну ещё бы. И весело было, и не напряжно, как во время обычного умывания. Нарядив Америку в висящую здесь же в ванной со вчерашнего дня постиранную футболку, Иван сам надел свежее бельё, а после развесил сушиться одежду, вытащив его из недавно закончившей стирку машинки. У Альфреда вновь поднялось настроение, поэтому он принялся носиться по квартире как бешеный крольчонок, видимо, пытаясь таким образом придумать себе занятие. А Россия тем временем решил разогреть ужин. Всё-таки время было уже достаточно позднее, перевалив за восемь, из-за чего Брагинский сделал вывод, что сегодня у него был самый длительный поход в ванную за всю жизнь. Даже в бане он столько времени не проводил.       Поужинав теми самыми макаронами с котлетами, которые Россия готовил к обеду, он навёл порядок на кухне, а после, запасшись книжкой, отправился вместе с Америкой в гостиную. Сейчас как раз по многим каналам показывали детскую программу, а в девять вечера так вообще на счастье Ивана по СТС должны были показывать какой-то полнометражный мультик. Сам он смотреть телевизор не собирался. Считая это безусловным личным плюсом, он легко мог абстрагироваться от окружения и сосредоточиться на чём-то своём. Вот и в этот раз, пока Джонс увлечённо залипал в телевизоре, сам Россия растянулся на диване, подложив под голову подушку, и принялся читать. Один единственный раз ему пришлось отвлечься от чтения, когда Америка посчитал, что одному Брагинскому лежать не полагается, поэтому он забрался на него сверху, улёгшись у него на груди, подложив под голову руки и продолжив смотреть рисованную картинку с экрана телевидения. Россия на подобный жест отреагировал уже совершенно спокойно, перестав удивляться, поэтому невозмутимо продолжил читать.       Второй раз отвлечься от книги заставило ощущение, что по телевизору показывают явно что-то не детского содержания. Обернувшись к экрану, Иван заметил, что там уже во всю вещают какое-то комедийное шоу, явно ироничного и саркастичного содержания. И России показалось странным, что Альфред никак не отреагировал на смену картинки на экране. А странным это казаться перестало, когда Брагинский понял, что Джонс благополучно заснул. Глянув на настенные часы, Россия сам себе удивился, что ему самому спать совершенно не хочется, ведь время уже перевалило за полночь. Во всём вину Иван свалил на продолжительный дневной сон, которому он сегодня невольно поддался.       Отложив на пол книгу, Россия постарался осторожно подняться с дивана, придерживая Америку руками, чтобы не разбудить его и перенести в комнату, чтобы уложить спать. Благополучно завершив задумку и уложив Альфреда в кровать, Брагинский взял с тумбочки оставленный телефон, серьёзно опасаясь за его работоспособность после попадания под нежданный ливень. Мобильник вроде как был цел и даже работал. Облегчённо выдохнув от выяснившихся обстоятельств, Россия направился на кухню, чтобы совершить важный звонок.       Присев на табуретку, Россия параллельно искал один из последних номеров в списке недавних вызовов. Довольно быстро отыскав нужного абонента, Иван нажал кнопку вызова и приложил телефон к уху, принявшись ждать ответа. Ответа довольно долго не было, из-за чего Россия начал терять терпение. Но на счастье вызываемого абонента, которого Брагинский мысленно уже готовил к похоронной церемонии, он всё-таки ответил.       — Алло? – послышался удивлённый голос Англии.       — Вечер добрый, – с заранее подготовленной язвительной интонацией поприветствовал его Россия.       — А… это ты, Брагинский… – с каким-то разочарованием в голосе отозвался Артур.       — А ты ждал чьего-то ещё звонка? – тут же начал раздражаться Иван. – Ладно, не суть. Как я и говорил, ничего не получилось. Три дня прошло, а Америка как был мелким засранцем, так им и остался.       — Если я правильно помню, сутки заканчиваются в полночь, – решил сумничать Англия.       — А если я правильно помню, живём мы в разных часовых поясах, – с усмешкой парировал Россия. – Учитывая мою географию, у меня полночь уже девять раз наступила.       — Ладно-ладно, ворчливый ты…       — Давай-ка обойдёмся без оскорблений, – прервал начавшееся возмущение Брагинский. – Сам знаешь, что на этом поприще тебе меня не пересилить.       — И что ты хочешь от меня сейчас? – устало поинтересовался Кёркленд.       — Я, как и предупреждал заранее, сообщаю тебе о результате, – с самодовольной ухмылкой ответил Россия. – Так что закупайся билетом на самолёт или арендуй частный, не знаю, что ты делаешь в таком случае, но чтобы завтра с утра ты был в Москве, а Америки больше не было в моём доме.       — Ты ведь даже не пытался что-то изменить, так? – вкрадчиво с подозрением заметил Англия.       — Я сделал всё, что было в моих силах, – с самым честным выражением лица и добродушной интонацией голоса возразил Иван. – Я и так натерпелся за эти дни. И больше терпеть я не намерен. Не забудь, с тебя ещё и причитается за мои страдания.       — Ладно, я понял… – решил сдаться Артур. – Я утром позвоню тебе из аэропорта.       — Буду ждать с нетерпением звонка и визита в целом, – глумливо ответил Россия.       — Ну да, конечно, – язвительно хмыкнул Англия и, решив не дожидаться ответа, бросил трубку.       Брагинский только фыркнул на телефон и, встав с табуретки, решил отправиться спать. Только вот сможет ли он спокойно спать, зная, что завтра всё закончится? Казалось бы, радоваться надо, что завтра весь этот кошмар, в который он оказался насильно втянут, наконец закончится. Но при этом ему настойчиво казалось, что он за всего эти три дня слишком привязался к Джонсу. Да, нервов он потрепал изрядно, да, порой он бесил так, что аж зубы сводило от желания сдать его в детдом. Но если посмотреть на ситуацию иначе… Америка никогда так не был… близок с ним, как эти три дня. Он был словно открытая книга, да ещё и которая сама показывала своё содержание, буквально выпячивая наружу.       Добравшись до спальни, Россия положил телефон на прикроватную тумбу и осмотрел каким-то тоскливым взглядом свернувшегося клубком Альфреда. Вздохнув, Иван лёг на кровать, в этот раз сам повернувшись к Америке лицом, внимательно глядя на него. Настолько безмятежное и спокойное выражение лица у Джонса можно было наблюдать только тогда, когда он спит. Невольно протянув руку к Америке, Россия осторожно погладил пальцами по его щеке. Пожалуй, за эти дни он успел сделать несколько выводов о нём.       — Кто бы что ни делал, а ты останешься таким, какой есть, – беззлобно усмехнувшись, шёпотом сам себе сказал Брагинский. – Хоть каким ты будь внешне, но в душе ты так и останешься ребёнком. Взрослый ребёнок. Это в точности про тебя. Но, возможно, эта черта мне в тебе и нравится. Хорошо быть таким жизнерадостным и беззаботным, но при этом оставаться сильным и авторитетным. И всё же… – тут Россия как-то нервно поджал губы. – Я бы хотел, чтобы ты стал прежним. Хоть возни с тобой меньше будет. И я… уже начинаю скучать по нашим перепалкам и просто разговорам. Мне этого действительно не хватает.       Поддавшись непонятному порыву, даже от самого себя подобного не ожидая, Иван немного переместился на кровати, слегка приподнявшись и придвинувшись ближе к Альфреду, после чего легонько поцеловал его в лоб.       — Спокойной ночи, – с улыбкой сказал Россия, погладив Америку по волосам ладонью. – Кто его знает, когда в следующий раз увидимся.       Проследив за тем, что Джонс никак не отреагировал ни на его действия, ни на его слова, Брагинский снова улёгся на своё место, перевернувшись на спину и закрыв глаза. Несмотря на отсутствие хоть каких-то намёков на сон, Россия всё же решил попробовать заснуть, чтобы ночь быстрее прошла и наступило утро.              Проснулся Иван совершенно неожиданно, сам на то не рассчитывая. И нет, разбудил его не будильник и не звонок телефона, которого он ждал с утра. И даже не с утра, ведь в комнате было слишком темно, даже намёка на зарю не было. А проснулся Россия от того, что ему что-то со всего маха прилетело прямиком в солнечное сплетение. Уж от такого точно проснёшься моментально, каким бы крепким сон ни был. Изначально задохнувшись от неожиданности случившегося, сопровождающегося болезненным ощущением, а затем от возмущения, Брагинский перевернулся на бок и закашлялся.       — Ты… – еле отдышавшись, Россия глубоко вдохнул, чтобы воздуха хватило на всё рвущееся наружу возмущение, – ты совсем опух, Америка?! Напрочь страх потерял?!       Приведя дыхание в норму, Иван обернулся и собрался уже высказать всё, что он думает, не скупясь в этот раз на слова матерного содержания, о случившемся, в особенности жалея обо всём, что он сказал относительно недавно, вот только все возмущения моментально застряли где-то в горле, когда Россия внимательно всмотрелся в своего соседа по кровати. Нет, вместо Альфреда там не было кого-то другого, там по-прежнему находился он. Однако вместо привычного за эти три дня маленького мальчика там лежал раскинувшийся в позе морской звезды прежний Америка. Очевидно, когда он ворочался во сне, Брагинскому в грудь прилетела его рука. Сначала Россия пытался понять, снится ему это или нет, из-за чего он вполне естественно впал в ступор. А вот потом он понял, что надо бы Джонса разбудить. И именно надо, ведь после такого сам Иван уже вряд ли сможет уснуть.       — Эй, Америка, – окликнул его Россия, попутно потеребив за плечо для пущего эффекта.       Альфред в ответ раздражённо сморщился, вскинул руку, чтобы отмахнуться от нарушителя спокойствия, а потом и вовсе отвернулся от Брагинского, повернувшись к нему спиной и свернувшись в клубок. Беглым взгляд посмотрев вниз, Россия с облегчением осознал, что Америка наполовину укрыт одеялом, а то было бы совсем неловко. Но такое поведение почему-то развеселило Ивана, окончательно выведя из ступора. Неужели его слова перед сном, которые он высказал честно от души, повлияли на действие проклятия?       — Америка, проснись, – не оставил попыток дозваться Россия, снова дёрнув Джонса за плечо.       В этот раз Америка приоткрыл один глаз и слегка обернулся, посмотрев на Брагинского сонным взглядом. К удивлению России, Альфред в этот момент как-то недовольно простонал и, нашарив рукой одеяло, попытался укрыться им с головой.       — Да сколько можно… – возмущённым тоном пробубнил Америка. – Что за дичь мне снится?.. То сначала я был ребёнком, творил чёрте что, а теперь ещё и ты у меня в кровати…       Из-за этих слов до Ивана дошло, что Джонс всё это время осознавал своё положение. Это одновременно и развеселило, и вызывало некоторые вопросы.       — Вообще-то, это ты у меня в кровати, – усмехнувшись, возразил Россия. – И это не сон.       — Что?! – Америка моментально подскочил в сидячее положение, ошарашенно уставившись на Брагинского, сидящего рядом и почему-то довольно улыбающегося.       Спросонья Альфред плохо соображал, но всё же додумался посмотреть на самого себя, обнаружив, что на нём явно не его футболка, а ещё что на нём нет нижнего белья, поэтому, испуганно вскрикнув, Америка принялся рьяно натягивать на себя одеяло, с возмущением уставившись на рассмеявшегося Россию.       — Что… почему я в твоей кровати, в твоей футболке, да ещё и без белья?! – требовательно, не скрывая злобы, спросил Джонс.       — Ой, да больно надо, – отсмеявшись, наконец выдавил из себя хоть какой-то ответ Иван. – Если ты всё помнишь, то должен знать, почему в моей кровати.       Несмотря на темноту, Россия увидел, как Америка стал просто пунцовым от услышанного, то ли от злости, то ли от стыда, глядя всё такими же ошарашенными глазами, поджав при этом губы.       — Возле тумбочки стоит твой рюкзак, там все твои вещи, – указав пальцем в нужном направлении, сделал намёк Брагинский. – Я даже отвернусь, чтобы не смущать тебя.       Дабы следовать своему слову, Россия, всё так же хихикая, улёгся обратно на кровать, повернувшись к Альфреду спиной. А тот, неуверенно глядя на Ивана, мельком глянул в сторону тумбы, проверив наличие рюкзака, после чего как-то неуверенно сполз с кровати, принявшись искать в рюкзаке необходимые вещи. Россия же молча и с улыбкой прислушивался к возне у себя за спиной в ожидании. И как только он почувствовал, что на кровать снова опустилось ещё одно тело, Брагинский рискнул обернуться, увидев, что Америка уселся возле подушки, подобрав на кровать ноги и обхватив их руками, при этом уставившись куда-то в прострацию хмурым взглядом.       — А футболку чего не снял? – заметив данный аспект, уточнил Россия.       — Не буду же я в рубашке спать, – разумный довод привёл Джонс.       — А то, что это моя футболка, тебя не смущает? – с усмешкой спросил Иван, получив в ответ только недовольное хмыканье. – Ладно, не хочешь отвечать – не надо.       Америка уже хотел вставить возмущённое слово, поэтому обернулся, но не знал, что сказать, тем более, когда заметил, что Россия с совершенно беззаботным видом собрался спать. Поэтому Альфред просто отвернулся, задумавшись над произошедшим. Если верить словам Брагинского, то всё, что он помнил, не было сном. Всё это взаправду. И то, как он себя вёл… Америка считал непростительной халатностью. Это ж надо было настолько раскрыться…       — Получается… – неожиданно подал голос Джонс, – всё это время… всё было взаправду?       — Спасибо Англии, – не оборачиваясь, ответил Россия, хмыкнув.       — И ты всё время заботился обо мне? – испытав от одной только мысли об этом отвращение к самому себе, настороженно спросил Америка.       — Ты не волнуйся, я тебе предоставлю счёт за все услуги, – с усмешкой сказал Иван. – Так что моя помощь была отнюдь не бескорыстна.       Почему-то эти слова зацепили Альфреда, задев его самолюбие. Но, если он правильно помнил эти прошедшие дни, то Америка мог с уверенностью сделать вывод, что Россия это сказал не со зла и несерьёзно. Окинув Брагинского внимательным взглядом, Джонс неожиданно для себя осознал, что ему довольно комфортно рядом с ним. Комфортно было все эти дни, несмотря на ярое сопротивление в ответ, которое в конце сошло на нет. Может быть стоит рискнуть?       — Эй, Россия, – Америка подобрался к нему ближе, попытавшись заглянуть в лицо. – Может быть, я рассчитаюсь с тобой прямо сейчас?       — Что? – Иван моментально обернулся, уставившись на Альфреда поражённым взглядом. – Ты что имеешь ввиду?       — А ты будто не понял, – усмехнувшись, Америка сместился ещё ближе и упёрся ладонями по бокам от головы России, нависнув над ним и глядя в глаза. – Только не говори, что ни разу не думал об этом. Любой хотя бы раз думал о том, чтобы затащить меня в постель.       — Прекрати, – нахмурился в ответ Брагинский, пока просто наблюдая, но готовый сопротивляться.       — Что прекратить? – вкрадчиво поинтересовался Джонс, наклонившись ниже, не переставая улыбаться.       — Вести себя так, – предупреждающе сказал Россия.       — “Так” – это как? – придерживаясь образа непонимающего дурачка, уточнил Америка.       — Как шлюха, – довольно резко бескомпромиссно ответил Иван.       Альфред явно рассчитывал не на такой ответ, но именно такой ответ вызвал у него бурю эмоций, среди которых хорошо угадывались раздражение, возмущение и потрясение. Россия уже подумал, что он погорячился с выражениями, и захотел извиниться, вот только Америка довольно быстро сменился в лице, сильно нахмурившись и поджав губы, а в следующее мгновение резко отстранился, после чего слез с кровати. Удивившись такому поведению, Брагинский сам приподнялся с кровати, заметив, что Джонс вовсе покинул комнату. Устало выдохнув, Россия откинулся на подушку и недовольно скривился. Вроде бы сам был виноват, что повёл себя так, да ещё и отреагировал опять по-детски, но при этом Иван подумал о том, что и сам повёл себя не лучшим образом. Тут же вспомнились собственные слова на детской площадке. Виноваты обе стороны. И да, свою вину он не исключал. Возможно всё-таки стоит попросить прощения? Вот только пересилить себя сложно…       Переваривая собственные мысли в нелёгких размышления, Россия так пролежал, созерцая потолок, минут двадцать. А Америка даже не думал возвращаться. В итоге Брагинский уже не выдержал и решил выяснить хотя бы, чем занят там Альфред. Вряд ли собрал вещи и ушёл, как это сделал Гилберт. Но проверить всё же стоило. Поэтому Россия слез с кровати и отправился на поиски. Которые довольно быстро завершились, потому что Америка обнаружился в гостиной, лежащим на диване и скрючившимся от довольно прохладной обстановки в комнате. Только сейчас Иван вспомнил, что забыл закрыть окно, когда проветривал помещение, а на улице до сих пор шёл дождь, из-за чего в комнате было сыро и холодно. Подойдя к дивану, Россия присел на его край и взял Джонса за руку, но тот тут же её отдёрнул, скидывая чужую руку, однако Брагинский успел заметить, что у него холодная кожа.       — Америка, пойдём спать, – снова предприняв попытку взять его за руку, попросил Россия.       — Не трогай меня, – рыкнул в ответ Альфред. – Мне и тут неплохо. И я не хочу находиться с тобой в одной кровати.       — Ты замёрз, – с усталым взглядом уверенно констатировал Иван.       — Тебе-то что? – не оборачиваясь, продолжил упираться Америка.       — Так, надоело.       Джонс даже насторожиться не успел, когда услышал эти слова, как неожиданно Россия лёгким и достаточно быстрым движением сграбастал его себе на руки, подняв с дивана.       — Положи на место! – возмутился Америка, задрыгав ногами и кинув на Брагинского просто испепеляющий взгляд.       — Хватит строить из себя гордеца, – недовольно хмыкнул Россия, без особого труда удерживая Альфреда у себя на руках, пресекая все его потуги вырваться. – Даже окно не додумался закрыть. Решил замёрзнуть мне назло?       Перестав вырываться, Америка обиженно насупился и отвернулся, скрестив руки на груди.       — Отпусти меня, – с той же уверенностью потребовал Джонс.       — Прекращай дуться, – с улыбкой посоветовал Иван. – И извини меня, что так резко высказался.       Америка перевёл на него недоверчивый взгляд и как-то устало выдохнул, понимая, что он тоже был виноват в случившемся.       — Поставь меня, я сам в состоянии идти, – уже спокойно попросил Альфред, отведя взгляд.       Россия только усмехнулся, но просьбу выполнил, опустив Америку на пол, а тот поправил задравшуюся во время противоборства футболку и направился в сторону комнаты. Убедившись, что Джонс не собирается менять маршрут на полпути, Брагинский последовал за ним, войдя в комнату, увидев, что он сразу же забрался под одеяло, завернувшись в него, как в кокон, и сдвинувшись к краю, улёгшись на бок. Сам Россия лёг с противоположного края кровати, не став укрываться, отдав одеяло в распоряжение Америки, решив не жадничать, раз его вина есть в том, что он довёл его до такого состояния. А сам при этом попытался заснуть, закрыв глаза.       Вот только уснуть не получалось ни на грамм. Слова Альфреда до сих пор вспоминались, а после них пришлось признать самому себе, что не так уж он был не неправ в своих предположениях. И сейчас, находясь с ним прежним в одной кровати, Иван не мог чувствовать себя спокойно. Америка был виноват, что позволил закрытым дверям открыться, а Россия винил себя в том, что не удержался от соблазна заглянуть за эти двери и узнал слишком много того, чего не следует знать. В частности, об истинном характере Джонса и его отношении к нему. Поэтому сейчас, лёжа на спине с задумчивым видом и нервно покусывая ногти на правой руке, Брагинский кидал периодические взгляды на лежащего совсем рядом Америку. Тот, похоже, всё-таки заснул, потому что лежал уже расслабленно, даже немного раскрылся, избавившись от одеяла сверху, оставив укрытыми только ноги. А соблазн-то велик.       Отвернувшись и зажмурившись, Россия попытался отогнать от себя навязчивые мысли. Посмотрев на окно, Иван заметил первые проблески едва виднеющейся розовой зари где-то далеко на горизонте. Прекрасно… А сна ни в одном глазу. От слова вообще. Тяжело вздохнув, Россия устало провёл ладонями по лицу, силясь больше не оборачиваться в ту сторону, где лежит Альфред. Но сейчас Брагинского почему-то с неумолимой силой тянуло к нему. Хотя раньше он даже мысли не допускал, чтобы думать о чём-то таком, да ещё чтобы это имело отношение к Америке. Почему сейчас так? Потаённые желания, проявившиеся из-за открывшихся на дверях засовов? Так ли это или это просто самообман? До утра он явно не дотерпит, Россия хотел решил вопрос прямо сейчас.       Раздражённо фыркнув на самого себя, Иван приподнялся с кровати и придвинулся чуть ближе к Джонсу. Прежде чем предпринимать какие-то шаги, стоит проверить.       — Америка, ты спишь? – пусть и шёпотом, но довольно чётко спросил Россия.       Ответа не последовало. Альфред даже не шевельнулся, продолжив мерно дышать, как и положено спящему. Сомневаясь в самом себе и в действиях, которые он задумал произвести, Брагинский нервно поджал губы и протянул руку к Америке. В последний момент рука замерла буквально в нескольких сантиметрах от Джонса, словно Россия сам с собой боролся, размышляя над тем, стоит ли продолжать делать задуманное. Но всё-таки интерес пересилил его, и Иван коснулся ладонью плеча Америки, переживая о том, что он сейчас проснётся. Но тот никак не отреагировал на прикосновение. Тогда, немного осмелев, Россия провёл ладонью по его руке, осторожно сместив ладонь на талию, при этом наклонившись и коснувшись кончиком носа шеи Альфреда, при этом глубоко вдохнув.       Если бы Брагинский знал, что Америка не спит, он бы не решился на такие смелые действия. Но он не знал. А сам Джонс прилагал немало усилий, чтобы не отреагировать на происходящее. Сначала ему стало интересно, когда Россия позвал его, потом стало любопытно, что он предпримет дальше. Но когда Иван начал действовать, Америка с трудом держался, чтобы и дальше играть роль спящего. Ощущения были странные, но не сказать, что неприятные. Скорее даже наоборот. Из-за этого Альфред едва сдерживал дрожь, прошедшуюся вдоль позвоночника, особенно когда почувствовал чужое дыхание у себя на шее. Но дальше этих прикосновений Россия не заходил, не пытаясь хоть как-то выйти за рамки. И это почему-то Америку расстраивало. Поэтому в итоге его выдержки не хватило быть упорным до конца. Любопытство взяло верх над ним. И когда Джонс почувствовал щекочущее прикосновение и чужое дыхание в волосах рядом с ухом, он обернулся, уверенно посмотрев прямо в глаза Брагинского, который сейчас выглядел натурально испуганным.       — Так ты… – отдёрнув руку, захотел тут же отстраниться Россия.       Но Америка не дал ему ни договорить, не завершить задуманное. Протянув руку, Альфред обхватил ладонью шею Ивана и притянул его ближе к себе, сам подавшись навстречу, в тот же момент прижавшись к его губам своими. Окончательно потеряв связь с реальность, Россия поражённо уставился на Америку, лишь чувствуя, как настойчиво он его целует. Однако долго сопротивляться Брагинский не стал, в итоге расслабившись и уже сам прижав Джонса к кровати, проведя ладонью по его талии и ответив на поцелуй. На удивление, Америка не стал возражать и сопротивляться, только уверенно углубив поцелуй, скользнув языком по губам России и сместив ладонь с его шеи на волосы, зарывшись пальцами в светлые пряди.       Однако вскоре Иван сам отстранился от Альфреда, выдохнув ему на губы горячим воздухом и посмотрев прямо в глаза. Америка взгляда не отвёл, лишь как-то решительно глядя в ответ, после чего слегка улыбнулся.       — А говорил, что не хочешь этого, – с улыбкой прошептал Джонс.       — Я этого не говорил, – с проявившимся смущением возразил Россия. – Я сказал, что мне не понравилось то, как ты это преподнёс.       — Да, я понял, – с некоторым недовольством хмыкнул Америка.       — Но я считаю… – захотел высказаться Брагинский.       — Ой, заткнись.       Заткнуть его Альфред решил весьма своеобразно, обеими ладонями захватив лицо и притянув ближе к себе, чтобы снова вовлечь в поцелуй. Россия лишь усмехнулся сквозь поцелуй, но отказываться от такого напористого предложения не стал, в этот раз решив проявить настойчивость. Сместившись на кровати, Иван прижался грудью к груди Америки и уже с уверенностью провёл обеими ладонями по его талии, забравшись под футболку, желая прикоснуться к его коже. Джонс от прикосновения вздрогнул, но не попытался отстраниться и руками обвил шею России, при этом ощущая, как его язык хозяйничает у него во рту, прикасаясь к его языку, скользя по губам. В ответ на прикосновения у себя на талии, Америка сместил руки на плечи Брагинского, а тот к своему удивлению почувствовал некоторую напористость в давящем на одно плечо прикосновении. Догадываясь о намерениях Альфреда, Россия всё же решил уточнить, отстранившись от его губ.       — Ты что задумал? – с хитрой улыбкой спросил Иван.       — Я не буду снизу, – уверенно предъявил Америка.       — Это почему? – состроив на лице наигранное удивление, поинтересовался Россия, не переставая при этом улыбаться.       Этот вопрос загнал Джонса в ступор. В его понимании такого глупого вопроса вообще не должно было возникнуть.       — Я не могу быть снизу. Я ведь всё-таки Америка, – возмущённо высказался Альфред.       — И что? – беззаботно продолжил играть на нервах Брагинский.       — Я самый сильный, – привёл аргумент Америка.       — Да ну? – с сомнением уточнил Россия, в ответ на что Джонс с хмурым выражением лица фыркнул, что только больше раззадорило Ивана. – Давай так, – схватив Америку за запястья и прижав его руки к кровати, уверенно начал Россия. – Справишься со мной, так и быть, уступлю тебе.       — Лучше сразу сдайся, чтобы потом было не так обидно, – злорадно улыбнувшись, с готовностью согласился Альфред, сжав пальцы в кулаки.       — Русские не сдаются, – с усмешкой возразил Брагинский, приготовившись к противоборству.       Однако, как Америка ни пыхтел, как ни вырывался, а ему даже не удалось хотя бы одну руку высвободить из крепкой хватки. Естественно, Джонс сдаваться не хотел, вот только Россия тоже в поддавки не намеревался играть, поэтому держал вполне натурально и очень крепко, практически навалившись на Америку своим весом, прижав его к кровати, не отпуская руки. Даже ноги как-то умудрился зажать, что Альфред и ими толком не мог воспользоваться.       В итоге все потуги на победу в этой борьбе оказались тщетны, и, полностью выдохшись, Америка просто обмяк на кровати, тяжело дыша и даже умудрившись вспотеть, а Иван даже бровью не повёл в ответ.       — Так кто самый сильный? Кому будет обидно сдаваться? – с издёвкой поинтересовался Россия.       — Ну ладно-ладно, – резким выдохом сдунув с глаз чёлку, сдался Джонс. – Признаю поражение…       — Будь почаще честен с собой, – наклонившись и мягко поцеловав Америку в щеку, посоветовал Брагинский. – Таким ты мне нравишься куда больше.       Альфред очень удивился такому признанию, ведь он вообще не рассчитывал услышать от России слова, выражающие симпатию, думая, что он просто ради развлечения и мимолётного удовольствия согласился на это. Может быть всё-таки тут замешаны хоть какие-то тёплые чувства?.. В то же время Америка почувствовал, что хватка на его запястьях ослабла, а пальцы мягко погладили по рукам, что стало очередным подтверждением его мыслей. Ещё одним подтверждением стало то, что Иван наклонился к нему, осторожно коснувшись губами шеи, прокладывая дорожку из коротких поцелуев вдоль артерии до самой ключицы. Прикосновение вызвало бурю непонятных чувств где-то в области груди, заставив рвано выдохнуть и выгнуть шею навстречу прикосновениям. Но спустя мгновение приятные ощущения сменились немного болезненными, когда Джонс почувствовал укус у себя на шее.       — Эй! – возмутился Америка, дёрнув плечом. – Будешь кусаться, я тебе зубы выбью!       — Не могу сдержаться, – с глумливой усмешкой ответил Россия, облизав место со свежим укусом. – Ты такой аппетитный.       — А можно без едких комментариев? – не заметив, что он покраснел от услышанного, раздражённо спросил Альфред. – Весь момент испортил, сволочь…       — Уж какой есть, – продолжил глумиться Брагинский.       Тут-то терпение Америки лопнуло. Довольно резко высвободив руки из ослабевшей хватки, он попросту опрокинул не ожидавшего такого действия Россию спиной на кровать, забравшись на него сверху и победно улыбнувшись.       — Я же сказал, что не буду снизу, – наклонившись прямо к лицу и глядя в глаза, предупреждающе произнёс Джонс.       Иван уже хотел возмутиться низостью и подлостью такого поступка, но в последний момент понял, что не так-то Америка и претендует на активную позицию, ведь уселся он России на ноги, прижавшись голенями к бёдрам. Протянув ладони к шее Брагинского, Альфред взялся за воротник его футболки и приблизился вплотную к его лицу, практически касаясь губ губами и уверенно глядя в глаза.       — Ненавижу, когда ты смотришь на меня свысока… – сделавшись удивительно серьёзным, шёпотом сказал Америка.       Джонс даже не дал возможности России вникнуть в его слова, быстро сократив оставшееся между ними расстояние и на удивление мягко поцеловав его губы, одновременно с этим расслабив ладони на воротнике футболки и погладив пальцами по шее. Не оставшись в долгу, Иван без раздумий ответил и протянул руки к Америке, взявшись ладонями за талию. Ощутив прикосновение, Альфред слегка прогнулся в спине, плотно прижимаясь телом к телу России, и только сильнее подогнул ноги. Не прекращая касаться губ Америки, Брагинский обратил внимание, что ведёт он себя на удивление напористо и очень настойчиво. Он сместил ладони с шеи России на его плечи, стараясь забраться под воротник футболки, следом ненадолго прервал поцелуй, но только чтобы вздохнуть и снова прикоснуться к губам, местами даже несдержанно покусывая. А Иван в ответ переместил ладони на края футболки, надетой на Джонсе, чтобы в следующее мгновение начать неспешно задирать её в попытке снять. Осознав намерения России, Америка тягуче медленно, казалось, что даже с какой-то неохотой отстранился от его губ, посмотрев в глаза затуманенным взглядом, после чего сам взялся за края футболки, сняв её с себя и кинув в сторону.       — Ты тоже сними, – тяжело дыша, буквально потребовал Альфред.       Своё требование он сопроводил весьма провокационным действием, скользнув ладонями под футболку Брагинского, практически невесомыми движениями пальцев проведя по животу и мышцам пресса. И провокация работала, потому что Россия сразу же почувствовал возникшую в теле дрожь, поражаясь, что именно Америка добился от него такой реакции. Не став медлить, Иван был вынужден приподняться, чтобы стянуть с себя ненужную в данной ситуации футболку. Джонс довольно улыбнулся от полученного результата, продолжив исследование тела России уже дальше, проведя ладонями по груди, вновь коснувшись плеч, а потом вовсе сместив руки на подушку по обе стороны от головы Брагинского. Упёршись локтями в кровать, Америка наклонился и решил провести очередную провокацию, откровенно скользнув языком по губам России, словно на что-то напрашиваясь. Понять было трудно, чего на самом деле он хочет добиться, но Иван смог заметить лишь очевидный намёк, поэтому, усмехнувшись, поймав язык Альфреда своим, напористо проник к нему в рот, в этот раз проявив откровенную инициативу, чему даже сам Америка немного удивился. Очередным поводом для удивления послужило то, что Россия в этот раз не стал задерживать ладони на его талии, лишь какое-то время уделив внимание этому участку тела, и сразу же сместился к ягодицам, сильно сжав пальцами упругие мышцы.       Удивляясь самому себе, что именно он стал основным инициатором, навязавшим происходящее, в конце концов Джонс обратил внимание, что Иван не так уж и противится всему, будто с самого начала не был честен с собой. Да что уж… Америка признавался самому себе, что и сам уже давно обманывал себя, пытаясь убедить себя, что Россия его ни коим образом не интересует, особенно в интимном плане. Но сейчас он в который раз убедился, что это не так. Джонсу было приятно, что Брагинский касается его и, даже находясь лёжа на лопатках, проявляет доминирующую позицию. Он то гладил ладонями по ягодицам Америки, местами сжимая пальцы, то возвращался к талии, также кое-где сдавливая мышцы, а сам Альфред только настойчивее целовал его губы, плотнее прижимался грудью к груди России, чувствуя просто обжигающее тепло его кожи, ощущая его дрожь и понимая, что смог добиться желаемого эффекта, а именно вызвать возбуждение.       И следующим сигналом к переходу на новый этап возбуждения стало то, что Америка почувствовал, что Иван пальцами забрался ему под резинку плавок, из-за чего он невольно вздрогнул, ведь такая инициатива стала неожиданностью. Россия не упустил такую реакцию из виду, поэтому ненавязчиво отстранился от губ Джонса, всматриваясь в его раскрасневшееся лицо и наблюдая за тем, как он тяжело вдыхает воздух. Америка заметил во взгляде фиалковых глаз вопрос, звучащий примерно, как спрашивание разрешения на дальнейшие действия. Пусть Альфред проиграл в споре и согласился быть снизу, но и он сам хотел хоть как-то доминировать над Брагинским. Ведь когда ещё представится такая возможность. Поэтому, ответив на немой вопрос усмешкой, Америка распрямился, встав на колени, и, довольно вызывающе прикусив нижнюю губу, сам стал медленно с себя стягивать плавки.       — Ты хоть представляешь, насколько развратно сейчас выглядишь? – следя за движениями пальцев Джонса, хриплым голосом спросил Россия и поджал губы, глубоко вдыхая через нос.       Америка лишь с улыбкой хмыкнул, намеренно медленно избавляясь от нижнего белья, иногда оттягивая его за резинку. Ему хотелось посмотреть, как надолго хватит Ивана следить за этим. Но, отдав ему должное, Альфред понял, что Россия готов терпеть столько, сколько потребуется. Но до чего же было приятно наблюдать за его жадным взглядом, за нервными движениями рук, так и порывающимися присоединиться к мероприятию. Это доставляло не только эстетическое удовольствие, играя на самолюбии, но и реальное удовольствие от осознания, что тебя настолько желают. Поэтому, решив не медлить, Америка уже с полной уверенностью избавился от белья, усевшись Брагинскому на бёдра и опустив одну ладонь ему на пах, заставив его невольно вздрогнуть. Джонс огладил ладонью ощущающуюся под тканью домашних штанов уже заметно отвердевшую плоть. Нервно сглотнув, Россия продолжил наблюдать, как Америка двинул ладонью дальше, пальцами забравшись под пояс штанов, буквально кончиками задев головку члена. И при этом умудряясь с таким пошлым взглядом смотреть в глаза.       — Ты спишь без белья? – неожиданно сделал замечание Альфред.       — Обычно… нет… – на выдохе ответил Иван, чувствуя, что чужая ладонь уже полностью залезла под штаны, пальцами массируя возбуждённую плоть.       — Надо же, удачное стечение обстоятельств, – с довольной улыбкой отреагировал Америка. – Слушай, у тебя есть что-нибудь вроде смазки?       — С чего бы? – вопросом на вопрос отозвался Россия, невольно нахмурившись.       — То есть вы с Гилбертом… – не договорив, удивлённо предположил Джонс.       — Нет, – чётко и резко ответил Брагинский.       Выяснившееся обстоятельство на удивление сильно обрадовало Америку. Он не хотел становиться разлучником, но желание заполучить Россию всё равно присутствовало. А в таком случае всё даже абсолютно честно. Кто успел, тот и съел, а в большом океане выживает та рыба, что крупнее.       — Ну, в таком случае… – решив этими словами ознаменовать продолжение действия, Альфред как-то самодовольно улыбнулся.       Приложив некоторое усилие, он немного стянул с Ивана штаны, чтобы они не мешали, и уже полностью обхватил его член, размеренными массирующими движениями ритмично задвигав ладонью. Из-за резкости произведённого действия, Россия дёрнулся, на выдохе тихо простонав, ведь прикосновения были такими приятными. Вот только Америка решил на этом не останавливаться. Он понимал, что Брагинский так-то уже готов, немного ласки, и можно будет довести его до экстаза, но сам Джонс был пока что ни морально, ни физически не готов принять его. Сжимая ладонью плоть России и двигая пальцами, иногда смещаясь до самого основания или же, наоборот, обхватывая целиком головку, Америка наблюдал за тем, как легко он отдался на его милость, тяжело дыша, слегка запрокинув голову и прикрыв глаза, а ладонями проведя по его бёдрам, никак не пытаясь скрыть ни своего влечения, ни реально испытываемого удовольствия.       «Крупноват…» – не прекращая движений рукой, ощущая на ладони скользкую естественную смазку, с опаской подумал Альфред. – «Смогу ли я принять его?..»       Но, раз уже сам спровоцировал и всё это затеял, то нужно довести дело до конца. Да и к тому же, не одному ж Ивану наслаждаться процессом. Поэтому, поднеся свободную ладонь к губам, Америка погрузил два пальца в рот, принявшись их облизывать. А Россия, заметив эти действия, как-то заворожено стал наблюдать за ним. Достаточно увлажнив пальцы слюной, Джонс немного неуверенно завёл руку за спину и коснулся этими же пальцами собственного ануса. Немного помассировав пальцами сжатое колечко мышц, Америка прикрыл глаза и на выдохе погрузил средний палец в отверстие, спустя недолгую паузу начав им двигать внутри.       Брагинский же поверить не мог, что Альфред всё-таки решился зайти дальше, сейчас полностью закрыв глаза и слегка прогнувшись в спине, разрабатывая собственные мышцы, чтобы подготовить их к вторжению. Глядя на раскрасневшееся лицо Америки и то, как он жадно хватает ртом воздух, уверенно подготавливая себя, Россия не смог сдержаться, считая несправедливым, что Джонс во всём действует сам, и протянул ладонь, коснувшись его уже стоящего в прямой стойке члена. Не ожидая подобного, Америка изумлённо распахнул глаза и тихо вскрикнул, обернувшись к Брагинскому и увидев лишь удовлетворение на его лице. Это стало стимулом к тому, чтобы протолкнул в анус второй палец и как можно скорее подготовить себя к самому главному.       Из-за открывшегося зрелища Россия уже с трудом себя сдерживал. Ведь перед его взором предстал Альфред, каким он никогда не рассчитывал его увидеть. Его рельефное молодое тело напряжённо подрагивало, по коже стекали дорожки пота, сам он продолжал ласкать плоть Ивана, при этом играя с собственным анусом, несдержанно двигая бёдрами навстречу движениям пальцев. И сдерживать себя было всё сложнее. Поэтому вскоре Россия приподнялся с кровати, настойчиво отстранив от себя влажную от смазки ладонь Америки, вместе с этим отпустив и его плоть, а также заставив его убрать руку от промежности. Джонс даже удивиться не успел, как Брагинский обхватил его рукой за талию, плотно прижав к себе, и напористо впился в губы таким страстным поцелуем. Замешкавшись, Америка всё же ответил и, немного привстав на коленях, взялся ладонью за истекающую смазкой плоть России, прижав головку к промежности. Но всё-таки он немного сомневался, из-за чего и не смог сразу же приступить к действию. Тогда уже решил настоять Иван, взявшись ладонями за ягодицы Альфреда, сжав их пальцами и слегка раздвинув, вместе с тем приложив усилие, чтобы заставить Америку опуститься. Мимолётное ощущение боли дало понять Джонсу, что в него начала погружаться головка крупного члена, из-за чего он заскулил сквозь поцелуй в губы России. Ну а сам Брагинский с трудом подавлял стон удовольствия, ощущая, как анальные стенки постепенно обволакивают член, сдавливают его, доставляя просто неописуемое блаженство.       Да, Америка говорил, что не будет снизу, но Иван не мог больше сдерживаться. Поэтому, мысленно извинившись перед Альфредом, он переместил руки с ягодиц на бёдра и буквально заставил его завести ноги ему за спину. Почувствовав, что Америка обхватил ногами его талию, что позволит избежать травм из-за задуманного манёвра, Россия попросту опрокинул его спиной на кровать. Но Джонс уже не обратил внимание на попрание его свободы, заведя руки за спину Брагинского, сжав ладони на плечах. А когда Россия подхватил ноги Америки под сгибом колен и предпринял первую попытку двигаться, слегка выскользнув из промежности, Альфред несдержанно застонал и довольно ощутимо провёл ногтями вдоль лопаток Ивана.       Задав размеренный ритм движений, Россия сейчас понимал, что никогда ещё не испытывал такого блаженства от получаемых ощущений, а также от созерцания происходящего. Америка крепко держался за него руками и, закрыв глаза и запрокинув голову, громко стонал в такт каждому движению, интенсивно подкидывая бёдра навстречу движениям. Светлые волосы Джонса разметались по простыни, тело его дрожало, а на мускулах от напряжения выступили вены, дрожащими пальцами он старался касаться тела Брагинского, размазывая пот по коже. И Россия этой ночью хотел получить его полностью, завладеть им всем без остатка, что бы ни случилось завтра. Наклонившись к полностью открытой и беззащитной шее Америки, Иван прижался к ней губами, мягко целуя, но местами не сдерживаясь и слегка прикусывая тонкую кожу, оставляя на ней весьма заметные следы. Когда Альфред увидит последствия, он его просто убьёт. Но это будет потом, а сейчас Россия решил полностью насладиться моментом и подарить Америке то же наслаждение, чтобы ему было так же хорошо.       За окном уже во всю румянилась заря, но возникшее наличие освещения больше не смущало Брагинского. Наоборот, ему только больше нравилось видеть Джонса настолько чётко и ясно, как и видеть его искажённое муками удовольствия лицо. Сам Америка уже давно закрыл глаза и не смотрел, просто отдавшись рукам России, чувственно отвечая на все его движения, прикосновения, поцелуи. Иван чувствовал, что все мышцы напряжены до предела, по всем нервным окончаниям прокатывалась волна удовольствия, а давящая теснота анальных мышц на плоти только больше усиливала все ощущения. Скоро настанет момент того самого ожидаемого самого приятного финала, ведь тягучее напряжение внизу живота только нарастало.       И финал не заставил себя долго ждать. Чувствуя, что он уже на пределе, Россия ещё несколько раз сделал резкие движения, после чего выскользнул из промежности Альфреда, зажмурился и на выдохе кончил. Часто вдыхая, чтобы нормализовать дыхание, и упёршись руками в кровать, Брагинский окинул взглядом подрагивающего словно от конвульсий Америку, понимая, что он в отличие от него самого, не получил желаемого экстаза. Будет несправедливо, если в итоге он останется в пролёте. Поэтому, склонившись, Россия виновато, будто извиняясь, коротко поцеловал Джонса в губы, после чего скользнул губами вдоль шеи, плавно сместился на грудь, продвинулся вдоль пресса, при этом ладонями оглаживая талию и бёдра Америки.       С трудом соображая, что задумал Иван, Альфред лишь слегка поморщился от болезненных ощущений в паху. Но для Америки стало полной неожиданностью, когда он почувствовал, что Россия спустился ещё ниже и, сжав одной ладонью его член, уверенно обхватил губами налитую кровью напряжённую головку. Будто получив под дых, Джонс резко выдохнул с громким стоном, сорвавшимся с губ, и несдержанно схватил Брагинского ладонью за волосы. Россия постарался не обращать внимания на немного болезненно вцепившиеся в его волосы пальцы, погрузив член глубже в рот, подразнивая движениями языка. Из-за непередаваемого ощущения, особенно когда Иван задвигался вверх-вниз, Альфред вновь застонал, сильно прогнувшись в пояснице и, подведя к губам свободную ладонь, принявшись покусывать пальцы. Когда Россия поднял взгляд и увидел такую реакцию на его действия, то подумал, что смотрится это даже мило.       Долго терзать Америку не пришлось, ведь когда Брагинский почувствовал, что он напрягся всем телом, то поспешил отстраниться, несмотря на хватку на волосах. Стоило ему отстраниться, и Джонс с протяжным стоном излился себе на живот, после чего обмяк на кровати, уже расслабившись и размеренно дыша. Вытерев губы тыльной стороной ладони, Россия поправил на себе штаны и сместился на кровати, подобравшись к голове Америки, посмотрев ему в лицо. Альфред в этот момент раскрыл глаза и посмотрел на Ивана измождённым взглядом, однако ему хватило сил на то, чтобы протянуть руку к его лицу и заставить наклониться, чтобы в следующий момент прильнуть к губам.       — Ты наглый доминант, – отстранившись от губ России, с осуждающей усмешкой высказался Америка. – Но спасибо, что не забыл подумать и обо мне.       — Ну не мог же я обделить такого жадного ребёнка, – ухмыльнувшись, парировал Брагинский.       — Вот не начинай, – наигранной надулся Джонс, толкнув его в плечо.       — И где же ты всему такому научился? – из любопытства поинтересовался Россия, чтобы сменить тему. – Скажем так, я не ожидал от тебя такого… разврата.       — У меня… хороший наставник, – отведя взгляд, как-то загадочно ответил Америка.       Такой ответ почему-то сразу омрачил настроение Ивана. После случившегося сегодня он даже думал о том, чтобы предложить Альфреду дальнейшее… общение. Но сейчас уже был не уверен. Не может же быть так, что он им просто воспользовался? Нахмурившись, Россия поднялся с кровати и провёл ладонями по лицу, чтобы согнать дремоту. Надо поспать пару часиков, а то работу ведь никто не отменял.       — Давай сменим бельё и поспим, – обернувшись, предложил Брагинский. – Мне с утра на службу, а тебе следует вернуться домой, пока проблем себе не нажил.       Америка настроения России не заметил и поэтому просто согласился на его предложение, слегка поморщившись от остаточных ощущений, поднявшись с кровати и принявшись искать свои плавки. Благополучно найдя бельё, Джонс постарался побыстрее напялить его, в то время как Иван сменил простынь на кровати, после чего улёгся на бок, с тоской посмотрев в окно, понимая, что выспаться ему вряд ли удастся. И тому было несколько причин. А вот Америка забрался на кровать и подобрался ближе к России, обняв его за плечи и прижавшись грудью к спине.       — Я бы хотел потом обсудить с тобой всё, что случилось за эти дни. Если ты не против, – как-то смущённо попросил Альфред.       — Не против, – согласился Брагинский, понимая, что это и ему нужно.       Довольно улыбнувшись, Америка плотнее прижался к России, ещё крепче его обняв, и уткнулся лицом ему в шею. Совсем помрачнев от этого жеста Джонса, Иван всё-таки решил не сопротивляться и позволить себе хотя бы на одну ночь почувствовать эти тёплые объятия. А потом… будь, что будет.